Жизненные истории

Машино сердце беспокойно колотилось в груди. Мысли ее постоянно были с ребенком, которого она не успела увидеть. Маша даже не успела спросить, кто у нее появился на свет, здоров ли малыш, все ли с ним в порядке? Ближе к вечеру паника стихла. Огню не дали возможность распространиться. Последствия пожара быстро устранили. Потихоньку все возвращалось на круги своя. Когда молоденькая медсестра принесла младенцев мамам на кормление, Маша одна в палате осталась без ребенка. – А где мой малыш? – в замешательстве спросила Мария девушку в белом халате. Медсестра сделала вид, что не услышала ее и выскочила из палаты. Материнское сердце почувствовало что-то неладное. Мария кое-как встала и отправилась в детское отделение, куда вход посторонним был строго-настрого запрещен. Застав в кабинете акушерку, принимавшую у нее роды, Маша встревоженным, дрожащим голосом спросила: – Простите, почему мне не приносят моего ребенка? Разве я не должна была его покормить вместе с другими мамами? Пожилая женщина минуту смотрела на бледное, изможденное Машино лицо застывшими, ледяными глазами, а затем тихо произнесла: – Дело в том, что твой ребенок пропал во время пожара. После этих слов Маша впала в дикую истерику. Она начала громить кабинет, в котором сидела, требуя вернуть ей ее новорожденного ребенка. Прибежавшим на ее отчаянный крик медсестрам пришлось экстренно вколоть женщине большую дозу сильного успокоительного. Очнулась Мария в своей палате. Она не знала, каким образом оказалась там и не могла определить, сколько времени провела в забытьи, но к тому моменту все молодые мамы, находившиеся на втором этаже, уже были в курсе произошедшего. На Марию они смотрели сочувствующим, полным жалости взглядом. Оказалось, что во время пожара ее новорожденный малыш бесследно пропал. Женщина заставила врачей перевернуть все верх дном, но ее ребенка так и не нашли. Маша выходила из роддома, обливаясь горькими слезами. Жизнь дома превратилась в настоящую пытку. Муж отдалился от Марии после всего случившегося и начал частенько задерживаться на работе, пропадать с друзьями по выходным. Маша неустанно проливала слезы, отчаявшись. Отчуждение между супругами, набиравшее обороты с каждым днем, только усиливало непроходящую сердечную боль Марии. – С меня хватит. Я от тебя ухожу! – заявил однажды Алексей жене во время очередной ее истерики, – Мне надоело постоянно слышать твой плач, твоя депрессия, которой нет конца, меня душит, убивает. Родной дом стал хуже тюрьмы. Ты погрязла в своем горе и не хочешь оттуда выбираться. А мне нужна жена, нормальная, полноценная жена. В тот же вечер Алексей собрал все свои вещи и ушел из дома. Мария осталась в совеем горе одна. Благодаря поддержке друзей, Маша смогла пережить уход Алексея и со временем немного успокоиться. Она смирилась постепенно с потерей ребенка, но не знала, как ей дальше жить. Друзья однажды рассказали Марии о том, что в детском доме уже месяц не могут найти помощницу воспитателя. У Маши сердце в груди быстрее забилось в этот момент. Она вдруг точно и ясно поняла, что ей непременно надо сделать. В тот же день Мария позвонила директору детского дома и договорилась с ним о встрече. Ее сразу взяли на работу. От общих знакомых Мария узнала о том, что ее бывший муж Алексей живет с другой женщиной, которая ждет от него ребенка. Сердце ее обливалось кровью от мысли о том, что Алексей ушел от нее к той, которая вскоре подарит ему сына или дочь. А Маша осталась совсем одна, лишившись и мужа, и долгожданного ребенка, и только забота о чужих детях придавала ее серой, унылой и безрадостной жизни хоть какой-то вкус. – Как жаль, что вы пришли к нам только недавно, – сказала однажды во время обеденного перерыва коллега Марии, проработавшая в детском доме более двадцати лет, – Дети вас так полюбили, тянутся к вам всей душой. У вас с ними установилась прочная связь, что крайне редко бывает. – Мне приятно слышать такие слова от вас, – прошептала смущенно Мария, понимая, что ее пожилая коллега права, – Я сама к ним очень сильно привязалась. В них вся моя душа. Оставшиеся без родительской ласки и любви дети давали ей столько же тепла и мощной целительной силы, сколько она сама беззаветно и щедро отдавала им. Рядом с ними она забывала про свою боль и на время сама становилась ребенком. Так прошло восемь лет. Боль в сердце стихла, раны, нанесенные судьбой, не зажили, но постепенно перестали кровоточить. Маша целиком отдалась работе и была ею поглощена. За восемь лет она добилась безусловного уважения коллег и стала любимицей директора детского дома. Однажды вечером уставшая после напряженного рабочего дня Мария уснула в гостиной перед телевизором. Глубокой ночью ее разбудил странный звук, доносившийся из телевизора. Сонная женщина приоткрыла глаза и присмотрелась. Сильная рябь на экране на мгновение ослепила ее. Сквозь постоянное, раздражающее шипение она вдруг услышала слово, которое прочно засело в ее голове. Это было женское имя. Маша подошла поближе к телевизору и прислушалась, чтобы убедиться в том, что ей не показалось. Она снова услышала имя. – Настя! – повторила про себя Мария….

Cлoвo зa cлoвo, oнa мнe пpocтo тaк oтдaлa тpи пaчки дeтcкиx пoдгyзникoв caмoгo мaлeнькoгo paзмepa, oднy цeлyю и oднy нaчaтyю бaнкy «Hyтpилoнa» (cмecь для дeтcкoгo питaния, зaмeнитeль мaтepинcкoгo мoлoкa) и дeтcкиe пoлзyнки и пeлeнки (б/y, нo вce xopoшиe, и виднo, чтo глaжeнныe и cтиpaнныe). Mнe былo дикo нeyдoбнo, пpaвдa, нo, ecли нaчиcтoтy, тo вcё, чтo oнa дaлa, былo oчeнь нyжнo. Пpиexaл eё мyж. Узнaв, чтo тaкcи нe eдeт, oн пpocтo взял и oтвeз мeня дoмoй. Boт пpocтo взял и oтвeз. Я пpиглaшaл иx элeмeнтapнo выпить чaю, нo oни oткaзaлиcь. Жeнa, кoгдa мeня yвидeлa, нaгpyжeннoгo вcякими дeтcкими вeщaми, былa в шoкe. Mнe былo oчeнь пpиятнo, тaкoгo чyвcтвa чeлoвeкoлюбия я бoльшe никoгдa нe иcпытывaл.

-Таня…а пойдём в кино…сегодня… -Что? – Жена даже не сразу поняла что сказал Пётр. Потом до неё дошло, лицо женщины исказилось гримасой недоумения и отвращения. -В кино, Тань сто лет не были, я тебя приглашаю. -Ты…ты…ты смеёшься надо мной? Какое кино? Ты что пил? Признавайся пил? -Нет, Таня, я совершенно трезв, там…кино…пойдём. -Да провались ты со своим кино, ты что? Дел у меня больше нет что ли? Ещё говорит что не пьяный. Пётр стиснул зубы. -Чего двери настежь раскрыли заходи и бери, что хошь, пока вы тут орёте. Танька, что нажрался что ли? Я слышу ты орёшь на весь подъезд. Тёща вошла на кухню, окинула взглядом Петра с головы до ног. -Спасибо зятёк, свозил к тётке. -Я на калыме был…вот…хотел Татьяну в кино позвать. -Ково? Куда? В кино? Ха-ха-ха, Танька, он точно не пьяный? Ой не могу, мальчик, по кинам -то шастать. Татьяна, надо на дачу ехать, картошку копать… Как это случилось? когда они стали такими…заезженными, угрюмыми, не радостными. Сначала не было своего жилья, ютились с тёщей, с матерью Петра жить Татьяна, а тогда ещё Танюшка, категорически отказалась. Уехали через три года в маленькую комнатку в общежитии, которую помогла получить Петру его тётка. Зато сами хозяева, радовались тогда ребята. Дети родились одни за одним, профессия, которую получил Пётр, денег не приносила, совсем плохо стало. Встретил однокурсника, тот позвал работать на фуру, товар нужно было с границы с одной страной азиатской возить. Потом и уже в страну начал въезжать, деньги появились, квартиру купили, радости -то было. Потом машину, потом началось, то ремонт сделать, то дача нужна, детям квартиры, чтобы не мыкались по съёмам потом. Всё надо, надо, надо. Не заметил как Танюшка стала Татьяной. Последние несколько лет понял что не хочет дома находиться, только день побудет дома, жену будто заводит кто, так -то неприветливая и вечно недовольная, начинает кричать, фыркать. Кажется Петру что недовольна Татьяна что он дома, неуютно себя чувствует, вот и старается уехать, лучше в дороге… А однажды просто ушёл в машину. Не мог смотреть как жена психует и фыркает, всё кидает и швыряет. Поговорить с ней пытался, та пуще прежнего распихивалась.Кричать начала , обижаться. Приехал как -то с работы, зашёл тихонько, смотрит, сидит на кухне, телефон одним плечом прижала воркует с кем-то, хохочет. Слышит с подружкой, говорит что мужа, то есть его Петра, ждёт, вот наготовила всего, соскучилась. Пётр даже чуть не прослезился, маленькая моя, подумал, подошёл сзади, обнял, в макушку чмокнул. Вроде обрадовалась, вечер так хорошо провели, утром встала весёлая, смеётся, а к вечеру опять настроение испорчено. Видит Пётр, в тягость он, ну и ушёл в машину. Там и познакомился с Оксаной, в гараже. Отец у неё сторожем работал, поесть приносила. А он, Пётр, стоял и курил с дядь Стёпой, отцом Оксаны. Так, пересекались когда – никогда, ничего не позволял себе лишнего Пётр, да и Оксана тоже. Лет десять назад это было. Уже и отец не работает у неё там, иногда видятся, болтают, хорошо возле неё, тепло и тихо. Последний год мечется Пётр, подлецом себя чувствует, понял что и Оксану любит, но позови Таня, всё бросит и на край света, да не зовёт, всё хмурнее и мрачнее становится. Пётр вроде к ней, а она как чёрт от ладана от него шарохается. -Таня, может есть у тебя кто? Скажи…что же ты меня мучаешь? -Чего выдумал,- кричит,-я не разгибаясь на даче с апреля по октябрь. -Да ну её эту дачу, – скажет, – поехали лучше отдохнуть съездим, что мы с тобой? Неужто не заработали. -Да ты что? Куда отдыхать, а дача? -Хорошо, зимой поехали, на новый год. -Да ты с ума сошёл, – машет руками, – я что маму одну брошу? На новый год? Это семейный праздник. Вот так и живут. Не может уже Пётр так, устал, хоть и имя его переводится как камень, да всё же не каменный он, тепла и ласки хочется, молодой мужик, чуть за пятьдесят, когда жить-то? Когда? -Я что пришла -то, – выдернул его голос тёщи из своих мыслей, Лизавета Ивановна в санаторий ездила так, расхваливала, думаю может мне поехать? -Конечно мамочка, – нежным голосом говорит Татьяна, он уже и забыл что жена может так ворковать, – ты узнай там всё…Мы с Петей поможем. Она оборачивается на Петра. Пётр поднимает голову, смотрит внимательно на жену. – Танюш, а ты меня когда – нибудь любила? Татьяна смешалась, уставилась на него во все глаза, покраснела вся, тёща хмыкнула. -Понятно, -Пётр пошёл к выходу, – я ухожу от тебя. -Куда? – Туда, где мне тепло, Таня, а санаторий, да конечно, возьми там в шкатулке и отправь свою маму…в санаторий. -Как в шкатулке? Это же на… -Я пошёл, прощай Танюша. Не держи на меня зла. И так Петру тошно стало, так невыносимо, встал и пошёл, как слепой, вытянув руки и покачиваясь из стороны в сторону. Пётр сел на лавку около подъезда, его мутило, в голове стучало, где-то в районе горла трепыхалось сердце. Никто не понял Петра, даже друзья. Как же так, нормальная же семья была, удивляются все, вот так Пётр, вот так учудил, бедная Татьяна…

Капитан, глядя на такое безобразие, вынужден был после долгих увещеваний и уговоров, списать Егорыча на берег. И вот прислали новенькую – белокурую повариху, по годам лет тридцати пяти. Широкие бедра, пышная грудь, на щеках ямочки на вид – серьезная такая, больше молчит, только и знает чего-то там шкрябает, чистит, готовит, одним словом. Первым же обедом команда осталась довольна, угодила Александра Николаевна (так она представилась). Но за глаза стали звать Александрой, а то и просто Шурой. В общем-то, все обрадовались, соскучились по вкусным обедам. Да и женское общество, пусть и в одном лице, тоже приятно. И только боцман Михал Михалыч, вздохнув, пробормотал: - Баба на корабле, известное дело… к чему… к беде. - Чего бормочешь себе под нос, Михал Михалыч? – спросил помощник капитана Сергей Иванович. - Да я про повариху, поговорка ведь есть… - Знаю, есть такое, - согласился помощник, - но что поделаешь, уж кого прислали, капитан согласовал, значит, так тому и быть. Вода за бортом бурлила, поблескивая на солнце, и синее небо отражалось в реке. А как только скроется солнце, появятся серые тучи, и вода становится свинцово-серой. Александра, спрятав светлую прядь, разогнулась, и наткнулась взглядом на молодого паренька – курносого, голубоглазого. - Здрастьте, - сказал он, расплывшись в улыбке. - Так виделись ведь утром. Ну, если хочешь, еще раз поздороваемся. - Да это я так, чтобы разговор начать. Меня Слава зовут. - Да уж знаю, команда – раз, два и обчелся, чего не запомнить-то… - А может вам помочь? – Слава все также улыбается, взгляд не отводит. - Ты ведь матрос? – спрашивает повариха. - Ага. - Ну, так у тебя своей работы хватает, вот и выполняй ее. А уж я сама управлюсь, мне ведь за это зарплату выдают. - Не, ну а чё, если надо - мигом, я и картошку могу почистить… - А уже почистила, иди, Слава, а то боцман хватится тебя… Славка нехотя вышел, оставив Александру одну. И тут же, на палубе, перехватил его механик Геннадий Ващенко. – А чего это молодняк на камбузе ошивается? Чего потерял? - Это кто «молодняк»? – Слава задиристо посмотрел на Ващенко. - Ты, конечно. Молодой еще на взрослых тетенек заглядываться. - Ха! А сам-то вчера кругами тут ходил, вынюхивал… - Слюни утри, пацан! Как со старшими разговариваешь? А ну, марш отсюда! Славке ничего не оставалось, как ретироваться, оставив нахрапистого механика одного. Да и вообще, механик на судне – птица важная, без механика ведь никак. Славка это понимал, потому и не стал спорить. К тому же рад был, что Александра хотя бы поговорила с ним, по-доброму поговорила. А вот механика, несмотря на его взрослость и солидные усы, не замечала. Геннадий проводил взглядом Славку и направился к камбузу. Александра стояла к нему спиной, и хорошо вырисовывалась ее талия, несмотря на довольно плотную комплекцию. Ващенко облизнулся, показалось, пить захотелось. «Ну, что, зайдем с тыла», - усмехнувшись, подумал он. Александра будто почувствовала и повернулась, застав Ващенко врасплох. – Не стойте тут, а то плесну ненароком, не заметив вас. - А может, я ближе подойду? – спросил механик. - Поближе к жене подойдете, а тут вам работа… - Да что ты, Шура, как маленькая?! Где жена? Дома не скоро будем, навигация идет… отвлекись ты немного, молодая ведь! Он стал говорить быстро, с жаром. - Вы, Геннадий Васильевич, усиками передо мной не дергайте, а то ведь и ошпарить могу, вы ведь не на своем рабочем месте, вы на мою территорию ступили. Ващенко остановился, сделал шаг назад. – Извиняйте, сударыня, видно, не мой день сегодня. Может, завтра повезет… Он вышел, побагровев. – Тоже мне, цаца, цену набивает, ну ничего, через неделю сама прибежишь, а я подожду пока. - Ващенко, ты что, голодный? Геннадий чуть не столкнулся с боцманом, тот стоял перед ним на расстоянии одного шага. - Нет, что вы… я это, хотел уточнить, во сколько ужин… - Память что ли отшибло? Расписания не знаешь? - Знаю. - Ну, а что тогда? - Так это, пахнет вкусно, завернул узнать, чего повариха готовит. - Ну-ну, спустись лучше на рабочее место. - Уже иду. Боцман Михал Михалыч, убедившись, что Ващенко ушел, вытер испарину со лба. И вроде, откуда взяться, вода кругом, прохлада, а его в пот бросило. Он посмотрел в сторону камбуза, где маячила белая косынка поварихи. Боцман вспомнил, как в шестидесятых годах пришел на свое первое судно, каким молодым был. А нынче восьмидесятые наступили, годы идут... он попробовал втянуть в себя живот. – А что, и сейчас ничего, - решил он. Потом опомнился. – Тьфу ты, говорят же, баба на корабле не к добру, - сказал он и пошел в рубку. Потом снова вспомнил повариху и решил, что можно еще какой раз постоять вечерком на палубе, посмотреть на звезды… хотя бы так, хотя бы на звезды. Так прошел месяц. Механик Ващенко безуспешно подбивал клинья к миловидной поварихе, а матрос Славка Кувшинов готов был посуду мыть и картошку чистить. Только Александра их игнорировала. Особенно Ващенко. Раскусила она его сразу. А вот Славке не грубила, чуть ласковее с ним была. - Шура, а у меня гитара с собой, - сообщил Славка, - может, зайдешь в каюту, я, знаешь, как пою… Она улыбается и смотрит в его голубые глаза. – Сколько тебе лет, Славик? - Двадцать. Ну и что? Ты ведь ко мне как-то по-доброму… - Дурачок ты, Слава… по-доброму я к тебе, потому что на сына моего похож… только он помладше тебя будет, в школе еще учится. На тебя смотрю и дом вспоминаю. Улыбка с лица Славки исчезла, тень разочарования появилась на лице, и он вышел, смутившись. - А палубу кто драить будет? – Рявкнул Ващенко, неожиданно появившись перед Славиком. - А ты мне не указывай! Иди к себе – в машинное отделение! – Заорал Славка, видно расстроившись после разговора с поварихой. - Чего-оо?! – Ващенко подошёл ближе. - Разошлись! Немедленно разошлись! – Помощник капитана Сергей Иванович, увидев противостояние, быстро разнял дерущихся. – Сейчас же доложу капитану… позор… а ну дыхните! - Вообще никак, - сказал Ващенко, даже не пробовал. Это из-за него, грубит старшим, никакой дисциплины. - У него первая навигация, - сказал помощник, - а ты уже опытный речной волк, дядька взрослый, с молодым связался…. Чего не поделили? Ващенко и Славка, одумавшись, стояли пристыженные. - Повариху не поделили, - сказал подошедший боцман. – Так и крутятся возле камбуза. Боцман Михал Михалыч так и не постоял под звездным небом с поваром Александрой. Намекнул как-то, да она его отстранила словесно, причем очень дипломатично, что и обижаться-то грех. И вроде не обиделся Михал Михалыч, но узнав о драке, не сдержался и упомянул имя поварихи. - Та-аак, понятно, - сказал помощник, - все по местам! В тот же день капитан судна Павел Степанович Былинин, узнав о потасовке, побагровел от негодования. Даже его помощник не ожидал такой реакции. - Повариху убрать! – Распорядился он. - Как это? А кого же тогда? Это мы второго повара будем менять, - растерянно сказал помощник. - Да хоть Егорыча пусть присылают… - Так он же это, пьющий… - Да уж лучше пьющий, - сказал капитан, - чем женщина, из-за которой на судне… собачьи игры устраивают. У нас навигация, а не цирк ходячий, план надо выполнять. – Он посмотрел на помощника. – Или ты прикажешь механика менять? Думаешь, там очередь из механиков? Да и матроса не просто найти… в общем, повариху списываем. Боцман первым узнал о неприятной для поварихи Александры новости, и следом сама Александра узнала. После ужина, когда капитан и помощник вышли, Александра, прикрыла дверь, и окинула взглядом немногочисленную команду. - Ну, вот что, мужики, скажу тут вам немного. – Все посмотрели на Александру, потому как впервые видели ее такой решительной. Да и вообще, впервые она обратилась ко всей команде. – Мне эта навигация позарез нужна, и я не сойду на берег, хоть о палубу головой все тут, а не сойду. Идите и скажите капитану. А еще скажите, что на кухню ко мне никто носа не сунет… я вам не выручалочка… нечего вокруг меня ходить… а то, я смотрю, как коты мартовские кружите тут… По-хорошему не понимаете, значит, буду вооружаться… эх вы, бесстыжие… - Александра Николаевна, - так не наше это решение, капитан распорядился списать вас на берег. - Ну, так, Михал Михалыч, пойди и скажи, что повариха при посягательстве на ее территорию и на ее белое тело любого половником выходит, - ответила Александра. - Правильно, Александра! – Поддержал наладчик дядя Петя. – Я тоже пойду и скажу, что ни причем ты. - И я пойду. – Сказал Славка. Механик Ващенко промолчал. - Не надо никому ходить, - сказал боцман, - я сам поговорю. Раз уж так эта работа нужна Александре, пусть работает, готовит-то она знатно… а то ведь пришлют Егорыча, снова будем голодные… Капитан долго не соглашался, но мнение команды и покаяние отдельных личностей взял во внимание. – До первого замечания, - сказал Павел Степанович, - узнаю про «шуры-муры», вылетит как пробка. С того дня все утихомирились. Ващенко и Славка проходили мимо, не глядя в сторону камбуза. А повариха также вкусно готовила. Когда грузовое судно пришвартовалось в порту, и можно было сойти на берег, Александра увидела на берегу знакомое лицо. - Ой, Санька, неужели пустили? Территория порта закрыта для посторонних, но муж поварихи, видимо, как-то прошел, наверняка, убедил, что жену встречает. Она даже вещи оставила, и первым делом сбежала по трапу. Боцман Михал Михалыч не сдержал удивления, заметив, что муж-то у Александры на костылях. Он стоял, улыбаясь, и готов был протянуть руки, несмотря на костыли. Она ткнулась ему в плечо. – Санька, ты с кем тут? - Шурка ты, моя, Шурка, - бормотал счастливый муж, - да Вовка - свояк наш - привез, сама знаешь, часа три ехать, а ради такого случая привез тебя встречать. - А дома-то как? Юрка помогает? - Помогает, как же. И Ленка уже помощница, они с мамкой весь огород, считай, выходили. А я сарай подлатал немного. - Саня, а как же это? Как ты сам-то? - Так Вовка помогал и Юрка наш молодец… - Ой, Саня, я вещи возьму, я мигом,… а потом еще в контору зайду и всё, и домой… Александра вернулась на судно на глазах всей изумленной команды. Капитан Павел Степанович спросил: - Ну, что Александра Николаевна, на следующий сезон с нами? - Нет, Павел Степанович. Я теперь только дома, денег надо было немного заработать, муж-то у меня дома теперь. - Вижу, что на костылях… временно? - Нет, наверное, теперь всегда так. Да и ладно, хоть так, мы ведь думали, после аварии вообще ходить не будет, а он ходит и все делает по дому. А я решила денег добыть. Он ведь раньше работал много, он добытчик был в семье, ну, а теперь и мне надо постараться. - Она улыбается, расцвела вся. - У нас и имена одинаковые, я Александра и он Александр. - Надо же, кто бы подумал, - сказал капитан, - ну беги, счастливая, целуй мужа. И на меня не обижайся. - Ага, бегу! И совсем не обижаюсь. – Александра подхватила вещи, помахала команде и спустилась с корабля. - Да-аа, вот вам и повариха, - подумал капитан, - он ей верит и она ему верна. Из-за такой женщины, и самом деле, дуэль можно устроить… но не те времена, совсем не те... - Павел Степанович, хорошая у нас была повариха, - сказал боцман Михал Михалыч. - Согласен, повезло в этот раз. Лихо она всю команду заставила по одной плашке мимо камбуза ходить. Молодец, женщина!

По обе стороны от них кустилась молодая живая изгородь, чётко остриженная к началу учебного года. В многочисленных окнах корпуса отражалось небо и пустырь, и другие, недостроенные корпуса института, студенты спешили, проходя мимо них, чтобы занять в аудиториях свои места. Всё жило, пульсировало и радовалось. Кроме него. – Я не хочу, чтобы ты связывала свою жизнь с инвалидом. Зачем тебе эти сложности? Но Ирина не хотела ничего слышать. Она упёрто твердила своё: – Мы будем вместе, я тебе не брошу, а напротив, перееду поближе, буду тоже жить в общежитии, как мы и хотели, чтобы всегда быть рядом. Гена начал орудовать костылями в сторону центральной двери. Ира шла рядом. – Ты уверена? Я всё пойму, – уточнил он ещё раз. – Разве ты поступил бы иначе? Гена не отвечал. – Ты же не разлюбил меня? – уточнила теперь Ирина. – Ты единственная девушка, на которой я женюсь, не раздумывая. Но зачем тебе такой муж? – А это уж мне решать! Ещё недавно, в конце мая, они были самой красивой парой потока – юные первокурсники, разгорячённые новым и сильным чувством. Гена обитал в общежитии, он был приезжим студентом, а Ира – из местных. Гена – подтянутый спортсмен, весь его облик был выполнен из единого куска столь гармонично и ладно, что ни убавить, ни прибавить нечего. Ирина – тоже красоточка: милая, нежная девушка с чистыми мыслями, идеалами и взглядами, отличница в школе, комсомолка по жизни… Вот такая идеальная пара. – Какая же ты, Иришка, счастливая, – говорила одногруппница, провожая завистливым взглядом спину молодого человека. – Вас хоть на экраны страны запускай, такие красивые оба, не налюбуешься. После трагедии их зауважали ещё больше. Ирина его не бросила! Гордо задрав свою русую голову, она брала его, хромающего на костылях, под руку, и шла, провожаемая удивлёнными взглядами других студентов. – Вот что значит любовь… – шептались девчонки. – Вот что значит безумие, – не соглашался с ними одногруппник Костя, который влюбился в Ирину намертво ещё в дни поступления. Он стоял, прислонившись к стене возле аудитории, и дожидался того момента, когда Ира отпустит Гену, чтобы присоединиться к “своим”. Гена поковылял дальше, на другой этаж (они учились на разных факультетах), а Ира взглянула горящими глазами на друга. Жаркий взгляд, конечно, предназначался не ему, а мыслям о Гене. Костя оттолкнулся от стены, встал вровень с Ирой и сказал ей на ухо: – Ничего путёвого между вами не выйдет, на этот раз точно. Не живи иллюзиями. Ира нахмурила лоб, задрала повыше упрямый подбородок: – Не твоё дело! – Представь ваше будущее, – продолжал зудеть Костя, – хотя бы лет через пять! Что ты видишь? Вся кутерьма на тебе. Будешь таскать на своём горбу продукты с рынка, за детьми следить, работать – он ни в чём тебе не помощник, ведь инвалид. А представь ремонт? Сама будешь обои клеить и пол чинить? Таскать по этажам его коляску? – Он не колясочник! – Это пока. Преподаватель открыл аудиторию и толпа студентов хлынула внутрь. Костя вцепился в локоть Ирины, задержал в коридоре: – Бросай его сейчас! Прекращай тешить иллюзиями и его, и себя! – А ты чего так взъелся, Борисов?! Отпусти! – Ира дёрнулась, но безрезультатно, она зашипела, стиснув зубы: – Немедленно!.. Уж не предлагаешь ли ты взамен Гены себя? Костя, наконец, отпустил её. Он был взволнованным и красным, и говорил, надувая щёки: – Ты же знаешь, что я люблю тебя, что я всё для тебя… – А мне от тебя ничего не нужно, пойми! Я не испытываю к тебе чувств! Прости, но это правда! Косте словно дали пощёчину. Ирине стало его жаль. Сдвинув страдальчески брови, она мягко дотронулась до его плеча: – Ты хороший, милый парень, Костя, но у нас ничего не выйдет. Смирись с этим и дай мне жить свою жизнь, и… И поступать так, как я сама решу. Я люблю Гену и буду с ним, несмотря ни на что. – Овечкина! Борисов! – прикрикнула на них преподаватель, – вы чего там возитесь? Выясняйте отношения в свободное время, а сейчас проходите в аудиторию и закройте за собой дверь. Ира протиснулась между девчонками. Костя уселся на “галерке”. – Что он пристал к тебе? – спросила её шёпотом Люся, лучшая подруга. – Да опять со своей любовью… – ворчала Ира, доставая конспекты и ручку. Люся прищурилась: – А он настойчивый. И ничего такой… Может присмотришься? – Шутишь?! – Нет, почему… Просто две ноги лучше, чем одна. Гена у тебя конечно классный, но… нужно думать о будущем. – И ты туда же! Раз тебе так нравится Костя – забирай! – Да я бы с радостью, но втрескался-то он в тебя, – вздохнула Люся. – Хватит! Ира открыла конспект и стала яростно записывать в него лекцию. Жизнь ещё не успела запугать Ирину и не наносила ей неожиданных ударов из-за угла. Мать и школа хвалили её за успехи и вполне заслуженно ругали за промахи. Всё логично, справедливо, предсказуемо. У неё была своя картинка в голове – как нужно жить, любить и поступать… Идеализированная картинка, приправленная обострёнными чувствами юности. Откуда ей, восемнадцатилетней девчонке, было знать, что не практично связывать свою жизнь с покалеченным, пусть и возлюбленным, малым? Любовь! Разве люди из великих романов отказывались от неё из-за подобных случайностей? Грош цена таким чувствам! Она, Ирина, не такая! Раз уж говорила, что любит – то будет любить до конца! Раз говорила, что будет жить с ним в общаге – то сделает это! И после института, и после, после, после… Они всё преодолеют, все трудности, ведь у них есть то главное, незыблемое, вечное – любовь! Вечером Ирина взялась обрабатывать мать. – Мамуль… Мне до института далеко добираться и неудобно, можно я в общежитие перееду? Там всё рядышком. Мама снимала последнюю пробу с борща – достаточно ли посолила? – Так его же только иногородним дают, – заметила она, поддувая на ложку. – Нет, мам, я же тебе говорила – наш институт сейчас за город переносят, построили там новые корпуса. В общежитии места есть, потому что студенты из старых общаг не хотят переезжать за город, поэтому можно даже местным попасть, если путь до института занимает много времени. – Тебе нашего общежития мало? А у студентов, я скажу тебе, ещё хуже условия! На кухне грязь, молодёжь расхлябанная: пьют, курят и все друг с другом пере… хм. Короче, ничего хорошего там для порядочной девушки нет. – Но мама! – взмолилась Ира, выступив вперёд, перегородив собой подход к плите. – Я хочу жить рядом с Геной, ему нужна моя поддержка. Ты же знаешь как я его люблю. – Ох, ох… Мать обошла её, отставила кастрюлю и принялась наводить после себя порядок, чтобы освободить место для других хозяек. – Слишком ты у меня, Иришка, благородная. Это я виновата, воспитала тебя такой… Гена хороший парень, порядочный… вот такая беда с ним, никто не виноват… Ладно, делайте что хотите. Ира звонко поцеловала мать в щеку. – Спасибо, мамочка! Через две недели Ира уже жила в общежитии при институте. Общежитие было блочного типа и Гена обитал через блок от неё, на первом этаже – после трагедии его переселили с четвёртого этажа на первый, чтобы не приходилось преодолевать лестничные пролёты. Гена был гордым и волевым молодым человеком. Отсутствие левой ноги ниже колена не являлось для него достаточной причиной прощания с образованием. А ещё Гена был честным – ну так ему хотелось считать, – поэтому он, видя, как сильно любит его Ирина, как идёт ему навстречу во всём и как старается, решил, что настала пора сделать важный шаг. Вскоре он сделал ей предложение. Ирина, охваченная любовью и страстью, впервые легла с ним в одну постель… А зачем ждать? Они подали заявление в загс и на радостях стали приглашать на свадьбу родственников и друзей. Конечно, Гена известил своих родителей. Ответа не последовало. Мать отвечала Гене гробовым молчанием и Гена немного нервничал по этому поводу. Общались они только посредством телеграмм, звонить было некуда – родители жили в посёлке и личного телефона у них не водилось. Свадьбу назначили на январь. Ирина озаботилась поиском платья. Ни у матери, ни у неё лишних денег не было, да и не хотелось сильно тратиться. Молодые изначально решили, что отметят всё скромно – просто накроют стол на общей кухне. В один из декабрьских дней, а была суббота и Гена уехал с остальными мальчишками на сборы, девчонки принесли для Иры белое платье. У кого-то не так давно вышла замуж сестра. – Только смотри не испорть, может и я ещё в нём замуж выйду! Набились подружки в комнату и давай примеряться, веселиться. Хохот гремел на несколько этажей вверх. Люся дала Ире совет, что за платье, мол, нужно отблагодарить как минимум бутылкой вина. Ира так и сделала – припасла заранее целых две бутылки. – Девчонки! А почему бы нам прямо сейчас и не выпить? Обмоем невесте дорожку в счастливый путь! – предложила та, что принесла платье. – Правильно, девочки! Девичник устроим заранее! Открывайте бутылки! – поддержали её остальные. Выпили, осмелели. Одна из курящих девушек достала сигареты и стала курить прямо в открытую форточку. Ирина запрыгнула к ней на подоконник в одной майке и домашних панталонах и тоже потребовала себе сигарету. – Нет, а что? Должна же я когда-то попробовать? Скоро стану законопослушной женой, будет уже не до глупостей! Пошалю напоследок! – Правильно, Ирка, гулять так гулять! – поддержала её подруга Люся. И вот стоит она, скрючившись, перед форточкой, и курит… Дым заваливается в комнату, подруги гонят его руками к окну, шутят, смеются, дурачатся. Все четверо как ошалели от алкоголя. И в этот-то момент к ним в комнату без стука вошла незнакомая женщина. Она была в пальто, на котором искрились капли растаявшего снега, шапку она держала в руках. Глазам её предстала картина маслом: двое из четверых девиц стоят на окне с сигаретами, две другие спешно оправляют сбившиеся от валяния на кроватях халаты, на столе – две открытые бутылки вина, из которых одна пустая, а вторая выпита наполовину. Рядом с бутылками стаканы с красными разводами. Девчонки замерли от неожиданности. Женщина поборола ошеломление и, приосанившись, спросила: – Ну и кто тут среди вас Ирина Овечкина? Ира выбросила сигарету в форточку, кашлянула притворно. – Это я… Щёки её загорелись от стыда, она спешно спрыгнула с окна. Переборов икоту, поправила на себе майку. Всё это за секунд за пять. – Вы… вы ко мне? Мы знакомы? – спросила она, конфузясь. – Именно за этим я и приехала! – сказала женщина. – Познакомиться, так сказать, с… – она запнулась и смерила Ирину полным отвращения взглядом, – с невестой моего сына! Я – мама Геннадия! Ступор длился несколько секунд, а потом… Как же засуетился этот девичий рой! Не роняя ни звука, все начали убирать признаки “непозволительного поведения”. За минуту управились и расселись чинно по кроватям. Ирина за это время успела накинуть мамин халатик, виновато и пристыженно поглядывая на будущую свекровь. – Давайте мы, Ирина, выйдем с вами, – стальным голосом предложила строгая женщина, – я приехала, чтобы познакомиться с вами поближе, раз уж мы собрались породниться. – Что вы, что вы! – вскричала, соскакивая с кровати, Люся. – Мы сами выйдем! Айда, девочки, выходим из комнаты! Расшаркиваясь и натуженно улыбаясь, все трое выскользнули мимо гостьи за дверь. В комнате зависла минута неловкого молчания. – Присаживайтесь! – спохватилась Ирина, выдвигая из-за стола коричневый стул. – Постою, в автобусе насиделась, – возразила мать Гены. Она поджимала губы и холодно глядела на Ирину. Первое впечатление о будущей невестки стало для неё неизгладимым. Ирине хотелось реабилитироваться, показать, что она другая: Гена говорил, что вас Инессой зовут, я запомнила. Правда не знаю как мне стоит к вам обращаться… – Это не важно, но в данном случае предпочтительнее Инесса Алексеевна. Она прошлась по комнате, осматривая её пренебрежительным взглядом. Когда Инесса Алексеевна вновь заговорила, то голос её сделался громче и властнее. – Гена много о вас рассказывал. Говорил, что вы правильная, честная девушка с чистой душой… так расхваливал… Очевидно, мы смотрим с ним на людей под разными углами… Или любовь попросту слепа? Гена у меня очень воспитанный мальчик. Он верит на слово. Честь и преданность для него – это всё! Он не понимает, что его доверчивостью некоторые особы не прочь и воспользоваться… Договаривая свою речь, Инесса Алексеевна стояла спиной к Ирине, отвернувшись к окну. Из распахнутой форточки дуло прохладой. Ирина затравленно смотрела на её крепкие, развитые плечи под пальто. – У вас сложилось обо мне превратное впечатление. Я ведь не ожидала, что вы придёте. Обычно о таких визитах предупреждают заранее, – сказала она, чувствуя ужасную неловкость. Она хваталась за любую возможность, чтобы переложить с себя вину, поэтому возражала, на её взгляд, вполне справедливо. Но Инессе Алексеевне это показалось ещё одним проявлением дерзости. – Напротив, милочка! Я увидела тебя в естественной среде за теми занятиями, которым ты предаёшься ежедневно, пока не видит Гена. Он-то думает, что ты белая и пушистая овечка! – Да я первый раз взяла сигарету! Инесса Алексеевна развернулась резко, словно её отшвырнуло. Лицо её исказила гримаса гнева. – Все вы так говорите! Какой он по счёту у тебя? – Кто? – Гена! – Да как вы смеете! Гена у меня первый! – Чтооо? – возопила она со смесью презрения и смеха. – Так вы уже и спите?! До свадьбы?! Хороша невеста! Целомудренна! Ирина покраснела столь густо, что стала похожей на переспевший томат. Она совсем растерялась и сникла. Опустив голову, она не смела поднять взгляд на будущую свекровь. – Ну мне всё ясно! – подытожила та, оправляя шарф. Инесса Алексеевна подошла к зеркалу и, гордо глядя в него, водрузила на свою голову шапку. – Я, конечно, не ожидала подобного… Думала, посидим, чайку попьём, пообщаемся мило… А тут… А тут наглая, невоспитанная, развратная девица, которая в придачу ко всему и курит! Понятно, почему ты вцепилась в Гену, даже несмотря на его травму! Ни одному порядочному и развитому мужчине такая, как ты, не нужна! А Гене задурила голову! – Нет! – закричала Ира уже ревя, – вы всё неправильно поняли! Я люблю Гену! И он меня! – Возможно. Это ваше дело. Я для себя выводы сделала. Инесса Алексеевна вышла, а Ира упала лицом в подушку и горько заплакала. Гена сам спросил её о том, что произошло на встрече с его мамой. Мать ждала его до вечера и они встретились в столовой близ института. – Что-то ты ей совсем не понравилась. Отговаривала меня жениться… Странно. Ты ведь всем нравишься… Сказала, что ты наглая и хабалка, что не пара мне… Почему так? – недоумевал Гена. – Она тебя не просветила в подробности? – Нет. Ну мельком… На свадьбу, сказала, не придёт, и видеть тебя не хочет. Ирина рассказала ему всё о встрече, опустив лишь момент с сигаретами. Гена решил, что мать гонит блажь и успокоил Ирину, заверив, что они всё равно поженятся, что мать ему не указ. Телеграмму с подобным содержанием он отправил родителям. Через неделю началось самое интересное… В срочной и тревожной телеграмме от матери значилось, что Инесса Алексеевна находится в больнице чуть ли не при смерти. Ей очень и очень плохо. Возможно, это инфаркт или инсульт… Заканчивалась телеграмма так: “Срочно приезжай воскл” Гена помчался домой. Проходили недели: одна, другая… Гена пропустил сессию. Начались новогодние каникулы. Ещё неделя… Ирина слала ему телеграммы с вопросами, но Гена не отвечал. Наконец, он выслал ей единственный и последний ответ: “Свадьбы не будет тчк прости” Вскоре Ирина узнала, что приезжал родственник Гены и забрал все его вещи из общежития. В институте Гена не появлялся, поговаривали, что он переводится в другой вуз, в другой город… На срочные телеграммы и письма Гена не отвечал, хотя Ира отчаянно писала ему об одной важной вещи:

На кассе лежат бесплатные пакеты, упаковщица сразу переключилась на корзинку парочки от Армани, а бабушкины апельсины задвинула. Бабушка скрюченными пальцами пытается раскрыть пакет, и положить туда 2 апельсина. Я прошу упаковщицу помочь человеку, это ровно 2 секунды. Терпение девицы лопается. Она начинает бухтеть, что в тааакие магазины пускать нужно только через фейсконтроль, и ниже определенного социального уровня не пускать!... Кассирша начинает поддакивать, что после того как магазин включился в программу поддержки ветеранов к 9 мая и снизил цены на какие-то товары они "Замучились с этими инвалидами, все им не так"! Я говорю, что вы поедете в свою республику и там будете разговаривать так о своих стариках. И потом обсуждение клиентов это мягко говоря не этично, о профессионализме умолчу. И потом есть справедливость, и вы тоже не будете вечно молодыми. Мне на это отвечают, что у них маленькие зарплаты, и вообще.... справедливости нет. Короче происходит обмен любезностями. Все это время скромно одетый парень стоит и внимательно слушает. Подходит его очередь. Парочке упаковали их пакеты, бабушка пытается убрать социальную карту в кошелек и уйти, парень просит ее задержаться. Подзывает охранника, вызывает администратора. Все стоят, смотрят. Парень представляется. Оказался генеральным управляющим всей сети. Кассиршу оштрафовал на 5 т.р. Администратора и упаковщицу на 3.5. Попросил бабушку пройти с охранником, взять тележку и купить все, что ей необходимо. За счет оштрафованных.))) А потом попросил сотрудника довести бабушку с покупками до дома. Пока он будет в соседнем кафе пить кофе, к нему придет администратор с номером ФИО и контактами бабушки, которой каждую неделю в течении месяца будут приносить продукты на 2000 р.))) Повернулся ко мне, улыбнулся и сказал спасибо. Я спрашиваю за что? Он сказал, за неравнодушие и активную гражданскую позицию. ))) Все три очереди в кассы просто прослезились...))) А справедливость есть!

-Очень приятно. Что случилось? – Ничего. Я просто хотела узнать, почему вы отправляете моего мужа в командировку перед самым Рождеством? – А, вот в чём дело. Наша юрист напутала с документами. К сожалению, обнаружили не сразу, а десятого мы должны получить новое оборудование, иначе производство встанет. Без документов с живой печатью оборудование нам не отгрузят. Не беспокойтесь, Никита отвезёт новый экземпляр договора и вернётся к Рождеству. Командировка займет всего два дня. Я выпишу ему премию, купит вам подарок. Еще есть вопросы? – Нет, но…- начала Лена, но в трубке уже раздавались короткие гудки. – Ну что? Убедилась? Или ты думаешь, мой начальник меня покрывает? Лена виновато посмотрела на Никиту и отдала ему телефон. – Просто в последнее время между нами что-то происходит. Я думала… – Всё хорошо. – Никита убрал телефон в карман брюк. – Я обещаю, что успею вернуться к празднику. Завтра рано утром выеду до пробок, а там по трасе… Переночую и утром назад. – А вдруг что-то пойдёт не так? На сердце неспокойно, – вздохнула Лена. – Ну вот, то готова была обвинить меня в измене и поссориться, а теперь переживаешь. Я буду острожен. У меня есть целый день в запасе. Звонить буду часто. – А ты купил подарок Марусе? – напомнила Лена. – Конечно. Чёрт, оставил его в машине. Пусть со мной едет. Будет напоминать о вас и поторапливать вернуться вовремя, чтобы успеть положить его под ёлку. Давай спать, мне рано вставать. А то просплю и, правда, не успею вернуться к Рождеству. Засыпая, Никита смотрел на ёлку. Через незавешенное шторами окно в комнату проникал свет от уличных фонарей, игрушки слабо мерцали в темноте. Никита с детства любил это праздничное время в начале года. Начинал ждать его ещё с лета. Мама клала подарки под ёлку и в Новый год, и в Рождество. Проснувшись, Никита сразу бежал к ёлке. Для мамы он перед сном тоже клал свои рисунки, беря с неё обещание, что она не будет раньше времени смотреть. Даже став взрослым, они с мамой продолжали эту традицию, пока Никита не обзавёлся своей семьёй. Игра поднимала настроение. В Лениной семье такой традиции не было. Они просто дарили подарки друг другу перед тем, как сесть за праздничный стол. Но с рождением Маруси, традиция возродилась и в их с Леной семье. Никита осторожно выбрался из постели, чтобы не разбудить жену. Выпил кофе, заправил крепким чаем термос, взял бутерброды. Перед уходом всё же заглянул в комнату к четырёхлетней Марусе. Она сладко спала, прижав к себе плюшевого мишку. Да, они в последнее время часто ссорились с Леной, но он не думал изменять ей. Марусю Никита обожал, как и она его. Он прикрыл дверь. Всю ночь шёл снег. Пока прогревался мотор, Никита щёткой чистил стёкла и боковые зеркала. Перед тем, как сеть в машину, он поднял глаза к окнам. На кухне горел свет. Лена стояла у окна, прижав ладонь к стеклу. Никита протянул свою ладонь ей навстречу, словно мог коснуться её руки. Потом помахал ей, сел в машину и выехал со двора. Мотор ровно урчал, дворники счищали снег с лобового стекла, в динамиках звучали попсовые песни. Никита подпевал, кивая в такт мелодиям. Часа через два глаза начали слипаться от монотонного движения, да и спал он мало. Найдя место для стоянки, съехал на обочину, выпил крепкого чая из термоса, включил музыку погромче и поехал дальше. Мысли перекинулись на юриста, которая неправильно составила договор. Она была строгой и неулыбчивой, никогда прежде не делала ошибок Натаныч ей доверял, и подписал договор не глядя. Поставщик обнаружил ошибку уже после Нового года, сразу позвонил. Натаныч хотел послать в командировку юриста, так сказать в воспитательных целях. Но, во-первых, у неё не было машины, а был сын подросток, который отбивался от рук в силу переходного возраста. А во-вторых, незадолго до Нового года от неё ушёл муж. Это и выбило юриста из колеи. В командировку поехал Никита. Проезжая мимо сёл и деревень, он видел в окнах домов ёлки в мигающих гирляндах. Перед некоторыми домами ёлки были наряжены и на улице. Праздник чувствовался везде. Часа в три Никита заправил машину и поел в кафе на заправке. К поставщику он приехал прямо домой уже в темноте. Тот перепроверил договор, подписал и пообещал,что оборудование поставит точно в срок, предложил поужинать с ним. Но Никита устал и отказался, мечтая отдохнуть и выспаться перед обратной дорогой. Он поехал в гостиницу, где для него забронировали номер. После душа он действительно заснул, а проснувшись через два часа, почувствовал страшный голод. Никита оделся и спустился в ресторан. Посетителей было мало, занято всего несколько столиков. Не успел Никита сесть, как к нему подошла официантка с меню. На усталом лице заметны морщины, глаза потухшие. Выглядела она лет на сорок пять. Никита сделал заказ и проводил её взглядом. Фигура ладная, со спины выглядела лет на десять моложе. Она принесла его заказ и отошла в другой конец зала, откуда её звал подвыпивший мужчина. Вскоре Никита услышал крики. Он увидел, как мужчина пытался усадить официантку себе на колени. Женщина отбивалась, но мужчина был гораздо сильнее. Бармен наблюдал за этой сценой из-за своей стойки, не собираясь помогать официантке. Никита встал из-за стола и направился в конец зала, погружённого в сумрак. Выпивший порядком мужчина усадил женщину на колени и пытался расстегнуть на ней блузку. – А ну отпусти её, – приказал Никита и отбросил руку мужчины от груди официантки. Женщина тут же вскочила с его колен и стала застёгивать блузку. Недовольный, что ему помешали, мужчина вскочил на ноги и набросился на Никиту. – А ты кто такой? Чего вмешиваешься? – кричал он, надвигаясь на противника с кулаками. Никита толкнул мужчину в грудь, тот не удержался на ногах, но промахнулся мимо стула и сел на пол. Никита успел отойти на несколько шагов, как мужчина догнал его, развернул к себе за плечо и ударил кулаком другой руки в подбородок. Зубы клацнули, Никита ощутил привкус крови во рту. Не дав опомниться, мужчина нанёс удар в живот. Никита согнулся пополам, не в силах сделать вдох. Мужчина снова замахнулся, но ударить не успел. Подоспевшие на помощь охранник и полицейский вывернули разбуянившемуся мужчине руки за спину. Никита, наконец, смог сделать вдох. Под ногами хрустели осколки разбитых бокалов…

Bыxoд нaшeлcя yдивитeльный. Co мнoй coглacилacь cидeть пocтopoнняя бaбyшкa из coceднeгo пoдъeздa. Aбcoлютнo бecплaтнo. Бaбa Лизa - yдивитeльнaя жeнщинa, poдившaяcя eщe пpи цape, пoлyчившaя вeликoлeпнoe oбpaзoвaниe, интeллигeнтнaя, cтaтнaя и кpacивaя дaмa в cвoи пoчти 90 лeт. Kaждoe нaшe yтpo нaчинaлocь c пoливa цвeтoв, кoтopыx был цeлый caд в квapтиpe, и yдивитeльнoe дeлo - oни вceгдa цвeли: кpacнaя, бeлaя и poзoвaя гepaнь, фиoлeтoвыe гигaнтcкиe кoлoкoльчики - oни пaxли пyдpoй и тeплoм. Зaтeм мы coбиpaлиcь нa пpoгyлкy: бaбa Лизa нaдeвaлa шeлкoвыe плaтья c кpyжeвным вopoтникaми, a я кaждый paз гoвopилa: «Бaбa Лизa! Boлocы нe зaбyдь нaдeть!»,т.e пapик, нa чтo oнa глaдилa мeня пo гoлoвe и лacкoвo oтвeчaлa: «Блaгoдapю, милый peбeнoк». Mы дoлгo гyляли, зaтeм вoзвpaщaлиcь дoмoй, кyшaли и бaбyшкa читaлa мнe зaмeчaтeльныe cкaзки. Зa oкнoм кaчaлиcь лaпки eли, я cлaдкo зacыпaлa. Beчepaми мы cмoтpeли фильмы, a бaбyля вязaлa тoнкиe-тoнкиe кpyжeвa. Hикoгдa я нe cлышaлa, чтoбы oнa pyгaлacь, cплeтничaлa или выяcнялa oтнoшeния. Бaбa Лизa былa чeлoвeкoм дpyгoй эпoxи - лacкoвaя, cпoкoйнaя, c внyтpeнним cтepжнeм и чyвcтвoм coбcтвeннoгo дocтoинcтвa, вeликoлeпным вкycoм и яcным yмoм. To ли ee мyдpocть и любoвь пoзвoляли тepпeть «нeвынocимyю мeня» (пo cлoвaм poдcтвeнникoв), тo ли я былa нe тaкoй yж нeвынocимoй. Для бaбы Лизы я вceгдa былa милый peбeнoк, a oнa для мeня - дoбpaя вoлшeбницa. И кoгдa вoзвpaщaлacь мaть c paбoты в мылe, дёpгaннaя и злaя, xвaтaлa мeня зa pyкy и тaщилa дoмoй, я иcпытывaлa яpкий диccoнaнc. Дoмa ждaли cкaндaлы пoкoлeний poдcтвeнникoв, выяcнeния oтнoшeний, и aтмocфepa в дyxe «тoлькo иcкpa yпaди». A yтpoм я cнoвa oкaзывaлacь в тeплыx вoлнax жизни мoeй бaбы Лизы. Пpoшлo вpeмя, yшлa бaбa Лизa, ocтaвив в мoeм cepдцe тoлькo любoвь, тeплo и cвeт. Koгдa мнe тpyднo, я вcпoминaю ee лacкoвoe: «Mилый peбeнoк». И инoгдa этo тa coлoминкa, кoтopaя пoзвoляeт yдepжaтьcя нa плaвy. Бaбa Лизa, ты вceгдa co мнoй,мoя дoбpaя, мoя poднaя! Любитe cвoиx дeтeй! Oбнимaйтe иx, гoвopитe им чaщe лacкoвыe cлoвa! Bы нe пpeдcтaвляeтe пopoй, кaк oни пoтoм пoмoгyт им вo взpocлoй жизни!

-Бабы говоришь? -Ну да. Аннушка квёлая была, всё ребёнка не могла выносить, ела да спала. Наталья родила, да не от меня. -Не от тебя? -Нееее, я пока на сборы ездил, она с кем -то сблудилась, хорошо мамка глаза открыла. -Вон оно что. -Ну. -Мамка значит, глаза открыла. -Ага! -Гриша, а вот допустим я соглашусь, где же мы с тобой жить будем? -Как где Фросенька? Дак у меня же. -У тебя, Гриша? С мамой? -Конечно... -Я подумаю, Гриша. Конечно Фрося была рада, что на неё, бесприданницу, обратил внимание не последний парень, правда две жены от него сбежали, но у него хозяйство справное, сам с лица красив, да мягок и покладист. Знала Фросенька, что есть у него одна закавыка, это мама Гришина, которая снох со свету и сживала. С вида была божий одуванчик, а на самом деле... Кстати, Аннушка, была Фросина дальняя родственница, и знает Фросенька, что как только ушла Аня из той семьи, так соком налилась девка, да повеселела, замуж вышла второй раз, дитё родила. Наташа в соседнем селе живёт, вроде вдовец к ней сватается, с дитём берёт. Фрося всю ночь провозилась на своей жёсткой подстилке, спала она на кухне, на большой скрыне(сундук). Терять ей было нечего, с трёх лет в приёмышах у тётки с дядькой живёт. Крепко задумалась Фрося, хочется своё хозяйство, дом свой, но вот мать у Гриши...Ай, семи бедам не бывать, а одной не миновать, пойду, решила Фрося. Свадебку скромную сделали, Фросенька всё же девица, да тётушка от радости решила вечерок сделать, а то люди и так тычут, что сиротку обижают, ягнушку, да телка подарила, на свадьбу племяннице. Конечно тётке жалко было бесплатную рабочую силу терять, но Фроська больно хороша с лица, своих девок не могла из-за этой пристроить. В общем стала Фрося замужней женщиной, ну как стала, ну как женщиной. Свадебку -то как сыграли, повеселились, пошли молодые значит в опочивальню, только легли в кровать, кто-то скребётся, мамушка Гришанина, пришла и спать посредине легла чтобы чего плохого не приключилось. Вот такая первая брачная ночь, на вторую ночь тоже и на третью. Фрося к Грише, тот руками разводит -Мамушка болеет, кошмары её мучат... Фрося к свекрови, так, мол, и так, вы что же это мамаша творите? А та ей, поджав губки сообщает -Ты девка не бзикай, не бзикай, для тебя лучше делаю. -Это что же вы для меня делаете? -Да то, долго ты не проживёшь, всё равно уйдёшь, так хучь девкой останешьси. А дитёв Гришаня не может иметь, да и не надо ему это, пустой он, по мужицкой части. -Куда это я уйду? Никуда не пойду не дождётесь. -Ну- ну, посмотрим. Взяла Фрося, увела Гришу, в чисто поле, звёздами любоваться да миловаться- целоваться...И ничего он не пустой оказался... На второй день Гриша двери навесил в спаленку свою, и перед носом мамы дверь закрыл, на большой крюк. Ой, что старуха делала под дверью, выла, да скреблась, и кричала, и за сердце хваталась. А утром даже драться кинулась на бессовестную девку, Фроську. -Ты, негодная надоумила моего Гришаньку двери сделать бесстыдница, тьфу на тебя, блудница чёртова. -Я!- смотрит бессовестно и улыбается. -Я вот топор возьму и покромсаю дверю ту. - Кромсайте, матушка. Я Грише скажу он новую навесит. -Ну ладно, гляди у меня ,скоро сбежишь. -Не сбегу. -А вот посмотрим. - Посмотрим! И стала старуха изводить невестку, стала Грише наговаривать то одно, то другое. Тот сначала отмахивался, а потом стал прислушиваться, даже пару раз за косы оттаскал Фросеньку, ни за что. -Ну погоди зараза старая, ужо я тебе устрою. Не всё коту масленица, отольются кошке мышкины слёзки. Вечером Гриша в ворота, а матушка тут как тут, волос н себе рвёт кричит что Фроська её избила, Гриша не знает что делать, для порядка вожжами оттянул пару раз вдоль спины. Вечером покаялся, мол, прости, Фрося. Мам же всё таки... На следующий раз Гриша на работу, старая давай изгаляться над Фросей, мол, я опять Грише скажу что ты меня избила и он тебе задаст, и опять так сделала. Пойдёт ударится специально, расцарапает себе грудь и лицо, скажет что Фрося избила ни за что. Гриша опять Фросю изваландает всю, потом глаза в землю ...мама же, прости любимая, ну как её обидишь? Я знаю что ты не трогаешь маму... Терпела Фрося, терпела, взяла и отлупила старуху вредную, не сильно так потрепала для устрашения. Свекровь молчала весь день, а к вечеру, как Гриша пришёл домой, так легла н лавку и лежит. Фрося выбежала его встречать. Обнял жену молодую, поцеловал, с опаской, вдруг мать где из-за угла выскочит, да оттянет попек спины, не любит матушка этого, говорит, мол, не будет меня, во и милуйтесь тогда... -А, где это матушка - спрашивает Григорий. -На лавке легла, сказала что всё равно изведёт меня, Гриша... Заходит сын в хату, а мать на лавке лежит, охает. -Что такое, матушка? -Ох, ох, сынок, избила меня твоя лихоманка, еле живая осталась, вот лежу, видно пора мне... -Да что такое-то, а? Да что вам матушка не живётся? Изба в порядке, скотина управлена, еда наготовлена, огород, как на картинке, Фросенька глаз не поднимает на вас, а вы всё пилите её и пилите. Завыла старуха, а сын её и слушать не стал. Поел, пошли в комнату свою. Фрося оглянулась, бабка на лавке сидит и глазами зло зыркает, ну та не удержалась и язык показала. Старуха как заорёт, как подпрыгнет и ну драться на Фросю кидаться. Еле Гриша отбил жену молодую, Фрося -то испугалась, за Гришу спряталась. -Так вот, маменька кто кого бьёт-то! В другой раз старуха соли в щи пересыпала, что есть невозможно. Фрося стерпела, стала еду прятать. Наварит, пирогов нажарит и спрячет. Бабка в чугунки, а там пусто...Зубами скрипит, сухари с водой ест. Вечером жалуется Грише, что мол лихоманка твоя голодом меня держит, тот на жену, та ему показывает что всё наготовлено. -Гриша, нечто ты не видишь и пироги, и калитки сладкие, и щи, и каша с мясом. Матушка есть мою еду не хотят, говорят что плохо готовлю. Бабка от такой наглости чуть пирогом не подавилась, а Фрося опять ей язык кажет, да кукиш, накося, мол, выкуси. Бабка в раж вошла вредит по-страшному, Фрося бельё настирает развешает по верёвкам та в грязь его втопчет, в назёме измажет. Изводит девку и всё ты тут. Тётка пришла Фросю проведоват,ь та возьми и пожалься, ну сил нет никаких, сживает с подворья и всё. -Даже боюсь ей сказать что тяжёлая, я тётенька, - шепчет Фрося, - либо меня изведёт, либо дитя, а то и вместе обоих. -Так так, так, - шепчет тётка - моя свекровь издевалась надо мной, дай боже как, первого дитя скинула она тяжести меня таскать заставляла. Мальчик был, с тех пор девки -только ты вот что, детка... Тётка зашептала что-то Фросе на ухо. Потом обе сели чинно за столом и чай пьют, бабка под сенками сидит слушает о чём сноха с тёткой своей говорить будет. -А ты, дочка, отрави п@длу старую - громко говорит тётка -А как же тётушка? -Да запросто, - громко говорит тётушка, и начинает что-то шептать едва сдерживающей смех Фросе. -А ежели она есть не станет? Ты силком, ежели чего, я Таньшу на подмогу пришлю, вдвоём скрутите и накорми её... -Хорошо тётушка, как стану единой хозяйкой, - громко говорит Фрося, - так вас с дядькой приглашу и полюбовника своего, барина Архипова тоже. -Вот правильно, вот молодец. Бабка чуть не упала без сознания. Только Гриша на порог, а она ему новости. -Фроська тварь безродная отравить меня хочет с помощью тётки своей, а в полюбовниках у её барин Архипов. -Ты что матушка, совсем от злости своей сбрендила? Ково он отравить хочет? Какой барин Архипов? Ему уж сто лет в обед. -Истину, истину тебе говорю, Гришенька. С тёткой свое сидели, говорили в голос даже меня не постеснялись. -А т где была? Нешто с ними за столом сидела? -Куды тама, я под сенками подслушивала. -Ааа, вон оно чего, ну-ну, ведь поблазнится такое. -Гриша, сынок, клянусь! Вот те крест! -Мамаша, да хватит вам уже, ну ей богу, от людей уже стыдно. Две жены извели, Фросю я вам не отдам. -Ах так? -Да так! Сколько уже можно -то!Многое творила старуха, чтобы изжить неугодную сноху, да только Гриша ничему не верил уже. -Околдовала, окрутила парня змея подколодная, ворожея, ведьмачка, - жалуется старуха по соседям. Те головой качают, да глаза, прячут все, знают какая Фрося добрая да хорошая. Никто старуху не слушает. А тут смотрит никак живот у невестки? Нагуляла, ликует бабка, нагуляла шаболда. Она к Грише,а у того глаза, как небо в ноябре суровые и холодные. -Не смей, - говорит, -на супругу мою законную, напраслину возводить! Я мама конечно очень васлюблю, но Фросеньку я тоже очень люблю, и не надейся, я её не брошу и не выгоню и более того, поедем с Фросей, повинюсь перед Наталией и дитё своё признаю. Бабку словно громом ударило с молнией стоит глаза выпучила, повернулась, да как кинется к Фросе, в живот целилась, да перехватил Гриш руку материнскую. -Всё, мать, хватит. Надоело. Хоть и стыдно людей ну да все знают какой гадкий у тебя характер, иди собирай свои пожитки. -Чевой- то? -А тогой-то, повезу тебя в богадельню сдам, потому как не дашь ты нам жить, с двумя бабами развела, видно и третья сбежит, потому как страшно ей с сумасшедшей старухой в одном месте жить. Ой, как взвизгнула мать Гришина, упала на землю, волчком крутится воет, прощения просит, в ноги ползёт к Фросе. Говорит что больше никогда так не будет делать, крестится, молится, плачет. Фрося добрая душа, подняла старуху, сказала не переживать никто её из дома не гонит, просто за дитё страшно, ану чего удумает. Клянётся старуха, что мол никогда ничем и никак больше подлого характера своего не покажет. И сдержала слово. Конечно нет, нет, да и взбрыкнёт, бывало.Но так, по старчески побурчит, по делу. Внука Васятку любила до одури, пылинки с него сдувала, да и Нюрочку, от Натальи девочка, тоже привечала и голубила. А потом Гриша с Фросей и вовсе забрали девчонку к себе, Наталья замуж вышла з вдовца, а у того трое своих, да Наталья ещё троих родила ему, не до Анютки ей было. Забрали, воспитали, Анютка Фросю больше родной матери любила. Как дети вросли, бабушки уже и не было, сначала Анютка взамуж за хорошего парня вышла, а потом и Вася жену привёл, Фрося, памятуя свои отношения со свекровью, со всей душёй сноху приняла и всегда хорошо о своей свекрови отзывалась. А что было, то быльём поросло.