"Тихий Дворик"

У Маши на лице были написаны все три её высших образования. Поэтому мужчины с ней только здоровались. Найти мужчину, интеллект лица Маши которого не отпугивал, было сложно. И Маша стала носить вуаль. Хотя её две подруги были против и говорили, что такое сейчас не носят. Но Маша помнила стихи Блока про таинственную незнакомку. Она представляла себе, как сидит на веранде ресторана, смотрит на закат и держит в руке бокал французского вина. И к ней подходит... Впрочем, на этом фантазии Маши обрывались. Она никак не могла составить портрет, который бы ей подходил и внешне, и внутренне, и по числу дипломов. С вуалью сразу возникли проблемы. Очень сложно было втискиваться утром в рейсовый автобус. Когда тебя пихают в спину, трудно выдержать загадочность. После очередного толчка Маша не выдержала, обернулась и... Теперь они живут вместе. У Кости оказалось четыре диплома, собака и внешность почти такая, какая и грезилась Маше. Костя честно признался, что сначала испугался, когда на него обернулась дама в вуали. Поэтому и заговорил с ней по-французски. А та по-французски и ответила, попросив убрать ногу с её ноги. Потом они обсуждали творчество Франсуа Вийона. Потом каждый проехал свою остановку. Теперь Маша вуаль не носит. Её носят по очереди все две её подруги. Но им почему-то пока не везет. Дмитрий Зотиков

Никак не пойму: я все ещё молодая или уже нет?... Маме Джульетты на момент событий, описанных в пьесе, было 28 лет. Марья Гавриловна из "Метели" Пушкина была уже немолода: "Ей шел 20-й год". "Бальзаковский возраст" — 30 лет. Ивану Сусанину на момент совершения подвига было 32 года (у него была 16-летняя дочь на выданье). Старухе процентщице из романа Достоевского "Преступление и наказание" было 42 года. У Лермонтова в повести "Княгиня Лиговская" есть строки: "Главным ее недостатком была бледность, как у всех петербуржских красавиц, и старость, девушке уж исполнилось 25". У него же встречается выражение "увядающая кокотка", про отвергшую его девушку. Увядающей кокотке было 22 года. Анне Карениной на момент гибели было 28 лет, Вронскому — 23 года, старику-мужу Анны Карениной — 48 лет (в начале описанных в романе событий всем на 2 года меньше). Старикану-кардиналу Ришелье на момент описанной в "Трех мушкетерах" осады крепости Ла-Рошель было 42 года. У Тынянова: "Николай Михайлович Карамзин был старше всех собравшихся. Ему было тридцать четыре года — возраст угасания". Про жену Тараса Бульбы сказано, что она, прощаясь с сыновьями, "бьет кулаком в иссохшуюся старческую грудь свою". Старушке-матери на тот момент было около 40-ка... Сижу, рыдаю... Пойду выпью..., пока живая... Светлана Россинская

Спрашиваю: «Где же твой отец, Ваня?». Шепчет: «Погиб на фронте». — «А мама?» — «Маму бомбой убило в поезде, когда мы ехали». — «А откуда вы ехали?» — «Не знаю, не помню…» — «И никого у тебя тут родных нету?» — «Никого». — «Где же ты ночуешь?» — «А где придется». Закипела тут во мне горючая слеза, и сразу я решил: «Не бывать тому, чтобы нам порознь пропадать! Возьму его к себе в дети». И сразу у меня на душе стало легко и как-то светло. Наклонился я к нему, тихонько спрашиваю: «Ванюшка, а ты знаешь, кто я такой?» Он и спросил, как выдохнул: «Кто?» Я ему и говорю так же тихо. «Я — твой отец». Боже мой, что тут произошло! Кинулся он ко мне на шею, целует в щеки, в губы, в лоб, а сам, как свиристель, так звонко и тоненько кричит, что даже в кабинке глушно: «Папка родненький! Я знал! Я знал, что ты меня найдешь! Все равно найдешь! Я так долго ждал, когда ты меня найдешь!» Прижался ко мне и весь дрожит, будто травинка под ветром. А у меня в глазах туман, и тоже всего дрожь бьет, и руки трясутся… Как я тогда руля не упустил, диву можно даться! Но в кювет все же нечаянно съехал, заглушил мотор. Пока туман в глазах не прошел, — побоялся ехать: как бы на кого не наскочить. Постоял так минут пять, а сынок мой все жмется ко мне изо всех силенок, молчит, вздрагивает. Обнял я его правой рукою, потихоньку прижал к себе, а левой развернул машину, поехал обратно, на свою квартиру. Какой уж там мне элеватор, тогда мне не до элеватора было. Бросил машину возле ворот, нового своего сынишку взял на руки, несу в дом. А он как обвил мою шею ручонками, так и не оторвался до самого места. Прижался своей щекой к моей небритой щеке, как прилип. Так я его и внес. Хозяин и хозяйка в акурат дома были. Вошел я, моргаю им обоими глазами, бодро так говорю: «Вот и нашел я своего Ванюшку! Принимайте нас, добрые люди!» Они, оба мои бездетные, сразу сообразили, в чем дело, засуетились, забегали. А я никак сына от себя не оторву. Но кое-как уговорил. Помыл ему руки с мылом, посадил за стол. Хозяйка щей ему в тарелку налила, да как глянула, с какой он жадностью ест, так и залилась слезами. Стоит у печки, плачет себе в передник. Ванюшка мой увидал, что она плачет, подбежал к ней, дергает ее за подол и говорит: «Тетя, зачем же вы плачете? Папа нашел меня возле чайной, тут всем радоваться надо, а вы плачете». А той — подай бог, она еще пуще разливается, прямо-таки размокла вся! После обеда повел я его в парикмахерскую, постриг, а дома сам искупал в корыте, завернул в чистую простыню. Обнял он меня и так на руках моих и уснул. Осторожно положил его на кровать, поехал на элеватор, сгрузил хлеб, машину отогнал на стоянку — и бегом по магазинам. Купил ему штанишки суконные, рубашонку, сандалии и картуз из мочалки. Конечно, все это оказалось и не по росту и качеством никуда не годное. За штанишки меня хозяйка даже разругала. «Ты, — говорит, — с ума спятил, в такую жару одевать дитя в суконные штаны!» И моментально — швейную машинку на стол, порылась в сундуке, а через час моему Ванюшке уже сатиновые трусики были готовы и беленькая рубашонка с короткими рукавами. Спать я лег вместе с ним и в первый раз за долгое время уснул спокойно. Однако ночью раза четыре вставал. Проснусь, а он у меня под мышкой приютится, как воробей под застрехой, тихонько посапывает, и до того мне становится радостно на душе, что и словами не скажешь! Норовишь не ворохнуться, чтобы не разбудить его, но все-таки не утерпишь, потихоньку встанешь, зажжешь спичку и любуешься на него… Перед рассветом проснулся, не пойму, с чего мне так душно стало? А это сынок мой вылез из простыни и поперек меня улегся, раскинулся и ножонкой горло мне придавил. И беспокойно с ним спать, а вот привык, скучно мне без него. Ночью то погладишь его сонного, то волосенки на вихрах понюхаешь, и сердце отходит, становится мягче, а то ведь оно у меня закаменело от горя…" 〰️〰️ ©️ Михаил Шолохов, "Судьба человека"

Я обращаюсь к тебе, девочке, жующей гудрон, скачущей по белым квадратикам меловым, той девочке, которую каждый мог увидеть из окна, выглянув из него лет двадцать назад... Исчезают ценные пушные звери, увеличиваются озоновые дыры, хуже становится экология... Это грустно, но еще печальнее, что больше никто не увидит из окна тебя - прекрасную гордую малышку со сбитыми коленями, жующую смолу и гудрон. Твое раннее детство - ползунки - мешочки с тесемками на плечах, байковые рубашечки расцветки "обхохочетесь", красная пластмассовая лошадь с белым колечком на спине. Потянешь - и пронзительное жалобное ржание разорвет тишину. Обязательный подарочный медведь огромного роста. У меня, например, их было два - рыжий и черный. Несмотря на тревожащий детскую душу натурализм, они были славные, со скрюченными медвежьим рахитом лапами и блестящим прохладным черным носом, к которому так здорово было прижаться щекой. Железные грузовики, в которых с неигрушечной серьезностью открывались дверцы и отбрасывался кузов. Деревянные санки с железной спинкой и обязательные валенки с блестящими галошками. Морозное солнце, отражаясь от снега, бьет в твои широко раскрытые глаза. Шарфом обвязана половина лица, мокрые ворсинки лезут в рот. Варежки на резинке, деревянная лопатка в руке. Ты вышла в большой мир, маленькая девочка далеких лет, и мир этот вздрогнул... Детсадовская склизкая каша, толстая ворчливая нянечка, колготки, всегда собирающиеся гармошкой на коленях, - ничто не могло тебя смутить и по-настоящему расстроить. Потому что были в жизни скоростные картонки от коробок и ледяные горки, прилагающиеся к ним. Венки из одуванчиков, трубки из тростника и больные рябиновые пули. Неизведанные чердаки, штабы-кусты, первый двухколесный велик "Школьник", ветер в ушах, коварная придорожная канава, колени в кровь, бидон только что купленного молока - в лужу. Ты рано стала... нет, не взрослой. Взрослой ты не стала до сих пор. Ты рано стала самостоятельной. Первый класс - суровое приглашение в мир больших людей. Ключ на шее, рубль на магазин, суп и котлеты на плите. А на улице воля-вольная, размах казачий, страсти цыганские. Сумерки всегда неожиданно падали тенью на голову - уроки ждут, мама в окне охрипла, зазывая дочку домой... Уроки-школа. В темном платьице, в черном фартучке ты все равно такая девочка, что нет таких девочек больше. Красный галстук, обрезанная мамой челка, туго набитый портфель. И хорошо, что набитый. Таким тяжелым удобнее отметелить стриженного под ноль одноклассника с тощей цыплячей шеей, трогательно выглядывающей из тесного воротника клетчатой рубашонки. Громкие смотры патриотической песни, тихие разговоры с соседкой по парте на уроках, рассказы о пионерах-героях в школе, толстые романы о невиданных красотках дома. На какой гремучей смеси литературы и народного фольклора взрастала ты! Вокруг тебя уютно разместились и гроб на колесиках, и черная рука, палец в котлете, и жуткое убийство собаки Мумы, и сказки норвежские с чудесными троллями. Ничто не омрачало твой покой. И девичьи визги в темной спальне пионерлагеря только подтверждали полноту и радость жизни твоей. Детской жизни той, что жевала смолу, гудрон, зайчью капусту и дикий щавель. А что еще было жевать? Жвачки настоящие были ценностью немалой, а вот смола, гудрон, импортные, безумно вкусно пахнущие ластики встречались чаще. Много было разного-разнообразного. Ты в красной/белой майке и черных сатиновых трусах, обессилев от смеха, висела на канате в физкультурном зале, ты продиралась сквозь снежное крошево на лыжах вместе с классом, наслаждалась в школьном буфете странным блюдом из фарша и капусты, таскала с фруктового торта залитые желе фрукты. У тебя были елки и праздники Нептуна, двойки и похвальные грамоты за участие в конкурсе чтецов. Такая разная живая жизнь. Она была всю школу, она была тогда, когда почти все спокойно поступили в вузы, не замороченные ЕГЭ, не закошмаренные количеством бюджетных мест. Всем хватало всего. Яркие и солнечные дети, слишком много вы могли изменить в том мире, в который пришли. Но мир не хочет перемен. Вас было решено убивать. Мальчиков - настоящими пулями в Афгане, девочек - знанием о том, что жизнь человеческая не стоит ничего. А сойти было нельзя, поезд слишком разогнался. И девочка превращалась в девушку. Картошка, студенческие КВНы, первые семьи на курсе, новенькие детки. Тогда не меняли свою любовь на олигархов. Полюбить можно было только юного гения, тощего и нищего. И обязательно гонимого и непризнанного. И вот все случилось: непризнанный гений, милостиво признанный им ребенок. Вот так новости: ты взрослая! Первый ребенок - последняя кукла. Вы росли вместе, весело и безбашенно. Хоть и непросто было тогда заполучить этого ребенка живым и здоровым. Инферальная санитарка в грязном халате орет, глядя на распластанную тебя: "Че корчишься? С мужем кувыркалась не корчилась?!" А под окном в дешевенькой синтепоновой курточке переступает худенькими ножками в хлипких ботиночках твой принц-гений. И он будет кричать как ненормальный и чертить прутиком на холодных сугробах всякие жаркие глупости, когда увидит в окне маленький сверточек с красным блинчиком вместо лица. Вся группа твоя под окном роддома будет водить каравайные хороводы. И жизнь будет круглой, каравайной, вкусной и душистой. Хотя в стране не было ничего: ни пеленок, ни стирального порошка, ни мыла, ни сахара. Зато был юный муж - непризнанный гений. И надо было добыть, принести, утешить. А на крошечной кухне - сто друзей, а в спальне рыдает брошенная своим любимым лучшая подруга. А в шесть, как по будильнику, проснется грудничок. И все это не в тягость, ты многое можешь, ты сильная, ты девочка, знающая слово "гудрон". Властная свекровь, впитавшая суровые реалии советской власти, родители, выдавленные перестройкой с работы. Бабушки-дедушки, коты-собаки - тебя хватает и на них. Смелая и сильная, бывшая лихая партизанка дворовых войн и кладоискательница старых подвалов, тебя так просто не согнуть. И это знают все. И эти все выстраиваться у тебя за спиной по росту. Ты матрешка всея Руси, ты родина-мать, и ты, мать-перемать, к этому готова с детства. Тебя еще хорошо учили в школе, и ты помнишь Некрасова. И грудью проложишь, и в избу войдешь... А все же не катится жизнь голубым вагоном, а может, и катится, только ты одна стоишь на перроне, как Анна Каренина. И сердце в клочья, и слез нет. Но Анна Каренина не была командиром всего военного отряда, она не лечила раны подорожником и не вытаскивала, шмыгая носом, железную занозу из босой ноги однополчанина. Легкие решения не для тебя. И ты уходишь с перрона, опять и опять выбирая жизнь. И в награду эта жизнь накатывает на тебя теплыми волнам, и ты видишь все, что видят и другие, но немного иначе. И звезды над землей - твои звезды, и любовь твоя все-таки любовь, и дети твои хорошие. А какими они еще могут быть у девочки, знающей слово гудрон? Ты настоящая. И ничего с этим миром плохого не случится, пока его держит теплыми ладонями эта девочка, лучшая девочка на планете. Анастасия Николаева

Никите Михалкову 80 лет, а его супруге Татьяне Михалковой — 79. Они вместе уже более 50 лет и воспитывают троих детей. Дочь Анна родилась в 1974 году, сын Артём - в 1975 году и дочь Надежда - в 1986 году. Познакомились будущие супруги в Московском доме кино. Тогда Татьяна работала манекенщицей, а Никита уже снимался в кино. Вскоре после знакомства Михалкова призвали на 2 года в армию. После возвращения он сделал предложение. Поженились в 1973-ем. Свадьба состоялась в Грозном во время съёмок фильма «Свой среди чужих, чужой среди своих».

Одна женщина хотела купить котенка. Не простого, а золотого, так сказать. Очень редкой породы, очень дорогого. Ну, вот такое у нее было желание. Она долго выбирала. Наконец, выбрала. И потом еще пришлось долго ждать очереди. И стоил этот котенок чрезвычайно дорого, поверьте, очень дорого. Это был престижный котенок, такие есть только у богатых людей. Ей даже пришлось копить деньги довольно долго, чтобы купить именно этого котенка. И уже осталось ждать несколько дней, ей уже позвонили и сказали, что скоро можно будет забрать - ее очередь подошла.Она обрадовалась. Представила, как она будет любить своего котенка. Как в инстаграм выложит фотографии с ним. Как купит ему всякие прелестные кошачьи вещички. Потом вышла во двор выносить мусор и на помойке увидела котенка. Ужасно некрасивого, со сломанной лапкой. То ли он сам сломал, когда полз под дождем и упал. То ли его кто-то ударил, кто его знает. Он уже даже не мяукал, а сипел, открывая ротик. И шерсть свалялась и промокла от дождя, он как скелетик был. И глаза гноились, и уши. Какой-то больной котенок. Она его подобрала и взяла себе. Ни секунды не раздумывая. Принесла домой и положила в шикарную постель, приготовленную для котенка-принца. Дала теплого молока и вызвала ветеринара на дом. А потом позвонила хозяевам дорогого котенка и спросила: можно ли отказаться? Те даже обрадовались, потому что у них сильно просил шикарного котенка один знакомый богач. Даже удачно все получилось очень. Хотя женщина все равно купила бы дорогого котенка, если бы его никто не хотел покупать. И было бы два кота. И она бы обоих любила... Но она выбрала. Так получилось. Хотела одно, а получила другое. Совершенно другое. Маленькое, грязное и больное. Которое она взяла на руки - и полюбила. И вылечила. И спасла. И сейчас у нее есть громадный кот с желтыми глазами, такой, полосатый, - самый обычный.Самый любимый. Лучше него никого нет. Так судьба распорядилась. И это - история про любовь. Про женщину которая хотела одного, а нашла другое. И очень счастлива теперь. Так бывает в жизни. Это любовь. И где ее найдешь - никогда не знаешь... Анна Кирьянова

СПИСОК ЛЕКАРСТВ, КОТОРЫХ НЕТ В АПТЕКАХ

Красота и неповторимость летних пейзажей Царского Села...

Когда мы здоровы, нам нужно так много: Наряды, концерты, туризма дорога, Побольше бы денег на все развлечения... Так много есть замыслов, много стремлений. Когда мы здоровы, есть множество планов: Поехать, увидеть бы разные страны, С друзьями увидеться, выпить по чарке, Ещё бы машину новенькой марки... Когда мы здоровы... когда мы здоровы... Да, в этом всё дело и в этом основа! Когда не здоровы, нам нужно так мало: Чтоб меньше болело, чтоб легче чуть стало; Чтоб утром проснувшись, исчезла болячка, И к чёрту поездки, наряды и тачка... Всё наше богатство - здоровье и дети! И только лишь это нас держит на свете! И только лишь это основа основ, Поэтому каждый пусть будет здоров! Светлана Крутянская

Гениальное молчание... Вячеславу Тихонову Всё это так, но промолчать! Всем современным в назидание, Хочу сказать, нет прокричать: "Попробуйте сыграть молчание!" Чтоб было в нём души тоска, Истерзанность, в любви признанье, Чтобы от взгляда и до волоска В нём было всё, всё гениально! Алексей Фёдоров