"Тихий Дворик"

Потеря близких меняет нас. Люди умирают. Близкие люди однажды умирают и открывают нам глаза, чтобы увидеть чудо.

Ко дню рождения ВЛАДИМИРА САМОЙЛОВА.

Весна, конечно же, права, ​ Что разбудила дерева, ​ Что снег вчерашний растопила, ​ Что столько света накопила, ​ Шелк натянула голубой, ​ Так обнадежив нас с тобой. Лариса Миллер

Гармоничная и красивая супружеская пара Игорь Петренко и Кристина Бродская с дочерьми!

Ей 107 лет. И она всё ещё ходит на работу. И когда люди предполагают, что она, должно быть, уже на пенсии, её ответ всегда один: «Совсем нет. Я всё ещё сую свой нос повсюду, понимаете, я любопытная». В Университет Макгилла в Монреаль почти каждый день можно встретить женщину, которая уверенно проходит по коридорам Департамента неврологии и нейрохирургии. Она просматривает исследования, общается с коллегами и размышляет о тайнах человеческого мозга, которые он ещё не открыл нам. Её зовут Бренда Милнер, и без всякого сомнения она является одной из самых выдающихся учёных современности. Родившись в Манчестер в 1918 году, Милнер приехала в Университет Макгилла молодой исследовательницей и уже никогда его не покидала. В 1952 году она защитила там докторскую диссертацию, что стало началом не просто блестящей карьеры, а настоящей трансформации человеческих знаний об органе, который делает нас теми, кто мы есть. Открытие, определившее её научное наследие, было сделано благодаря одному из самых необычных клинических случаев в истории медицины — пациенту Генри Молайсон, известному как пациент H.M. Это был молодой человек, который после операции на мозге полностью утратил способность формировать новые воспоминания. Милнер годами проводила тщательные исследования, подобных которым научный мир прежде не видел. То, что она обнаружила, навсегда изменило нейробиологию. Гиппокамп — небольшая изогнутая структура глубоко в мозге — оказался центром формирования памяти. Не местом её хранения или извлечения, а ключевым механизмом создания новых воспоминаний. До работ Милнер учёные почти ничего не знали о том, где и как рождается память. После её исследований у науки появилась своего рода карта. Сегодня её во всём мире признают одной из основательниц когнитивной нейробиологии — области, изучающей биологические основы мышления, памяти и сознания. Количество её наград, почётных степеней и отличий могло бы заполнить несколько стен. Она получила Премию Бальцана, Премию Кавли, Премию Гайрднера и десятки других наград. Разные страны чествовали её, а университеты называли учреждения в её честь. Однако сама Бренда Милнер считает всю эту суету второстепенной. Для неё главное — работа. И работа продолжается. В 107 лет она всё ещё занимает свою должность в университете — не как символическая фигура, а как активный научный ум, который продолжает искать ответы на вопросы, на которые наука ещё не нашла решений. Молодые коллеги отмечают, что она задаёт такие вопросы, после которых в комнате наступает тишина — точные, неожиданные и попадающие прямо в самую суть обсуждаемой темы. Иногда люди думают, что в её возрасте уже пора почивать на лаврах. Но её ответ на это предположение никогда не меняется: «Совсем нет. Я всё ещё сую свой нос повсюду, понимаете, я любопытная». Семь слов. И в них — всё: почему девочка из Манчестера стала женщиной, которая нанесла на карту человеческую память, почему она всё ещё за рабочим столом спустя 107 лет после своего рождения и почему мозг — этот удивительный орган, которому она посвятила жизнь — до сих пор полностью занимает её внимание. Оказывается, любопытство не исчезает с возрастом. У правильного человека оно просто продолжает жить.(c) #знаменитыеженщины #брендамилнер#светланаткачёва

Геня Моисеевна жила в абсолютно правильном месте: между старой аптекой и кладбищем. Она часто говорила: «Тем дамам, которым не помог универмаг на станции и аптека, но кому еще рано на кладбище и хочется еще хоть маленький шматок счастья, тем по дороге надо завернуть ко мне. Я сошью им такой лифчик и такой корсет, что у них не потемнеет в глазах, а жизнь заиграет новыми красками». Геня Моисеевна Шахнель шила лучшие бюстгальтеры по всей Казанской железной дороге и у нее не было отбоя от клиентов даже из Москвы. Геня так давно и так уверенно набила руку на чужой груди, что, не стесняясь, пришивала на свои изделия бирку «Шахнель», где вместо «х» был цветочек и получалась поперхнувшаяся Шанель. Если находился отважный камикадзе и глумливо спрашивал, не боится ли Геня подсиживать саму Коко, Геня, уничтожающе рассматривая нахала, отвечала: «Во-первых, эта буква „х“ неприлична в белье, а, во-вторых, это Вашей Шанеле должно быть стыдно! Мои лифчики знают и носят все, а ее шматы никто в глаза не видел!» И ведь была права… Геня развернула свое дело с размахом. Два раза в году к ее калитке рано утром или когда стемнеет приезжал покоцаный рафик с надписью Школьные завтраки и нарисованным на кузове мордатым коротконогим школьником, давящимся ватрушкой размером с велосипедное колесо. Из кабины вылезал заведующий малаховским коопторгом Арон Квашис, а из кузова — два совершенно одинаковых крепких паренька, видимо отъевшихся на школьных завтраках, и часа два носили в дом Гени Моисеевна поблескивающие рыбьей чешуей плотные разноцветные рулоны дамаста и другого бельевого материала, складывая их в комнате без окон в поленницу. Раз в год, обычно — весной, у гениной калитки был замечен румын, а, может, и цыган, но без кибитки и медведя, а с двумя огромными кожаными чувалами, где перекатывалось и звякало что-то непонятное. Скорее всего пуговицы всех мастей, крючки, пряжки, кнопки, ремешки и прочая бельевая упряжь. По субботам Геня не работала и к ней приходили две красковские могучие бабы гладить и отпаривать, а по понедельникам — две тонкие девушки-белошвейки с монашескими бледными лицами выполнять кружевные работы. Все остальное время Геня Моисеевна принимала клиенток и титаническими усилиями ставила их грудь на место. Это были времена, когда женщине еще прилично было иметь тело, и говорящий лист фанеры вызывал сочувствие, а не зависть. Тогда институт груди и других выпуклых частей тела не изжил себя окончательно, а мужская часть населения, невзирая на уровень образования или его отсутствие, национальность и финансовый статус, не пытались разглядеть даму сердца в бесполом подростке старшего школьного возраста, а с удовольствием сжимали в объятиях клиентуру Гени Моисеевны. Она же не просто упаковывала этих дам в достойную обертку, она исправляла некоторые погрешности и промахи природы и обеспечивала дамам не только высокий бюст, но и высокий старт. Когда клиентура Гени Моисеевны разрослась, то к ней нередко стали заглядывать по делу не только пышногрудые дамы или прикидывающиеся ими худосочные девицы, но и местные, а иногда и московские джентльмены в поисках подходящей спутницы. Не надо только считать Геню Моисеевну сводней, ни в коем случае! Скорее, она была селекционер и справочное бюро в одном лице. В чем-то она даже была провозвестником передачи «Жди меня», но с ее помощью искали не постаревших бывших родственников, а моложавых будущих. И надо сказать, что и в этой сфере деятельности мадам Шахнель не подводила: ни единым сантиметром не соврав, она четко обрисовывала интересующемуся достоинства претенденток, далеко выходя за пределы своего узкого профиля. — А что, Генечка, или Роза Певзнер таки действительно такая аппетитная красотка или это дело Ваших волшебных ручек? — Шо я Вам скажу, Ефим Соломонович… Вот Ви — гинеколог, Ви все видите знутри, но кому эта интересна, кроме Вам и той женчины? Так и я. Шо я вижу — то я вижу, но хватит, шоб об етом знали я и та, шо я вижу. Я Вам просто говору: Ви берете Роза и не будете об етом жалеть. И все, шо Ви насчупаете, Вам таки да понравится. Только не рассказывайте ей, шо Ви видели ув наших общих знакомых знутри и меньше любите ее мамочка, иначе шо ув кого знутри будет знать вся Казанская железная дорога… — Гень Мойсевна, вспомни, нет там у тебя татарочки хорошей лет 40-45? У Рената из Хозяйственного магазина жинка померла, четверо у него, одному не сладить, а он еще и переборчивый… — Фазиль, из татаров я имею трох, но на Рената вкус тянет только Наиля с объемом 132. Это таки неплохо, но ниже у нее объем еще больше, несмотря шо такие короткие ноги. Пусть Ренат не сомневается, она на их успеет и за детьми, и за ним бегать и пусть его не смущает нижний объем. — Генечка, дорогая, ты, пока мой заказ отшиваешь, подумай: мне пора женить сына! Леве уже 38, лысая голова и без очков меня не узнает, а все тянет. А я внуков увидеть хочу! — Миля, зесь не давит? Под мишками не туга? Твой Лева, нивроку, большой умнице, сейхл как у акадэмик, но эти девки же смотрят на вивеска! Поетому я советую тебе познакомить Лева с косой Бэлой Фрумкиной. Если не смотреть ей ув глаза близко, а еще и раздеть — это кукалке! Спрачь лёвины очки, када они будут знакомица и никто не пожалеет, даю гарантия! Апофеозом гениных матримониальных талантов была удачная женитьба тогдашнего директора Малаховского рынка, старого холостяка Вагана Бадиряна. Какие только слухи о нем не ходили: и что он предпочитает школьниц, и что женщины его вообще не интересуют, чего только народ не придумывал! Но стоило Гене построить пару лифчиков историчке красковской вечерней школы, сорокалетней Аиде, как все эти сплетни рассыпались в одночасье, потому что уже через два месяца вся Малаховка и Красково плясали на их свадьбе. Меньше, чем через год, Геня уже шила Аиде бюстгальтеры для кормящей матери, а через пролетевшие, как мгновение, 11 лет перед Геней уже выпячивала намечающуюся грудь их старшенькая Гаяна. Ваган сиял, как орден Андрея Первозванного, и больше никогда не повышал для односельчан стоимость аренды рыночного места, а Геня каждый праздник получала неподъемную корзину фруктов. Геня Моисеевна гордо оглядывала пеструю малаховскую толпу. При той товарной убогости и бедности каждая третья женщина в Малаховке и окрестностях побывала в ловких и умелых гениных руках. Даже стоя на рынке в очереди за творогом или к бочке с молоком, Геня спиной могла определить, навалилась на нее ее счастливая клиентка или тычется неудачница в казенном белье. Те, кому повезло, разворачивали плечи, высоко поднимали подбородок и трехпалубной яхтой проплывали мимо кустов сирени и покосившихся заборов, делая вид, что не замечают восторженных и голодных взглядов встречных мужчин от прыщавых юнцов до седых почтенных отцов семейства. Вся генина паства, что недокормленная в войну и после, что располневшая от макаронно-картофельной диеты, была гениными стараниями рельефна, статна и одинаково головокружительна что в фас, что в профиль. И никакая бедность, пустые прилавки, холодящий ужас белья местного промышленного производства и железный занавес не смогли уничтожить привлекательность этих женщин и их ожидание счастья. Гени Моисеевны давно нет. На Малаховском еврейском кладбище на сухом солнечном пригорке стоит камень, формой подозрительно напоминающий огромную, обращенную к солнцу дамскую грудь, и на нем тускло сияют вызолоченные под именем Геня Моисеевна Шахнель слова «Ты умела творить красоту». Кстати, в этой надписи в фамилии вместо буквы «х» тоже выбит цветочек, поэтому те, кто не в курсе, иногда думают, что Коко Шанель похоронена в Малаховке. Говорят, памятник Гене Моисеевне поставил директор рынка Бадирян в благодарность за свое семейное счастье. И хотя Геня была абсолютно одинокой, могила ее ухожена и там всегда стоят свежие цветы. Все-таки в Малаховке многие имели вкус и знали толк в женских достоинствах. Рядом с домом, где я живу, три бельевых бутика. Чего там только нет, такое белье когда-то даже не снилось, кружева пеной вырываются из дверей на улицу! Прямо грех сверху что-то надевать! У сегодняшних девиц и дам нет проблемы оснастить свое тело. Но что-то нарушилось в природе. Девочки, девушки и дамы норовят что-то в себе переделать, добавить или урезать, реновации подвергаются носы, уши, губы, скулы и, конечно, грудь. Тысячи изобретателей корпят над конструкциями, которые зрительно поднимают то, что не поднимается, увеличивают то, чего нет вообще, прячут то, что утаить невозможно, разворачивают части тела в любом направлении, но счастья не прибавляется. Всё невозможно элегантно, головокружительно шикарно, безупречно и совершенно, но в глазах гаснет надежда и пульсирует обреченность. Геня Моисеевна, где ты, дай уже барышням счастье!// © Татьяна Хохрина// Автор поста: Лариса Руди #юморирония #рассказ #татьянахохрина #ГеняМоисеевна#ларисаруди

«Нe Пpecнякoв, нe Гaлкин»: cудьбa «нeлюбимoгo» внукa Пугaчёвoй, o кoтopoм пpaктичecки ничeгo нe cлышнo

"Старшая дочка пишет: «Смотри, что я нашла!» И присылает чёрно-белую фотографию. На ней её мама, первая моя жена. Ей тогда было девятнадцать, то есть как дочке сейчас. Фотка сделана в разгар нашего романа, почти тридцать лет назад. Худая, с очень густыми волосами, чертовски красивая. Я даже почувствовал, как сердце забилось сильнее. «Да, — отвечаю дочери, — твоя мама была прямо ух! Не зря я долго бегал за ней». «Ещё бы! — смеётся дочка. — Такая она классная. За ней многие бегали, думаю». Потом я долго рассматривал эту фотку, улыбался. Я ведь очень любил эту девчонку. Впереди у нас пятнадцать лет брака, финал которого был совсем плох, впереди у нас ссоры, мучительное расставание, впереди у нас много чего. Наши характеры испортятся, мы растолстеем и станем занудными. Но на этой фотке — классная девчонка, которую я очень любил. И, на самом деле, люблю до сих пор. Как хорошо, что где-то хранятся старые фотографии наших юных жён. Их надо беречь. Вот живут двое целую жизнь, надоели друг другу, спят в разных комнатах. Дети выросли, объединяет двоих лишь жилплощадь, поездки летом на дачу и по субботам в «Ашан» за продуктами. Жизнь их тосклива, как февральский вечер. И вот тогда нужны эти давние фотки. Тогда их черёд. Женщины, которым за сорок, часто «возвращаются» в юность. Рассматривают старые фотографии. «Вот мы на первом курсе… А это я с Пашкой, моим ухажёром, не знаю, где он сейчас… Ой, а это я на дискотеку иду, вот это начёс у меня, ха! И такое мини, ну ничего себе!» Им хочется видеть свои гибкие талии, стройные ноги, буйные волосы и насмешливые глаза. Для женщин, которым за сорок, это важней, чем сеанс у психолога. Это полезней, чем визит к косметологу. Это лучшая процедура. «Ведь это же я! Это я! И наверное не очень я изменилась?» Но, быть может, ещё важнее — смотреть эти фотки мужьям. Даже бывшим. Чтобы вспомнить девчонку, в которую он влюбился когда-то. Которая изводила его своим мини и песнями группы «А-ha» или «Браво». Чтобы в этой усталой, полноватой женщине рядом увидеть эту девчонку. Услышать звук древней кассеты. Потому что та девчонка никуда не делась на самом деле, она же тут, лишь протянуть руку. Обнять и сказать: «Как же я тебя люблю». Все эти лишние годы, ссоры и килограммы — обман. Их не было. Мы такие же юные, глупые, счастливые. Ну хотя бы на час. Хотя бы на полчаса. Нам очень нужны эти фотографии из пыльных коробок. Потому что там, в глубине, в шкафах-антресолях, спрятано главное — наша любовь." / А.Беляков// Автор поста: Лариса Руди