Сердце шторма. Ч5. Гл.12–13

Автор Рая Арран Глава 12. Не следуй за белым кроликом. Часть 5. Педру снял с руки амулет. Михаил Сергеевич повернулся к Вере: — Вы знаете, что вламываться в чужой дом с помощью дива незаконно?! Захотели на каторгу? Немедленно прикажите ему убраться отсюда. — Я бы с радостью, — Вера посмотрела на Педру и лишь пожала плечами, — только это ведь не мой див… Сила полыхнула так, что стекла в окнах и шкафах треснули. Вера ощутила удар по сети резонанса и вскочила с кресла, услышала крик, но не увидела ни одного движения. Ментор уже стоял около дальней двери, ведущей в глубь особняка, и держал в руке перепуганного зверя с подпаленной шерстью. От Михаила Сергеевича остались только упавшие на пол костюм и трость. Вера зажала рот рукой, с ужасом осознавая произошедшее, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие и не удариться в истерику. — Надо же… кролик… — усмехнулся Педру, за уши поднимая фамильяра на уровень лица, — это даже не романтично, будь ты хотя бы котом, может, я бы еще рассуждал об уместности улыбок, но это… Кролик зашипел. Педру переместился к кучке брошенной одежды. — Прими человеческий вид и оденься. Без глупостей. Див послушался, но, видимо, только потому что кроликом проигрывал в размере. — Убирайтесь из моего дома! — проорал Николай и выпустил клыки и когти. Он дрожал, втягивал голову в плечи, но скалился и не отводил взгляд. Чужаки были в доме, и приоритет требовал защищать свое, даже оказавшись в ловушке. Вера запоздало подняла щит, чем очень некстати напомнила о себе. Николай выбрал более слабого противника, и снова девушка различила лишь брошенный в ее сторону взгляд, а в следующий миг дивы оказались ближе на несколько шагов. Педру держал фамильяра за ворот хозяйской рубашки. Нет, не за ворот… за почти вырванную ключичную кость... Кровь тяжелыми крупными каплями падала на ковер, стекая с руки ментора, и быстро расползалась пятнами по ткани. Вера прикусила губу, заставляя себя дышать ровно и помалкивать. — Только тронь, защищать будет нечего, — предупредил ментор, глаза его засветились темно-лиловым пламенем. — Что тебе нужно?! Кто ты такой, чтобы вламываться и наводить свои порядки?! — А ты присмотрись. — Педру подтянул фамильяра к себе. — И поройся в памяти хозяина. Ты быстро найдешь там мое лицо. Я даже подскажу, где именно. В свободной руке бештаферы появился злосчастный лист. Николай вздрогнул. — Ты главный ментор Коимбры… — Верно. А знаешь, что это значит? Фамильяр зарычал. — Неправильный ответ! — Педру швырнул раненого дива в кресло. В отличие от Николая, ментор не скалился и никак не проявлял своей ярости, но его спокойный совершенно человеческий вид в сочетании с давящей силой и испачканной в крови рукой наводил куда больший ужас, чем открытая агрессия фамильяра. — Это значит, что ты сейчас, глядя в глаза колдунье, расскажешь все, что здесь произошло. Или меньше чем через десять минут станешь демоном. Ах, нет, не станешь. Ведь тебя уже не будет на этом свете. Выбирай, как я получу информацию, быстро или медленно, что позволит твоей хозяйке пожить еще один лишний часок. — Не трогай ее! — Ну как же? Она ведь проникла в тайну моей Академии, а приоритеты — они такие бескомпромиссные, знаешь ли. Или ты можешь сказать что-то полезное и изменить мое мнение? Тогда перестань шипеть и начинай рассказывать. Николай опустил взгляд, зажал рукой рану на плече, с неприятным хрустом вправив кость на место, и кивнул. Педру жестом подозвал Веру и указал на соседнее кресло: — Садитесь, сеньора. Разговор обещает быть долгим. Вера села напротив фамильяра, но щит не убрала. Педру одобрительно глянул на нее, потом опустился на корточки перед своим пленником и посмотрел на него снизу вверх, будто пытаясь специально встретиться взглядом. — Я слушаю. Чем занимался твой хозяин? Почему рассказал дочери о заклятии? Чего хотел добиться? И как стал личиной? — Он не рассказывал… Это я. Я все придумал. Когда просмотрел память. — Ага, значит, эта занимательная история началась не с колдуна. Ты убил хозяина. — Не убивал! — оскорбился Николай. — Я спасал госпожу Алису. Меня бы отправили в скит, в клетку… а она осталась бы одна, или… Педру повернул голову к Вере и вопросительно поднял брови. — Михаил Сергеевич был последним мужчиной в семье. — Не могу с вами поспорить после сегодняшней выходки сеньора Шанкова, но фамильяры обычно мыслят немного иначе. — Это женский фамильяр, — пояснила Вера, — если Пашу не усыновили обрядом, он ему никто. — Неважно. Он колдун и ближайший родственник. И обязан стать опекуном. — Теперь нет. Он готовится работать в Пустоши, а это приоритетное направление. Он имеет право отказаться от фамильяра. И не раз говорил, что именно так и поступит. Но опекуном мог стать кто угодно… если бы знали о… — Вере не смогла заставить себя договорить. — Да… — понимающе кивнул Педру. — Так у нас не только запрещенка… а еще и неподконтрольный колдуну бештафера, которого покрывают глупые дети… потрясающая семейка. А прежнюю хозяйку ты специально держишь в состоянии кататонии? Фамильяр покачал головой: — В этом больше нет необходимости. Она умирает. Я, наоборот, как могу поддерживаю в ней жизнь, чтобы Алисе ничего не угрожало. — Себастьян сказал, он дает ей лекарства и делится энергией, — подтвердила Вера. — Сомневаюсь, что лекарства, если она, даже умирая, находится под действием психотропных препаратов. Довел, значит, если силой приходится подпитывать? Николай кивнул — И долго ты ее уже накачиваешь? — Девять лет два месяца и одиннадцать дней. Курс назначили после прорыва под Шлиссельбургом. Вера вздохнула: — Там погибла почти вся семья Шанковых. Паша иногда приходил в зал памяти и долго стоял перед портретом старшего брата. Лучшего студента на своем курсе. Так и не вернувшегося с перешейка. — Плевать, — резко сказал фамильяр, — она ненавидела Шанковых. Всех, включая мужа. — Но кого-то дорогого она все-таки потеряла, — заметил Педру. — Иначе не назначили бы успокоительные, способные подействовать на слона. Кого? — Дочь, — вздохнул фамильяр и начал рассказывать с явной неохотой. — Татьяна Петровна тоже из военной семьи, такой же как Шанковы. У которых все по распорядку, регламенту и чинам. А она в скит хотела уйти. Считала, что если женщина уродилась колдуньей, то это Божий дар и следует его на служение Богу поставить. Учиться хотела. Да не дали, выдали замуж, как только восемнадцать исполнилось, за такого же военного. Мерзкий тип был, ошейник затягивал так, что до сих пор шея ноет. Хорошо хоть долго не прожил. Зацепило на каких-то учениях, его див и сожрал тут же. Татьяна Петровна осталась одна с дочерью. И снова хотела уйти в скит, тем более что девочка тоже обладала силой. Родители опять не позволили, сговорились с Шанковым, что его младший сын женится на вдове, мол у того тоже только дочка родилась от первого брака, а им колдуны нужны, династию продолжать. Вера поморщилась и потерла пальцами переносицу. — Да, Михаил Сергеевич тоже рад не был, — усмехнулся фамильяр, продолжая в упор смотреть на колдунью. — Он преподавать хотел, но, чтобы вернуться в Академию, надо было дочь куда-то пристроить. И он женился. — Николай ненадолго замолчал, что-то обдумывая. — Он вообще хороший был, хоть слабый как колдун. Но добрый. И одинокий. По жене тосковал. Любил очень. Она родами умерла. Сына тоже не спасли. Он бы запил, если бы не дочь. И исполнять родительский наказ «плодиться и размножаться» Шанков не собирался. Просто не знал, что делать с трехлетней девочкой, потерявшей мать. А тут так удачно есть я. Я таких барышень только за последние пятьдесят лет с десяток вырастил. Татьяна Петровна Алису тоже приняла, свою дочь она в скит на обучение отправила, а тут снова маленькая — не скучно. Так что это мы ее воспитали. Я воспитал. — А мне казалось, Алиса не ладит с мачехой. — Не ладит. Татьяна Петровна ее тоже к скиту готовила. А когда девочка стала отказываться, взъелась. Стала запугивать, винить, что грех. Я думал, она ее сломает, но отец защитил. Ему этот скит тоже не сдался. Татьяна Петровна озлобилась на них, а увидев, насколько девочка близка со мной, сказала, что в ближайшее время передаст меня старшей дочери, которая уже успела принять постриг. Алиса неделю плакала, я успокоить не мог, а хозяйка только больше в решении утвердилась. Подумала, что хоть так, а заманит девочку в скит. Прямо ей сказала: раз тебе так фамильяр нужен, поезжай вместе с ним. Да не успела она все устроить. Грянул прорыв. Я почувствовал, что молодая госпожа сражается, сообщил Татьяне Петровне, и она сразу отправила меня помогать. Но я не успел, просто не успел долететь… — фамильяр замолчал. — А хозяйка решила, что специально погубил? — спросил Педру. Николай кивнул. — Я думал, она меня убьет… да силы не хватило, — зло оскалился он. — Потом недели забытья, лекарства, врачи, чародеи. А когда Татьяна Петровна стала понемногу приходить в себя, я увидел в ее глазах отчаянную решимость. Она собиралась во что бы то ни стало уйти в скит. И забрать меня. Отдать на вечное служение Богу во искупление греха. Алиса тогда и так напуганная ходила. Все время спрашивала, что теперь будет, не брошу ли я ее, не оставлю ли. И я обещал, что не оставлю. Я был ей нужен. И сделал все, чтобы остаться рядом. — И хозяин не заметил, что ты перебираешь с лекарствами? — Нет, курс лечения был долгий, и я повышал дозы очень медленно. Хозяин был занят решением своих проблем: племянника привез, с наследством разбирался, преподавал опять же. Заметила только Алиса. Заподозрила. Но она умная девочка. И поняла, что я знаю, как будет лучше для всех. Потом отец забрал ее в Академию, и на несколько месяцев я получил почти полную свободу действий. — И полностью захватил хозяйку. А когда в поместье вернулся Михаил, ты спокойно переключился на него. — У меня не было выбора, — пожал плечами Николай. — Рано или поздно он бы перестал верить в сказку про колдунью, не желающую выходить из комнаты. Но я не собирался его ломать. Просто позаботился, чтобы он не задавал лишних вопросов или, усомнившись в своих силах, сам не сослал в скит и меня, и хозяйку. Достаточно было просто немного притупить сознание, с его диагнозом это оказалось не сложно. Несколько приступов, вовремя подставленное плечо, сила и увещевания. У него ведь не было опыта работы с дивами. Одна только теория. Вера закрыла лицо руками и помотала головой: — Не понимаю… Паша ведь тоже был здесь, почему он молчал? И Алеша, он должен был заметить… — Сеньора, не закрывайте глаза, — попросил Педру, — и не вините друзей, заметить захват не просто, особенно детям… Но зачем ты поглотил колдуна, если тебя и так никто не трогал? — Болезнь взяла свое. Алиса любила отца. Я поддерживал его как мог, но он все равно собрался помирать! Хотя был мне нужен живым! Без него… я никто для Алисы. Татьяна Петровна ее так и не удочерила. А после прорыва уже просто не могла провести обряд. А значит, она моя последняя хозяйка и ничего не изменить. Но я пытался. Думал, если поглощу колдуна, а Алиса привяжет, этого хватит, чтобы создать связь и стать ее фамильяром. Но даже если нет, благодаря личине у нас хотя бы будет время придумать что-то. Я поглотил хозяина в последний момент. И только потому, что Алиса согласилась на этот план. Она боялась остаться одна сильнее, чем пойти на небольшой риск, напрямую привязав меня. — Небольшой риск!? Ее отправят в скит за это! — Вера резко встала и сжала кулаки. Каждая колдунья, поступившая в Академию, знала цену своей ошибки. Алиса всегда была немного наивной, но не глупой. — Что ты ей наплел, что пострижение в монахини показалось ей «небольшим риском»?! — Спокойно, сеньора, — осадил Педру, — возможно, что в моменте колдунья, потерявшая отца, просто действовала на эмоциях. И если поблизости не было колдуна, никто не осудил бы ее за то, что взяла контроль над фамильяром. — Да, но «в моменте». Почему она промолчала? Она должна была понимать, что это тупик… — Понимала, потому и промолчала, — рассуждал Педру. — Он сам отрезал ей пути отступления, взяв «согласие» на поглощение хозяина. Любое следствие теперь назовет это убийством… и это я еще мачеху, накачанную «лекарствами», не упомянул. Выдохните, сеньора, и сядьте на место. — Мenina estúpida! — выругалась Вера, опускаясь обратно в кресло. — И ведь она даже Алеше не рассказала! Почему даже жениху не доверилась? — Жениху, — усмехнулся Николай, — это тому, что бросил ее, когда был нужен? Умчался в Португалию спасать русалку, влюбившуюся в льва. — Див сверкнул глазами в сторону Веры, и она вдруг предельно четко поняла, кто на самом деле стал причиной расставания Алисы и Алеши. — Ах ты, гад! Ментор, сломайте ему еще что-нибудь! — С удовольствием. Фамильяр вскрикнул и прижал к груди руку. — Алеша никогда бы не оставил и не предал Алису! Он мог вам помочь! — продолжала злиться Вера. — Мог бы стать опекуном!.. — И окончательно разрушил бы нашу жизнь! — оскалился фамильяр. — Нас всех бы отправили в скит… Меня и хозяйку. А юную госпожу могли обвинить в соучастии. Алиса этого не заслуживает. Скиты мрачные, ужасно тихие, и дивы там… такие же, — Николай поморщился. — А Алису точно мачеха запугала, а не ты? — спросил Педру. Фамильяр зарычал и сразу взвыл. С руки ментора закапала свежая кровь, Николай согнулся, закрывая руками живот, но не опустил взгляда. — Не смей меня обвинять! Я просто говорил правду. — И прежде, чем Педру ударил снова, див перевел взгляд на Веру: — Я не вру. Не я угрожал ей мрачной кельей, не я говорил, что иначе Бог ее накажет. Алиса не заслуживала всего этого страха. Она всегда была пугливой. Боялась за отца, боялась мачехи, скита… Но больше всего она боялась потерять меня. — На глазах дива выступили слезы. — Того, кто всегда был рядом, всегда на ее стороне. Даже если против всех. Даже если вопреки колдовству и законам. Я сказал, что могу защитить ее, что все останется как есть, если только она доверится мне. И я сдержал обещание. И даже нашел способ устроить все еще лучше… — Воссоздав древнее запретное заклятие?! Зачем? — искренне удивился Педру. — Если девочка уже была в твоих лапах? Давно она думает, что перехватила тебя? — Да. Еще с первых курсов Академии. Но я не обманывал, я действительно позволил ей… и хотел сблизиться. — Без крови? — заинтересовалась Вера. — Не будьте наивной, сеньора, — покачал головой Педру, — бештафера, захвативший семью, ни за что не устоит перед искушением. Он пил ее кровь. Да? — Он внимательно посмотрел на Николая, тот зашипел и отвернулся от ментора. — Да. Для «укрепления связи». Это ведь так логично и совершенно безопасно в случае фамильяра. Мне жаль, но, боюсь, ваша подруга уже давно просто марионетка… — Это не так! — разозлился фамильяр, он когтями вцепился в подлокотники кресла и не атаковал Педру вопреки инстинктам только потому, что тот давил силой настолько, что слабого дива бросало в дрожь. — Я ничем не повредил ей! Не захватывал, не влиял! — Почему? Зачем после двух успешных захватов придумывать странный извращенный план? — Тебе не понять! Я все делал ради нее! Я люблю ее! Вера вздрогнула, так надрывно и искренне прозвучало неожиданное признание. А Николай, до того злобно смотревший на Педру, поднял на нее глаза и повторил: — Я люблю ее. Веру словно окатило холодной водой, а Педру шумно выдохнул, провел чистой рукой по голове и… засмеялся. Тихо, мягко, словно перед ним сидел наивный ребенок, еще ничего не понимающий в жизни. Вера с трудом сдержала возмущенный окрик. Ее задачей было молчать и слушать, но реакции ментора начинали… пугать? — Любишь? — Педру поднялся и навис над фамильяром. — Ты убил ее собственными руками! Ты див. Которому недоступна любовь. Только постыдная животная жажда и эгоистичная забота о своей шкуре! — Это не так! Мы не звери! — Ты заставляешь меня сомневаться в этом утверждении… зайчик. Фамильяр в ярости кинулся на ментора и отлетел в стену как тряпичная кукла. Вера вскрикнула. — Тише, сеньора. Это всего лишь слабый безумный див. Он вас не тронет. Я обещаю. — Ментор! — Я сказал, тише. Педру поднял фамильяра за шиворот и развернул лицом к Вере. — Мы теряем время. Рассказывай дальше. Ты сожрал хозяина и увидел в памяти заклятие «Вечной жизни». Чем ты думал, когда решил его реализовать?! Через колдунью! — Я просто хотел, чтобы она была счастлива. Чтобы мы всегда были вместе! Педру даже наклонился с целью посмотреть, куда устремлен взгляд фамильяра. Николай в упор смотрел на Веру. И девушке было все труднее сохранять самообладание. Она не знала, что думать и как относиться к происходящему. Педру разочарованно тряхнул Николая: — Ну нет! Нет! Ты не можешь быть таким идиотом! Начиная с того, что женщинам нельзя привязывать дивов! Говори правду! Кто еще знал о вашей авантюре? Что вы задумывали? — Паша… — поняла Вера. — Паша знал? Николай неопределенно покачал головой: — Отчасти. Он помог разобраться с португальскими знаками, но большего Алиса ему не рассказывала. И по этому молчанию он понял, что дело не чисто. И испугался, что оно может запятнать его репутацию и разрушить карьеру. Он отказался чем-либо помогать, но обещал не выдавать, при условии, что Алиса, какое бы колдовство ни затеяла, не будет ничего предпринимать до окончания Академии. Да мы и не собиралась. В Академии слишком много глаз. Безопаснее было просто исчезнуть после и спокойно провести ритуал где-нибудь в глуши. Да и связь за это время стала бы крепче. Но подвела Татьяна Петровна. Ее сердце… почки… органы начинают отказывать. Ей остался от силы год, дольше я не смогу ее поддерживать. И возможности провести ритуал безопасно не будет. Нам пришлось торопиться. — И тогда вы рассказали Паше? Он разговаривал так, будто знает, что вы затеяли. — Алиса сказала, что мастерит усиленный талисман владения, чтобы привязать меня к себе, если вдруг родителям станет совсем плохо. А я велел присмотреть за Алисой, укрыть от посторонних глаз, обеспечить безопасность, если понадобится. И пригрозил, что если что-то пойдет не так, назову его соучастником, глядя в глаза колдуну. — О, это ты значит так о безопасности заботишься?.. — съехидничал Педру. — Шантажом и угрозами? — По крайней мере, не пугаю до полусмерти… — Фамильяр повернулся к ментору и оскалился, а глаза его блеснули зеленым светом. — Напомни, как Шанков стал эпилептиком? Вера зажмурилась, ожидая, что за дерзость Педру снова что-нибудь из фамильяра вырвет. — Не бойтесь сеньора, наказание — это не публичная порка, — сказал ментор спокойно, но фамильяр под его рукой издал испуганных писк, а по спине Вере прошла волна холода. — Прошу, еще немного. Вера открыла глаза и даже нашла в себе силы спросить. — Так Паша до сих пор думает, — говорить становилось все с труднее, — что его дядя жив? — Да, он не чувствует моих личин. И какое-то время я притворялся хозяином, а потом Алиса сказала, что уговорила отца лечь в пансионат на лечение. И Павла удовлетворил этот ответ. И про заклятие он больше не спрашивал тоже. Решив, что не хочет ничего знать про этот «талисман». — Но ты ведь знал, что это не просто талисман! — Вера никак не могла понять главного — как Алиса могла на это согласиться? Зачем? Только лишь из страха? «Только ты и поймешь». Лицо подруги на миг возникло перед глазами. Смущенный и немного виноватый взгляд. Такой же, как у фамильяра, что находился теперь перед Верой. — Я хотел как лучше. — Николай не отводил взгляда, не пытался врать, наоборот, словно всем видом убеждал в искренности. — Заклятие позволило бы нам просто жить, столько, сколько мы захотим. Ни от кого не завися. Я не хотел, чтобы она снова оказалась заложницей чьих-то интересов, жертвой навязанных страхов или предательств. Не хотел расставаться с ней. И она не хотела этого… она… — О Боже... — Педру с видом величайшего презрения выпустил фамильяра из рук. — Ты совратил хозяйку… наплел ей сказок про «долго и счастливо» и отправил нарушать закон… — Да как ты смеешь?! — Николай снова зарычал и даже попытался подняться. Педру не стал препятствовать. Фамильяр встал ровно и прямо посмотрел в лиловые глаза бештаферы. — Я ее вырастил! Я о ней заботился! И я видел, как она на меня смотрит. Мы давно любим друг друга, но не было для нас ни возможности, ни шанса, а теперь они есть! Это заклятие разрушает жажду… — Ценой контроля. — Невелика жертва! Я принял ее хозяйкой добровольно! И вечно буду верен только ей, а она будет в безопасности со мной. Всегда. — Не будет. Потому что ты безумен. Ты забыл, кто ты, — спокойно возразил ментор. — Ты решил, что можешь быть как человек. Как колдун. Научиться и научить невиданному колдовству. Только вот… знаний у тебя столько, сколько было у одного, — ментор поднял указательный палец, — всего лишь одного колдуна-теоретика. Этого мало. Особенно если сложить с твоей природной глупостью. Ты хотя бы все воспоминания прокрутил? Видел, чем закончилась история со «смертью Кощея» для твоего хозяина. — Исключением из Коимбры. — Да, всего лишь исключением. Всего лишь из чужой для него Коимбры. Ты не задумался, почему я его отпустил? И позволил учиться дальше. Очень медленно до фамильяра доходила его ошибка. Он переводил взгляд с Веры на Педру и обратно. Потом зажмурился и замотал головой: — Ты врешь… — Ты ее погубил. Она не сможет иметь детей. Не сможет нормально выйти замуж. Возможно, не выживет, потому что чародеи потеряли два дня на вашем молчании. А если и выживет… Ты должен лучше меня знать законы этой страны. Я, пожалуй, даже не стану ее жрать. Пусть… существует. В назидание другим. Николай снова бросился на ментора. Тот даже ответным ударом его не удостоил. Просто схватил за ухо, как провинившегося кутенка. — Я же говорю. Безумен. Только сумасшедший будет кидаться в прямую атаку на противника, настолько превосходящего в силе. Придется запереть тебя в клетку. Сеньора, мы закончили. Прошу, подождите у двери, пока я разберусь с этим мартовским зайцем. С этими словами Педру потащил фамильяра к дальней двери. Вера едва успела сбросить сеть, чтобы дивы спокойно вышли. И почему-то в груди сидела неприятная уверенность, что, если бы она не успела или не подумала убирать барьер, Педру бы даже не замедлился и протащил раненого Николая сквозь серебро. С трудом она встала с кресла. Оглядела разрушенную комнату и поняла, что дрожит, хотя сидела все это время в теплом пальто. А когда дотронулась рукой до лица, с удивлением обнаружила мокрые полоски на щеках. И совсем перестала сдерживать слезы. Вышла на крыльцо, окинула бессмысленным взглядом темный парк. Все получилось просто ужасно… неправильно. Что-то изнутри рвало сердце на части, не давало безразлично кивнуть головой на фразу «это захват, нарушение законов и проникновение в тайны Академии». Перед внутренним взором стояла картина. Фамильяр с блестящими глазами, кричащий о любви, и смеющийся над ним ментор. Педру быстро шел по коридорам туда, куда направлял обмякший в руке Николай. Фамильяр, поняв, что вырваться из захвата получится, только расставшись с ухом, принял звероформу. «Ты сожрешь меня?» «Нет. И если найдешь в себе силы не наговорить еще больше глупостей, даже не стану бить». Николай удивился снисхождению и даже немного расслабился. Педру и сам был почти в шоке от своего великодушия. В любой другой ситуации он бы припомнил этому диабу и первый высокомерный взгляд, и каждое последующее грубое слово. Но сейчас было не до него. Вера чувствовала себя плохо. А глаза, которыми она проводила Педру, когда снимала завесу… Будто увидела чудовище. И хотя ментор сам годами твердил ей, чтобы не забывала о его природе, это было… обидно? Нет, скорее тревожно. Глупая девочка слишком много пережила за один день, зря он ее притащил сюда. Хотя ловушка пришлась весьма кстати. Кролик оказался очень шустрым и в узких коридорах с кучей комнат мог легко затеряться, а то и вовсе сбежать. И свидетельство. Разговор двух дивов не будет убедительным доказательством, а вот допрос при колдунье очень даже. Вера умница. И ему следует побыстрее вернуться к ней. А не давать повод еще больше тревожиться. «Но почему? — решился спросить Николай. — Я бы тебя побил, если б мог». «Не хочу пачкать руки…» «...И заставлять девушку ждать?» Педру перехватил зайца за шею и дернул рукой. Два длинных уха упали на пол. «Я велел молчать. Жаль, что ты не услышал». Клетка у фамильяра оказалась просторной. Замаскированной под полноценную комнату. Видимо, князь высоко ценил своего дива. Может, и стоило бы его сожрать… да только Алиса нужна в здравом уме. Пока что. Педру швырнул кролика в дальний угол, и тот сразу принял человеческий облик. — Она правда может умереть? — Ты мне скажи. Или зря ошейник надел? Николай поднял глаза на ментора: — Ей плохо, но я не чувствую угрозы для жизни. — Тем хуже для нее. Если не найдут признаков захвата, ей будет грозить уже не скит, а Шлиссельбург. — Ты можешь ее спасти? Педру поморщился. «Мне придется…» — подумал он. На незавидную судьбу обоих Шанковых Педру было бы совершенно плевать, если бы не проект образования колдуний. Пусть Алиса и не стояла перед пристальным взором Российской империи как «первая светская колдунья», вряд ли игуменьи скитов откажутся от такого «знамени». Отдавать девочку ни в скит, ни тем более в тюрьму нельзя. Иначе все его старания по обучению Веры пойдут прахом. И неизвестно как Александр отреагирует на скандал с участием Коимбры. Встреча с императором не задалась, и держать перед ним ответ еще и за чужие ошибки Педру совершенно не хотелось. Придется что-то придумать и по возможности тихо забрать Алису в Португалию. Но фамильяру об этом знать совсем не обязательно. — Я сделал то, что должен был, — безразлично бросил Педру. — Артефакт в Коимбре. Мой король решит, как поступить с ним, а с девочкой будет разбираться ваша Академия. Николай запустил пальцы в волосы и всхлипнул: — Я просто хотел, чтобы она была счастлива… — ...с тобой, — договорил Педру. — ДА! Я люблю ее! Люблю! — Не любишь ты ее! Ты любишь себя. — Ты так ничего и не понял, ментор. — Правда? Хочешь поспорить? — Педру сделал шаг вперед, и фамильяр забился в угол. — Ты много лет служил женщинам высшего общества. Ты выглядишь молодым и красивым, строишь планы и авантюры, а это значит, что и хозяйки были не дурнушки и не монашки. Я веками при дворе, я знаю как молодые женщины используют фамильяров. И как быстро они чувствуют свою власть, как хватаются за иллюзию владения. Тебя использовали, мучили, заставляли принимать разные обличия. И все же это была жизнь, вечная смена декораций. И тебе нравилась эта жизнь. И вдруг поколение праведных мучениц. Скит на горизонте. Жестокая хозяйка с одной стороны и милая добрая девочка с другой. Алиса всегда была ласковой и приветливой, верно? Ценила, называла другом, да еще и по юности так желала романтики и приключений. Она влюбилась в тебя той трагичной недосягаемой влюбленностью, которую часто придумывают себе юные девушки. А ты взял, да и ответил. Ты питал и поддерживал эмоции. Понимал с полуслова. Это ведь так легко! Создать иллюзию связи для той, которая хочет в нее поверить! Особенно в новом мире, в котором все меняется! В котором так легко открыть невозможное! Да?! Вдруг не все известно о фамильярах? Вдруг отцовской привязки достаточно… Ты щадил колдуна и держался за девочку не ради нее самой. А ради того, какой твоя жизнь будет рядом с ней. С хозяйкой, которая любит. И все бы хорошо, но появился Алексей. Такой же трагичный, сильный, возвышенный, но только человек. И правильная любовь пересилила детскую влюбленность. И ты, конечно, из ревности оговорил колдуна, когда появилась возможность. Только из ревности ли? Или потому, что менталист в доме сразу раскрыл бы твой маскарад и не стал покрывать? Не стал бы даже пытаться сохранить для невесты чужого фамильяра. Ты отвадил его. И вы снова счастливы. И даже смерть хозяев можно пережить и перетерпеть, убедить что верный демон — это тоже допустимо. Но как быстро появится новый Алексей, если девушка выйдет в свет? А насколько сильной станет жажда, когда умирает хозяйка? Не испугается ли девочка? Не предпочтет ли отказаться? Почти безвыходное положение, и вдруг искра надежды. Удивительные чары. Ты не о колдунье думал в тот момент, когда увидел сокрытые воспоминания, а о том, чтобы сохранить при себе любящую хозяйку. И обрести в этом свободу от бесконечной смены лиц и ошейников. От постоянных угрожающих твоей воле перемен. Скажешь, я не прав? Николай промолчал. Педру убрал прорезавшиеся когти. Уже даже ярости не осталось, одно только презрение. — Не смей говорить о любви и верности. Сотри эти слова из своей памяти. Ты не имеешь к ним никакого отношения. — Ментор отвернулся от фамильяра и пошел к двери. — Ты просто использовал подвернувшуюся возможность, чтобы за счет ребенка решить свои вопросы. Разыграл красивый спектакль, пряча за спиной карты и ставя на кон ее жизнь. И ты проиграл. Он уже взялся за ручку двери, когда услышал за спиной почти шипение: — Моралист… А разве ты делаешь не то же самое? Педру прикрыл глаза. — Я же просил… просил тебя молчать… Он запер дверь изнутри. Глава 13. Не следуй за белым кроликом. Часть 6. Вера медленно шла по парковой дорожке в темноту. Казалось, что холод замораживает не только мокрые щеки, но и сами ее чувства, возвращая возможность думать и дышать ровно. Чему она удивилась? Чего ожидала? Легко смотреть на бои со стороны, легко рассуждать о схватках сильных бештафер и поединках. Нелегко видеть истинную сущность в горящих глазах. Готовую действительно разорвать в клочья, а не просто отвесить тренировочный подзатыльник. Неужели она настолько перестала видеть в Педру дива? Неужели забыла, а теперь в панике из-за внезапной жесткости. Или просто… она верила во что-то другое? Полоса света на миг озарила дорожку и исчезла. Вера обернулась. Педру спустился с крыльца и пошел в ее сторону с человеческой скоростью. Чувствует, что что-то случилось и не хочет пугать? Сам он уже совершенно спокоен и даже немного… рад? Чему вообще сейчас можно радоваться? Педру подошел и даже мило улыбнулся, словно они выбрались на легкую вечернюю прогулку. — Сеньора, вы мне сегодня очень помогли. Давайте поскорее вернем вас в Академию, — сказал он и протянул Вере куртку. Она молча взяла ее и натянула на себя. И оглядела Педру. Показалось, что в его облике опять что-то поменялось. И точно. — Где ваша рубашка? — Испачкалась. — Что вы с ним сделали?! Педру пожал плечами, изображая смущение и неловкость. — Немного поучил хорошим манерам традиционным русским способом. — Это каким же? — Хм… как вы это говорите? — в голосе ментора зазвучал акцент испанца. — Ноги вырву и в рот засуну… — Это фигура речи. — Правда? Ну что ж… мне простительно не понимать таких тонкостей. — Он развел руками и невинно улыбнулся. Вера промолчала. Педру помедлил пару мгновений, ожидая реакции на шутку. Не дождался, снова стал серьезным и кивнул: — Хорошо. Летим? Черный лев тряхнул гривой, выгнул спину и потянулся. Прошел пару шагов по дорожке и лег, ожидая всадницу. Вера не сдвинулась с места. Педру удивленно повернул к ней морду и сверкнул глазами. Наверное, нужно что-то сказать… объяснить. Спросить. Пауза непростительно затянулась, но как только Вера набралась смелости открыть рот, ментор оказался за ее спиной. Уже в человеческом обличии. — Впрочем, вы правы. Незачем тратить лишние силы. — Он подхватил Веру на руки и выпустил крылья, разрывая снятую с чужого плеча рубашку. Вера позволила себе не смотреть, куда они летят. Она укуталась щитом, уткнулась лбом в шею ментора и закрыла глаза. И стала думать. К тому моменту, как Педру мягкой тенью опустился на крышу чародейского корпуса, Вера поняла, что, несмотря на все треволнения минувшего дня, ничего не может поделать с тем, что всесильный и безжалостный ментор снова становится в ее глазах почти человеком. Живым, теплым и заботливым. Хотелось уткнуться ему в плечо и просто выплакаться. Она могла бы, и Педру бы не оттолкнул и не упрекнул за слабость. Но от того еще труднее его простить. Ментор с кошачьей грацией прошел по кованной ограде и спрыгнул на плоскую площадку недалеко от входа на чердак. И замер. Вера нашла в себе силы отстраниться и поднять голову и сразу встретилась с встревоженным взглядом бездонных черных глаз. — Как вы себя чувствуете, сеньора? — Как последняя скотина… Губы ментора тронула легкая улыбка: — Пожалуй, мне нужно немного контекста. Он осторожно поставил Веру на ноги. — А вы ведь давно знаете об этом заклятии? С самого его появления, верно? — спросила Вера, наблюдая за тем, как Педру приводит себя в привычный вид и расчесывает длинные волосы карманным гребнем. — Верно. — Разве вам самому не хотелось его использовать? — Нет, — ответил он быстро и резко. — Но вы ведь так любите своих королей. Почти до смерти скорбите от потерь. Не поверю, что вам не хотелось бы дать им возможность жить вечно. Вы не по силе одного приказа служите. Вам доверяют. Разве вы не удержались бы от захвата ради шанса всегда быть с тем, кого выберете хозяином? — Сеньора, вы, видимо, не поняли, как это заклятие работает. Помимо того, что требует использовать опасную и запрещенную технику изменения формы, оно обладает и другими побочными эффектами… — Я догадываюсь. За счет очень высокой степени близости и сходства сил бештафера почти не испытывает жажду, но по тем же причинам колдун, изменивший себя, теряет возможность приказывать. Поэтому либо огромное доверие, либо заранее сломанная воля, настолько, чтобы кроме колдуна в этой связке ничего не осталось. Я права? — В общих чертах. — Но люди — это же не только власть. И вы не только сила, которую нужно обуздывать. И наука не стоит на месте, наверняка что-то можно пересмотреть… — Не только власть и сила, — прищурился ментор, — а что же еще? Что связывает человека и бештаферу? — Воля. Но разве обязательно на нее посягать, если колдун не станет приказывать или ломать? — А вы думаете, это зависит исключительно от сознательного нашего выбора? Колдовская связь — обоюдоострый меч. Двустороннее зеркало. И если один всецело отказывается от своей части, он неизменно оказывается под властью второго. Глиной. Куклой. Если это работает с бештаферами, почему не должно работать с колдунами? Кто-то всегда должен вести. А я служу не просто колдунам. Королям. Которые своей волей и властью направляют других. Что от них бы осталось, забери я это? — Педру покачал головой и посмотрел куда-то вдаль. — Кроме того, вы, видимо, считаете, что вечная жизнь предполагает вечное здоровье? А это не так. Ваши тела слабы и смертны, их нельзя разобрать и собрать заново. Кощей прожил несколько столетий, питаясь от своих бештафер. Он боялся, что сильный див сможет обойти заклятие и захватить разум, поэтому использовал второй класс, но ошибся в расчетах. Мы обнаружили его, когда начали пропадать люди… Он совсем утратил человеческий облик, сам стал подобен зверю. А его вид… Скелет, обтянутый одной только кожей, разум не способный упокоиться, забывший, куда спрятал собственную смерть. Страдающий от постоянной боли из-за ликантропии, вышедшей из-под контроля. Это уже не жизнь. Существование, лишенное смысла и вечности. Нет. Я не обреку на такое ни одного короля. Если кому-то неизбежно придется страдать, лучше пусть это буду я. Я по крайней мере могу справиться со своей болью и не сойти с ума. Так что не волнуйтесь о моей скорби, сеньора. Это выбор. И это верность. Вера удивленно смотрела на дива. Как он может совмещать в себе подобное самопожертвование и отречение с абсолютным безразличием и жестокостью? Считает свой взгляд единственно верным? Думает, что другие не способны дотянуться до его уровня? Ну почему, почему Алиса не рассказала сразу? Ведь Вера действительно поняла бы и, возможно, попыталась бы помочь. Всем. Уберечь Алешу от боли предательства. Не дать Алисе совершить глупость. Но что бы она сделала? Промолчала бы? Стала бы соучастницей, как Паша? Да нет, все равно побежала бы к Педру, убеждая подругу в правильности этого решения. И получила бы тот же самый результат. Единственно верный и единственно возможный результат… Значит, не чувство вины терзает ее все это время, а банальная боль. И сожаление. На глазах снова предательски выступили слезы. Ментор, конечно, заметил, и Вера поспешила объяснить: — Порой даже правильные и благородные поступки имеют очень печальные последствия… — О-о… — Педру протянул руку и ласково стер со щеки мокрую полосу. — Не мните себя благородной спасительницей, вы просто маленькая эгоистка, которая расплатилась судьбой подруги за короткую встречу. Едва начавшее утихать пламя вспыхнуло с новой силой: — Да как вы смеете?! Я не могла промолчать! — А ваш друг Алексей Перов смог. Впрочем, уверен, попытайся я оставить вас в Коимбре или сделать что-нибудь вопреки его представлению о справедливости, в нем бы тоже проснулось благородство и нежелание покрывать чужие тайны. Вера возмущенно отвернулась, Педру схватил ее за руку. — Я не сказал, что это плохо. Не сказал, что вы поступили неправильно. Ваше молчание в подобных случаях может стоит кому-нибудь жизни. Вы все сделали верно. И то, что не стали молчать, и то, что сразу позвали меня, а не побежали трезвонить о находке на всю Академию. Вы все сделали правильно, но это не повод обманываться в собственных мотивах. Вы можете врать мне, подруге, Академии, но не себе. Этот обман будет фатальным. Вы меня поняли? — Да. — Хорошо. Потому что сегодня вам предстоит еще один честный разговор. Расскажите сеньору Перову о произошедшем до того, как Академия даст официальное заявление. — Серьезно? Вы хотите, чтобы я рассказала другу, посвященному в наши тайны, что девушка бросила его ради дива, который сожрал одного из его любимых наставников? Хотите его добить? — Алексей Перов достаточно умен и заинтересован в ситуации, чтобы не удовлетвориться абстрактными объяснениями ректора. Если не скажете вы, он все узнает сам и молчания не простит. Вы сегодня уже лишились двух друзей, хотите потерять третьего? Нет? Тогда у вас только один путь. Вера сжала кулаки. Ментор был прав. Возмутительно прав. Снова. И в свете всего случившегося это казалось особенно несправедливым и раздражающим. — Вера? — Ладно. Да. Вы правы. Только честность. — Хорошо, тогда и мне со всей честностью объясните, чем вы так возмущены, что вас почти трясет? — Чем?! — Вера почти закричала, вся накопленная злость вырвалась наружу. — Вашей жестокостью, конечно! Ментор удивился и даже руку убрал с ее плеча. — И в чем же я проявил жесткость? Вы сами просили ему что-нибудь сломать, — невинно улыбнулся он. — Руку, ментор, которая зарастает! А не жизнь! Вы даже не допустили мысли, что он может быть искренен! Приговорили обоих без права на оправдание! А если это и правда была любовь?! И ужасное стечение обстоятельств? Ошибка по незнанию, из страха. Почему вы не дали им шанса? Хотя бы шанса, вдруг все можно было решить иначе?! — Потому что у них не было этого шанса, сеньора, — Педру вздохнул. — Хорошо. Я объясню подробнее. Обратите внимание на одну деталь, которую вы упустили, хотя ваш фамильяр сделал на ней большой акцент. На место, где он нашел следы колдуна. — В зале вызовов… — Именно. Сеньор Шанков, который после сдачи экзаменов не применял даже простых знаков, регулярно вызывал диабу. Зачем? Вера промолчала. — Перед тем как позвать вас, я обшарил дом сверху донизу, залез даже в сейф с документами. — Как? — С него была снята вся колдовская защита. Ведь им уже полгода пользуется бештафера, которому нужен легкий доступ. Еще один прокол в конспирации. Фамильяр даже не пытался создать видимость присутствия хозяина. Но я не об этом. В сейфе есть документы на фамильяра с указанием его уровня. Он был четвертым, когда сеньор Шанков его привязывал. А теперь шестой. — Он заставлял колдуна вызывать слабых дивов и жрал их? — Это только самое очевидное, чем он мог заниматься. Про то, что он пил кровь даже у Алисы, мы уже говорили. А то, что не захватил девочку… Есть вещи, которые колдун не может сделать без своей воли. Алиса нужна была ему сильной. И он использовал другой метод «захвата». Чувства. И вы строги ко мне. Я верю в его искренность. Николай не злодей. Он просто идиот, который хотел жить, желал свободы и достойного отношения и, вероятно, был искренне убежден, что заботится о хозяйке и ее отце. И знает, как для всех лучше. Но это не меняет фактов. Он погубил и семью, и себя. И никаких шансов на «долго и счастливо» там не было и быть не могло. Бештаферы не умеют любить. Запомните это, и никогда не допускайте иной мысли. — Что? Да как вы можете!? Вы, который столько раз, глядя мне в глаза, говорил обратное! — Да, говорил. Даже то, чего говорить бы не следовало. И… что бы это могло значить, сеньора? — на губах дива заиграла знакомая менторская улыбка, и Веру словно окатило ледяной водой. — Я неправильно задаю вопрос… — Бинго! — Педру щелкнул пальцами перед ее лицом. — Вы умница, поэтому я разрешаю спросить еще раз. Честно. Не прикрываясь чужими ошибками и мнимой жестокостью. Хорошо подумайте над этим вопросом. О, если говорить честно, у нее было много вопросов! И история малознакомого фамильяра была лишь поводом, благовидным предлогом для собственных эмоций и обид. Или надежд? Да, ей и правда далеко до благородной спасительницы, и, может, именно от этого так паршиво? Педру сверлил Веру выжидающим взглядом. Хоть бы раз сделал вид, что поверил словам! Но он никогда не прощал ей плохих масок. Учил, порой поощрял молчание или поддерживал игры. Но никогда не оставлял без внимания даже малейший самообман. И ей приходилось признавать правду и истинные свои мотивы. Вера выдохнула и задумалась, подбирая лучшую формулировку для вопроса, который действительно ее волновал. И давно. — Как вы любите? Что для вас любовь? Объясните мне, как вы видите это явление? Улыбка ментора стала шире, он кивнул и сделал глубокий вдох, приготовившись выдать на-гора очередную лекцию. — Суть любви универсальна и для людей, и для бештафер. Но ее виды и проявления весьма различны. Древние люди понимали в этом больше, чем кажется. В таких языках, как греческий и латынь, существует более десяти определений, каждое из которых на современный лад можно перевести как любовь. Часть из них вы уже могли встретить в писании, если все же изучали его по моей рекомендации. — Изучала. — Хорошо, тогда будем говорить в греческой системе. В ней выделяли семь основных видов любви. Строге — любовь родительская, родственная и наставническая, — ментор слегка склонил голову. — Прагма — отношения исключительно взаимовыгодные и расчетливые. Мания — навязчивое, неотступное желание овладеть, почти зацикленность и полная поглощенность объектом любви. — Глаза бештаферы сверкнули, а из-под верхней губы показались клыки. — Я поняла, к чему вы клоните, даже жажду можно назвать любовью… — Бесспорно. Следовательно… — Дивы умеют любить. — Но устроит ли такая любовь вас? — Люди тоже могут быть расчетливыми циниками или маньяками. — Могут, но вы не очень-то жалуете подобные проявления, и уж точно не соотносите их с понятием любви. Вы больше цените, например, филио — любовь дружескую, братство и товарищество, людус — любовь-игру, маленькое эгоистичное развлечение ради получения удовольствия. — Буря эмоций… — Да, и все же. И наконец, эрос — средоточие страсти и романтики, то, что вы, люди, чаще всего и называете любовью. И то, по чему судите нашу способность любить. Не слишком справедливо, правда? Оценивать нас по вашим критериям… Только лишь по тем желаниям, что испытываете вы. В то время как наши страсти для вас сродни жесткости и животным инстинктам. — А разве желание сожрать — не инстинкт? — Это больше чем инстинкт, это такая же страсть, как ваше стремление уложить объект вожделения в свою кровать. Что в сердцевине своей имеет глубинное желание единства. Вы знаете, что при поглощении хозяина у дива не наступает ломка? Да, приходит боль, одиночество и сожаление. Память не дает покоя, но это все такие мелочи по сравнению с ломкой, которая разъедает изнутри все твое существо… — Хотите сказать, что дивы умеют любить, просто понимают любовь по-своему? — Чувствуют по-своему. Понимать и нам, и вам нужно правильно. Только так можно найти истину и сделать осознанный выбор. «Любовь — это выбор», «подобную силу нельзя подчинить, можно только принять величие и попытаться понять, прежде искренне…» полюбив! — Ментор, почему у меня такое чувство, что все эти годы, вы не просто показывали мне, как найти свою суть, но учили любить? — Потому что однажды я увидел, что вы можете научиться. Это нужно было обдумать. Вера обхватила себя за плечи, ежась от ночного холода. Мысли в голове скакали хаотичными всполохами. Образы и лица, чужие слова и судьбы. Друзья, влюбленные… сказки и истории, принцессы и драконы. Чтобы хоть как-то сконцентрироваться, Вера зацепилась за очередное всплывшее лицо и повернулась к Педру. — Ментор, вы же вращаетесь в самых высших кругах? — Да. — Раз уж говорим о любви, разрешите спросить? Он кивнул. — Что произошло между Александром и Софьей? — В каком смысле? — Ну… я помню тот Новый год, когда они гостили в поместье вдвоем, они казались счастливыми. — Возможно, не казались, а были таковыми. Это были хорошие дни, даже я остался доволен, несмотря на то количество снега, которым вы меня закидали. — Тогда почему велено об этом не вспоминать? — Так тайна же. Императрица болела, а не разгуливала по вашему парку под руку с самым ужасающим существом. — У них тоже не было шанса? — Шанса на что? — На любовь? Бештафера задумался. Было видно, что он не просто подбирает слова, а сам пытается что-то осмыслить. Наконец Педру посмотрел Вере в глаза. — Был. Если мы говорим о настоящей любви. И я даже склонен думать, что Александр использовал этот шанс. Вера округлила глаза. — Да ладно?! — она перешла на шепот. — Ничего же не было. Ну потрепала она его по щекам, собакой не считается! А роман они бы не смогли скрыть. Вообще никак. — Именно. Вы уже изучили юриспруденцию и современное право, а я немало вложил в вас общих представлений об устройстве этого мира. Представьте, что было бы, узнай мир, что русская императрица близка с императором Пустоши? — Ее бы сразу сместили. Слишком большой риск захвата монарха. Софья бы потеряла все: авторитет, корону, страну… А дальше снежный ком… — Верно. Чем выше положение и влияние, тем большую цену приходится платить за их сохранение. Иногда невозможную, болезненную цену отказа от собственных желаний, соблюдения рамок и добровольного ношения оков. — Тогда о каком шансе на любовь вы говорите, если был только путь отступления? Он же просто… ушел? — И это была любовь... и есть... реализованная единственно возможным способом... — Реализованная? Они в разных мирах! — Вы все еще мыслите по-человечески эмоционально, моя дорогая сеньора. Посмотрите, к чему привело желание просто быть рядом. К нескольким сломанным судьбам, и еще неизвестно, что будет, когда Академии узнают об этом. А ведь это просто студентка и рядовой фамильяр... а вы предлагаете подобную авантюру императрице и императору? Еще раз: погубить жизнь любимого человека — это любовь или несколько иная страсть? В каком из проявлений истинная суть любви для этой ситуации? — Суть… вы сказали проявлений семь. Но назвали шесть. Какой последний вид? — Когда я давал вам простые ответы? — хитро улыбнулся Педру. — Вы умница, сеньора. Думайте. И поймете сами, тем более я прямо указал вам, где искать. — Вы невыносимы. — Зато любим. Он хитро прищурился, но Вера только отвела взгляд. — Выходит, старые книги правы, нам не сойтись на этой дороге? Ваша любовь — жесткий для нас инстинкт, наша — ненужные вам эмоции. — Все несколько сложнее, — вздохнул ментор. — Дело не в жестокости и ненужности, а в восприятии. Людям свойственно ожидать ответную любовь именно в том виде, в котором они ее дают. На дружбу вы хотите видеть искреннюю дружбу. На наставничество — преданность ученика или опору наставника, на страсть — ответное желание. И знаете… для умного бештаферы нет никакой сложности дать ожидаемое. Стать другом, учителем… и в это даже можно поверить. Но если речь зайдет о романтике, если вы захотите видеть дива любовником… — он сделал выразительную паузу, и тишина заставила Веру поднять голову и посмотреть в глаза бештафере, поймав неожиданно печальный взгляд. — Я могу быть любовником, и весьма искусным, и при наличии силы и связи найду в близости не меньше удовольствия, чем человек. Могу быть последним романтиком. И поначалу вы будете в это верить. Но если у вас есть хотя бы капля мозгов, чтобы не забыть, бештафера — не человек, в вашем сознании все больше и больше будет нарастать диссонанс. Вы начнете замечать, что там, где вами движет чувство и желание, с моей стороны только расчет и маски. Перестанете принимать эту обоюдную игру, потребуете искренности, а увидев ее, назовете меня бесчувственным и жестоким циником, отказываясь верить, что по любви можно давать без ожиданий и действовать в том, что тебе безразлично. Вы не сможете смириться с этой разностью и сами сделаете себя несчастной, но обвините в этом меня. Снова повисла пауза. Они стояли в шаге друг от друга. Вера не решалась отвести взгляд, словно боялась потерять это странное неуловимое мгновение, когда стало совершенно очевидно, что от безразличной академической лекции не осталось ничего. Только шаг, один ничтожный шаг, который так хотелось сделать вопреки чужому многовековому опыту, строгой отповеди и собственному разуму. Словно прочитав ее мысли, Педру покачал головой и повторил: — Вы сами сделаете себя несчастной. Так есть ли смысл начинать что-то столь обреченное? — Саудаде… — Да… — на его лицо вернулась улыбка, не ехидная менторская, а какая-то совершенно иная, почти уязвимая и нежная. — Если в этом мире и есть что-то вечное, так это мои саудаде… Педру протянул руку и коснулся пальцами бантика за Вериным ухом. Она склонила голову, прижимаясь щекой к его ладони. — С вами трудно спорить, ментор, вы, как назло, всегда оказываетесь правы. Рука ментора начала ускользать от ее лица, пальцы на миг коснулись подбородка, и Вера потянулась за ними, продлевая прикосновение, подняла голову, словно подставляясь под соленый морской ветер, такой далекий и желанный, всегда отзывающийся холодным порывом на тревожный шум прибоя. — И все-таки… Не было понятно, кто сделал этот последний шаг, но Педру склонился над Верой, окутывая своей силой, одновременно успокаивающей, но заставляющей сердце биться сильнее… — И все-таки вам не следует ночью гулять по крышам, — раздался звонкий голос. Вера вздрогнула, а Педру шумно выдохнул и, подавив раздраженное рычание, медленно повернулся к Диане. — Ай-яй-яй, Верочка, ну что же вы творите? Вера зажмурилась и уронила голову на плечо ментору. «Забери меня отсюда, умоляю». Педру мягко отстранил ее от себя, на секунду крепко сжав плечи. «Если бы я мог…», — послышалось ей в очередном порыве ветра. — Добрый вечер, Диана, ты, как всегда, бесцеремонна. — Сказал прилетевший ночью в чужую Академию под амулетом блокировки. Я пыталась связаться с тобой, скажешь, не заметил? — Старательно игнорировал, я не отвлекаюсь во время лекций. — Ну-ну, настолько, что время отбоя тоже предпочитаешь игнорировать? Студентам уже полчаса как положено быть в постельках. — Ты застала колдунью на крыше, ночью, в объятиях бештаферы, а тебя волнует комендантский час? Похвальная исполнительность. — Ментор! — чуть не взвыла Вера. — Вы не помогаете! — Любовь, даже обреченная, это прекрасно… но не после отбоя, — погрозила пальцем наставница. — Госпожа Вера, в корпус, живо. — Указала она на лестницу. — А ты — вон. — Палец уткнулся в ментора и сразу же в небо. — Я вернусь утром с официальным визитом и полным пакетом документов. Сообщи ректору, что под угрозой была тайна моей Академии и я пресек опасность в соответствии с приоритетами. Пусть отправят людей в особняк Шанковых. Там раненый див и невменяемая колдунья. Сеньора Аверина мне очень помогла, так что ей следует выписать поощрение, а не взыскание. — Я видела твое поощрение, с нее хватит. Вера, вы все еще не в постели. Вера хмуро пошла к наставнице, которая переместилась к небольшой двери, ведущей на внутреннюю лестницу. Плакали ее курсовой проект и спокойная жизнь, Диана наверняка расскажет обо всем, что видела и слышала Вознесенскому, перед которым девушка всего пару часов назад изображала неприступную крепость... С другой стороны, раз так, то и терять особо нечего. Вера обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть застывшую у края крыши фигуру с черными крыльями. — И все-таки, ментор… Педру посмотрел на нее через плечо. — ...как хорошо, что вы не король… — А вы не императрица, — улыбнулся он и растаял среди ночных теней. Диана оставила Веру, только когда студентка закрыла дверь своей комнаты и погасила свет. Над темными очертаниями привычных предметов медленно колыхалась на ветру занавеска. Вера поежилась и подошла к окну, чтобы закрыть ставни. И не сдержала смущенной улыбки. На подоконнике лежала роза. К ее стеблю розарием был привязан сложенный вчетверо тетрадный лист. Вера взяла цветок, вытащила и развернула записку. И сразу нахмурилась. Знакомым витиеватым почерком были написаны всего две строчки: «Мы смотрели не туда. Приготовьте образцы». Утро воскресенья обещало быть спокойным, приятным и неспешным. Пока кто-то не начал требовательно стучать в дверь. Алеша, удивленный ранним визитом, бросил на стул спортивную кофту, которую уже собирался надевать. Обычно колдуны не шастают по чужим комнатам до утренней пробежки, разве что кто-то сегодня вообще не спал. Алеша открыл дверь и увидел на пороге Веру. Девушка провела рукой по щеке, растирая слезы. Глаза ее были красные, волосы распущенные и немного спутанные, а в руке колдунья держала непочатую бутылку португальского вина. — Надо поговорить, — тихо сказала она и подняла бутылку повыше. Алеша молча посторонился, пропуская подругу в комнату, и закрыл дверь. Продолжение завтра. Фото от автора