Истории из Жизни

Некоторые истории заканчивались особенно счастливо. Например, кот, которого хозяева решили усыпить после тяжёлого падения с девятого этажа из-за дорогого лечения, после операции полностью восстановился и обрёл новый дом. Другого кота оставили из-за аллергии у ребёнка, и для него тоже нашлись любящие хозяева. Самое удивительное произошло потом. На ветеринара... пожаловались. Начались проверки, потому что часть людей посчитала, что он не выполнял ту услугу, за которую к нему обращались. История вызвала большой общественный спор: одни говорили о юридической стороне вопроса, другие — о том, что он дал животным второй шанс. В итоге за врача вступились тысячи людей. Я не знаю, как каждый из нас поступил бы в такой ситуации. Но точно знаю одно. Пока есть люди, которые готовы бороться за жизнь даже тогда, когда другие уже поставили точку, в этом мире ещё очень много добра. ❤️ А как считаете вы? Если животное можно спасти, но хозяин уже отказался от него, что, по-вашему, правильнее — строго следовать его решению или попытаться дать питомцу второй шанс?

Украденный ребёнок. – И чего ты хмурый такой? Рейс тяжёлый? – Да нет. Рейс обычный. Домашние тут дела… В общем… Рядом с Борисом сидел директор транспортной компании Дмитрий Петрович Шестаков. Это был высокий представительный мужчина в светлой рубашке, со, словно пеплом подернутыми, густыми волосами. Говорить о личном Борис не собирался. Не тот собеседник. Славился Шестаков жёстким характером, пренебрегал он всем личным, терпеть не мог, когда причиной переноса смен или рабочих проблем становились дела семейные. – А что за проблемы? – спросил директор. – Да так… Разберемся. – Да уж расскажи, дорога дальняя. – Да теща шуткует …, – Борис не хотел жаловаться. Как-то уж слишком анекдотично получалось – теща гонит их из квартиры, – В общем, мы всю жизнь живём в ее квартире. На свадьбе нам ключи вручила – сказала: квартира ваша. Но не переоформляли ничего. Зачем? Галка, жена моя – единственная ее дочь. А тут теща, как взбрендила. Ищите, мол, себе, где жить будете. Я сюда переезжаю, а мою квартиру сдавать буду, чтоб на смерть копить. А сейчас сказала, что после Дня рождения Ксюшки, внучки, сразу и переезжает. А день рождения уж завтра. – Ха… Так может помочь ей с этими накоплениями? – Так мы и так не обижали. Это уж из вредности, видно… Хочется ей больше внимания. Шестаков вздохнул, улыбка пропала с его лица. – Да-а, – протянул, – Думаю, Борис Валентиныч, решится эта проблема. Попугает, да и всё… Это не такая уж беда, – он посмотрел за окно кабины, задумался. Борис искренне удивился, что директор помнит его имя отчество. Что-то не то происходило с начальством. Мужики тоже заметили – стал Петрович в последнее время мягче, задумчивей. Был начальник давно разведен. Но, говорят, бабёнки были у него всегда, и даже родился от какой-то ребенок. В общем, приписывали ему романы, один хлеще другого. Двоим детям от первого брака он тоже помогал. Все это знали – старший сын смежной компанией руководил. А вот как там сейчас с личной жизнью у директора, никто не интересовался. Бабы из диспетчерской попытались однажды спросить, так такой нагоняй получили – до сих пор помнят. Сейчас Борис возвращался порожняком из Таганрога, и в Воронеже подсел к нему директор, он возвращался из деловой поездки. Вместе они должны были вернуться в Тулу. Это Бориса никак не обрадовало. То ли дело одному – сам себе хозяин, а то ли под присмотром начальства. Термос и бутерброды стояли у него в загашнике. А Дмитрий Петрович сел к нему в КамАЗ с портфелем в руках, и это значило, что придется останавливаться в кафе, ждать, когда начальство изволит искушать. Движение по раннему времени было ещё не слишком оживлённым, и Борис гнал, мечтая скорей оказаться дома. Тещин квартирный каприз выводил из себя, жена звонила, плакала, и в короткие дни передышки между рейсами, нужно было решить эту проблему. За окном летел горячий воздух, плавившийся и дрожащий у горизонта. Он висел над золотистыми копнами соломы в полях, над яркой зеленью лесных трав, над отдаленными реками меж холмов. Мелькали леса и перелески, деревни и города. Борису поначалу казалось, что директор дремлет. Они перекинулись всего парой фраз в начале пути. Но потом Борис понял – нет, пассажир не дремлет. Просто полулежит с закрытыми глазами, откинувшись назад, думает о чем-то своем. Лишь на заправке Дмитрий Петрович тоже вышел размяться. Борис ждал: может директор пойдет в кафе? Или хоть купит продуктов… но тот опять забрался в кабину, легонько щёлкнул ремнем безопасности. – Дмитрий Петрович, чай будете? У меня тут бутерброды есть… – Ты перекусывай, не стесняйся, а я… Ну, разве вот чаю плесни. Не хочу что-то есть … Борис достал сумку, разложил на среднем сиденье снедь, налил директору чая. Тот чай взял, но от еды отказался. Он все смотрел за окно и, казалось, о чем-то переживал. – У вас ничего не случилось? В командировке этой… Чего-то Вы расстроены, – осмелился спросить Борис. – Ааа, не-ет. Все в порядке. Наоборот, расширяемся. Вот сейчас договор заключили, теперь в Росреестр… Борис кивнул, откусил бутерброд. Когда выезжал он ещё потемну, в это время, в девять, всегда нападал на него голод. – Вы б перекусил всё же. Свежее всё, я в Таганроге брал. – Нет, Борис Валентиныч, пока не хочу, спасибо. – Да можно просто – Борис. А я вот завтракаю в это время в дороге плотно и потом часов до четырех могу не есть. Дмитрий вдруг повернулся к нему резко, как будто только что на что-то решился. – Борис, просьба будет. Завернем в одно место… Это не совсем по пути, съедем с маршрута, но мне очень нужно. – Как скажете, – Борис виду не подал, но расстроился. Он устал, домой хотелось попасть быстрее, но рассудительно добавил, – ГЛОНАСС покажет, в диспетчерскую надо сообщить новый маршрут. – Отключим. Я сейчас позвоню туда. И пока озадаченный водитель глотал бутерброды, Дмитрий звонил в диспетчерскую. – А куда едем-то? – В деревню одну. Это в Липецкой области. Стахановка называется. Давай навигатор глянем… Борис был недоволен. Не зря так не хотелось ехать с начальством. Теперь ещё по узким грунтовкам колесить на тяжёлой машине. Но … с начальством не поспоришь. Он долго поправлял зеркало заднего вида, делал вид, что настраивает кресло. Только этим и выразил недовольство. Жена его домой, видать, сегодня не дождется, расстроится… Решение проблем и сложный разговор с тещей откладывались. Лишь бы на Ксюшкин День рождения не опоздать. Ждёт девчонка. С трассы ушли. Сначала дорога была вполне сносная, но когда свернули по навигатору в густой лес, все изменилось. Бетонка сменилась грунтовкой – колеи, колдобины, ямы. Камаз полз. Борис молчал. Дмитрий, конечно, понимал недовольство, обещал оплатить дополнительный рейс, Борис отмахнулся. – А надолго мы? – Да нет. Мне глянуть только надо, – ответил Дмитрий и больше ничего не пояснял. На что или кого ему надо глянуть в этой далёкой деревне, Борис не знал. Вроде, родом он из Тулы, и бизнес этот от отца. Отец Дмитрия, говорили, был начальником автобазы. А сын уж подхватил дело, когда всё передавалось в руки частные, выкупил пару машин, и дело пошло. Может бабка какая? В общем, Борис крутил руль, потому что так велел начальник. Навигатор барахлил, не ловила связь. Борис, как ни старался, не смог дозвониться жене. Наконец, въехали они в небольшую деревушку, похоже, с единственным магазином, закрытым на навесной замок. Возле этого белёного здания сидел мужичок на бревне, курил, озадаченно смотрел на КамАЗ. Видно не часто сюда заезжали такие машины. – Останови, – Дмитрий выскочил из кабины, подошёл к мужику, уточнял адрес. Тот показывал ему вдоль единственной деревенской улицы. Они проехали несколько домов. Деревня явно умирала. Среди нескольких вполне ухоженных домов, торчали развалюхи. Навстречу им, провожая взглядом, прошла старушка, в огороде одного из домов семейная пара – они тоже разогнулись, проводили глазами КамАЗ. Кое-где во дворах стояли автомобили, возможно хозяева держали дома, как дачи. – Кажись, здесь. Они подъехали к неказистому низкому каменному дому, почерневшему, давно небеленому, огороженному невидимым проволочным забором. Борис пригляделся – во дворе никого не увидел. Казалось, что люди тут и не живут. Крыльцо разломано, дров во дворе не видать. Хотя жёлтый куст золотых шаров, поклонившись им, висел на сетке забора. – А кого Вы ищите? – озадаченно глядя на двор, спросил Борис, ещё держась за руль. – Тут жена моя вторая жила и сын, – ответил Дмитрий, спускаясь. – Ого! – Борис больше ничего не спросил, спустился тоже, но остался возле машины, начал ее осматривать. На улицу вышли две соседки – старушка с палкой и женщина помоложе, обе поглядывали в их сторону. Тем временем Дмитрий настороженно зашёл в калитку, постучал в дом. Борис наблюдал – дверь ему открыли. Не было его всего минут пять, но вот Дмитрий быстро вышел и направился к сараю, за ним семенила какая-то растрепанная тетка в годах, что-то говорила, окликивала его. Тетка была худа, угловата. На ней цветастая кофта и брюки. По всему ее неопрятному виду можно было понять – пьющая. У косяка двери показался пошатывающийся мужик с голым торсом, но он, немного постояв, зашёл обратно в дом. Из сарая Дмитрий и тетка не выходили долго. Борис уж насторожился. Вмешиваться было неловко, можно и получить от начальства, но всё же… По двору, вероятно, собаки растащили мусор, остатки еды. В углу, покрытые слоем листвы и пыли мешки с бутылками из-под водки. Осторожно ступая по запущенному двору Борис все же подошёл ближе к сараю. Подошёл и услышал резкий голос Дмитрия. – Мне все равно. Я зачем денег вам присылал? Я же звонил в школу. И что теперь вижу? – Так а я тут при чем? Подралась, вот и … А как их не наказывать-то? Они нынче… – Ну, хватит! Разберемся потом. Ищите документы, я сказал. Иначе сам щас весь ваш дом переверну … Или Камазом перееду к чертовой матери! Борис быстренько ретировался. Ох, и зол был сейчас директор! История явно семейная, явно неприятная, а в голосе Дмитрия – металл. Но не успел он подойти к машине, как из сарая с визгливым криком «Караул!», выбежала хозяйка. Борис был настолько удивлен и поражен, что даже шарахнулся в сторону, а она помчалась по улице мимо него, крича: – Помогите, люди добрые! Караул! Ребенка у меня крадут! Забирают ребенка! Караул! Милиция! Из дворов начали выходить люди, растерянно глядя то на старуху, то на Бориса, стоящего у машины. А Борис увидел, как в дом из сарая метнулся Дмитрий, услышал там звуки падающей мебели, звон посуды. Господи, да что происходит-то? Идти в дом, помогать? Или… Борис шагнул туда, шагнул обратно, но так и остался у машины. К ним по улице уже быстро шел, прихрамывая, какой-то мужик. Хозяйка дома ему пальцем указывала на Бориса, бежала рядом. Да и женщины направлялись сюда. И тут Дмитрий выскочил на крыльцо, глянул мельком на улицу, шмыгнул в сарай и оттуда уж появился с чумазой девчушкой лет восьми. Девочка была в трусиках и короткой футболке. Он тянул ее за руку, почти бежал, на ходу крича Борису: – Заводи, заводи машину! Но навстречу им выскочил тот самый мужик с голым торсом, пьяно раскинул руки, не выпуская со двора. – Уйди, уйди, я сказал! Мужик пьяно прыгал перед ним, изрыгая странные звуки: – Аййй, айййй… Не пушшу! Мя-анька! Дмитрий был с ребенком, никак не мог обойти верткого пьяницу. Борис подскочил в два прыжка сзади, схватил того за руку и легонько толкнул. Его густо обдало самогонным духом. Мужик слабо держался на ногах, он упал под куст с золотыми шарами, и они ещё ниже наклонились над землёй. – Убива-ают, – верещала тетка. Борис, ошеломлённый всем этим, заскочил в кабину, повернул ключ зажигания. Дмитрий быстро подсадил девочку в кабину, и не запрыгнув ещё сам, затараторил: – Трогай! Трогай! Давай-давай! Гони, Боря! Рядом с машиной уже был хромоногий мужичок с хозяйкой дома, подтянулись и женщины. Хромоногий махал рукой, останавливал. Женщины просто поглядывали, переговаривались в волнении. Но под колеса не лез никто, и Борис тронулся вперёд. Вырвавшись за крайний дом КамАЗ перекатил какую-то насыпь, с грохотом проехал по железному короткому мосту. Дмитрий оглядывался на деревенских, и, когда они выехали из деревушки, казалось, вздохнул спокойно. Борис молчал. Неожиданно для себя, он вдруг стал соучастником кражи ребенка. Или не кражи? Дмитрий же говорил, что тут у него жили жена и сын… А в машине – девочка… Нелепость какая-то… Щека девочки расцарапана в кровь. Борис просто вел машину по колдобинам, обдумывал, как вернуться на трассу. А ещё он думал, что сейчас их остановят на первом же пункте ГИБДД. Деревенские уж, поди, звонят в полицию. Хоть связи там и нет, но думается, что они знают пути дозвона. Дмитрий приобнял девчушку. Казалось, она была перепугана еще больше Бориса. – Кирюш, ты чего это? Испугалась? Не бойся. Теперь со мной будешь. Ну-ну… Хватит уж тебе тут мучиться. – Там чай ещё есть, – кивнул Борис, достал одной рукой свою сумку. – А, спасибо… Дмитрий полез в сумку, и Борис вдруг увидел, что руки его дрожат, он никак не мог справиться с ремешком. Борис помог прямо на ходу. Дмитрий налил девочке чаю, она вышла из оцепенения, схватила двумя руками чашку, выпила залпом. – Борь, а можно…? – Дмитрий смотрел на хлеб и колбасу. Грязными пальчиками девочка уже вцепилась в булку. Борис только кивнул, достал салфетки. – Дай, я руки вытру, – начал было Дмитрий, но так и не вытер нормально – девчушка тянула всё в рот. Она была очень голодна. Дмитрий и Борис молчали, поглядывая, как жадно, глядя в одну точку, она ест. Потом она допила чай, ей откинули сиденье. Борис показал на теплый плед, и вскоре девчушка, укаченная колдобинами дороги, уже спала. Немного поплутав, они все же выехали на трассу. Вокруг трассы стелились поля, желтели стерней. Солома аккуратно была уложена в стога, вдали тарахтели два трактора. Борис ничего не спрашивал, Дмитрий начал говорить сам. – Оксану ты не помнишь. Ты уж после к нам пришел. Красивая была, глаза такие, знаешь, раскосые, бесовские какие-то… А я тогда с женой как раз разводился. Ну, и влюбился. Дочка, вот Кира, – у нее уже была. Начали жить вместе. А сына она мне когда родила, Ваську, так и зарегистрировались. А мне оба были, как родные: и Кира, и Васька. Мне ж уж за сорок было. Своих как-то пропустил, бизнес тогда на первом месте… выросли. А эти, прям, в радость… А потом… , – Дмитрий вздохнул, – Говорю же, бесовская она… В общем, как уверенней себя почувствовала, изменилась: капризы, деньги, спиртное, а потом и вовсе загуляла… Я и выгнал. Сына пытался отсудить, адвоката нанял. Да куда там. У нее артистизму выше крыши, понимает же, что деньги теряет, злая на меня. В общем, не оставили мне Ваську. Но встречи оговорили, прописали. Осенью суд этот был. Я так сынишку больше и не видел. Зимой Васьки не стало. – Это как? – крутанул головой Борис так, что и машина дернулась. Дмитрий помолчал чуток, сглотнул ком. – На суде она говорила, что управлялась во дворе, Васька рядом крутился, ему и трёх не было. И пропал. Нет во дворе. Искали всей деревней, службы там … А он недалеко и был-то. Нашли на следующий день в ельнике. Лежал на снегу, и не заметили окоченевшего его от холода в светлой куртке. Видно, заплутал, ушел без догляда в ночную мглу. Припорошило снегом, погрузило в сон… – Ох, Господи, – Борис выдохнул. Никто об этом никогда ему не рассказывал. Такая страшная трагедия! – Плохо одет он был. Штанишки тонкие, кеды. Ни колготок, ни кофточки. Зимой…Осудили ее ненадолго. Выкрутилась, гадина. Хоть и не говорят о покойниках плохо. – О покойниках? Так она умерла? – Умерла. Она после колонии ещё в психушке погостила. Там сошлась с каким-то. Потом опять заливала горе водкой на пару с мамашей. Потом этот из психушки к ним приехал. Вроде, жили ничего какое-то время. Я думал наладилось все. О Кире переживал. А потом новость – зарезал ее сожитель. – Вот ведь… Все напасти. – А ты знаешь, я не удивился тогда. Она жила – как будто напрашивалась. Вот и напросилась. – А отец у девочки …? – Нет. Какой там отец, – Дмитрий махнул рукой, – А бабка пьет. Вот чуяло мое сердце, что обманывает. Я ж ей денег на Кирку слал. И, знаешь, немало по местным меркам. Жалко мне ее, привязался, – он нежно посмотрел на девочку, поправил ей волосы за ухо, – А тут учительница ее позвонила, говорит, навещала в каникулы, от пьянки бабка вообще свихнулась, Кира голодная, запущенная. Она опеку вызывать собиралась, а я говорю – погоди, приеду… В детдоме тоже не сладко. Но я думал, что пригрожу, поговорю, наладится. А тут… Кирка привязанная веревками в сарае сидит, в крови… Сволочи! – он сжал кулаки, потом резко расслабил, – Моей будет теперь. Дмитрий замолчал, сцепив зубы смотрел за окно. А Борис представил, что нашел бы вот так свою дочку, Ксюшку. Ох, да он бы точно дом Камазом переехал. – Вы правильно сделали. Нельзя ее там оставлять. Но … Думаю, нас уже ищут. На дороге перехватят и придется отдать девочку. – В корень смотришь, Борис. Сейчас вот тут у заправки мы в такси пересядем, – он ткнул пальцем в навигатор, – А ты возвращайся на маршрут. – Такси до Тулы! Ого-го, затратно выйдет. – Ничего, я не бедствую, иногда затраты оправданы. – А дальше? Что дальше? Ну, приедете в Тулу. Вас же там дома найдут. Это ж уголовщина… – Будем решать проблемы по мере их поступления. Да и не повезу я ее домой. – А куда? – Есть место … Мне не дадут ее в опеку, потому что я не женат, я ей никто. И кто поймет, что за четыре прожитые с ребенком года, он становится родным? Мне женится надо. На заправке они зашли в кафе по очереди. Сначала Дмитрий, потом Борис. Они озирались, чувствовали себя преступниками. А ещё нужно было сводить Киру в туалет. Сделать это было нелегко, Кира выглядела странно. Щека и колени расцарапаны, футболка в пятнах, трусы и носки, взгляд напуганный. Ни обуви, ни юбочки. – Постойте-ка, – Борис достал пачку визиток, стащил с них резинку, – Я умею заплетать колосок, а ну-ка … Он достал из бардачка узкую мужскую расчёску. Волосы у девочки были густые, вьющиеся, но давно немытые. Совершенства не получилось, но ребенок стал выглядеть лучше. Но в туалет все же на заправке идти не решились, отъехали до ближайших кустов. Так было менее рискованно. – Ей бы одёжку и тапки какие, Дмитрий. А то любой таксист увидит неладное. В трусах-то…, – смотрел на залезающую в кусты девочку Борис. – Подождете? Я сгоняю…, – Дмитрий уже искал в телефоне ближайший магазин детской одежды. – Обождем, конечно. Размер-то знаете? – Размер? И Борис понял, что в делах детских он более продвинут. Киру замерили, как смогли. Она стеснялась. Уж не маленькая, понимала, что в трусах по улице не ходят, что носки грязные и дырявые. – Кир, да ты нас не стесняйся, мы ж папашки. У меня дочка чуть тебя старше. Вот тебе лет сколько? – поинтересовался Борис, стараясь придать голосу веселость. – Девять, – ответила та совсем по-взрослому. – Ну, вот. А Ксюхе моей одиннадцать завтра. Кира молчала, ни слова о Дне рождения, о котором так любят говорить дети, ни слова ни о чем другом. Борис вспоминал, какой болтушкой была Ксюха в этом возрасте. Вообще он любил детей. И видел разных. И напуганных тоже видел, но это был детский страх, наивный и поверхностный. А у этой девочки был такой взрослый взгляд, можно сказать – тяжёлый взгляд мученицы. Дмитрий вернулся пешком на остановку, оттуда вызвал такси, направился в магазин. Борис и Кира остались одни на той дороге в перелеске, куда свернули для ожидания. В планах было – Киру переодеть и вызвать такси, Камаз был слишком заметным. Борис слегка раздвинул кресло, прилёг, спина – проблема водителей. Кира, по-прежнему, сидела, отвернувшись к открытому окну, смотрела в лесную чащу. Вот ведь… Если б сказали ему ещё пару часов назад, что будет прятаться в лесу с украденным ребенком, он бы рассмеялся. И сейчас никто его не поймет. Вот расскажи он сейчас ситуацию жене… Но уверенность, что сделали они все правильно, почему-то была. Одного ребенка в этой семье уже безалаберно потеряли. – Кир, давай угадаю. Ты в третий класс пойдешь, да? Она обернулась на него, посмотрела серьезно. – Мне – без разницы. А вы меня к бабке не вернёте? Борис привстал от такого неожиданного вопроса-ответа. – Так ведь … Ведь Дмитрий Петрович хочет, чтоб ты с ним жила. Но ведь может и не получится. А ты что, хочешь обратно? И тут случилось то, чего Борис никак не ожидал. Кира распахнула дверь, лихо выпрыгнула из машины и помчалась в лесную чащу. – Кир, Кира! – пока Борис спустился со своей стороны, пока огляделся, девочки и след простыл. Частые кусты уже скрыли ее. – Кира, вернись! Кира! Он тоже забежал в лес, метался там, кричал. Это был всего лишь перелесок. Борис выбежал на скошенный луг за деревьями, вертел головой, выискивая девочку. И тут глянул назад, на перелесок, и увидел ее. Вернее, услышал. Она сидела на корточках под стволом наклоненного дерева и плакала навзрыд. Она уже не скрывалась. Борис выдохнул, и медленно пошел к ней. Да, в носках по скошенному жёсткому лугу не больно побегаешь. Всего скорей девочка наткнулась на колючки. Тащить ее в машину не хотелось, хоть Камаз и остался опасно открыт. Борис присел с ней рядом прямо на землю. – Вы не отдавайте меня, не отдавайте бабке, – она растирала по лицу слезы, а слезы, видимо, разъели ранки, или Кира поранилась в лесу, но по лицу размазывалась и кровь, – Я не буду там жить. Я сбежала, а они… Меня дядя Веня грозил топором разрубить, он взял топор и ходил с ним за мной. Борис не выдержал, обхватил плачущую девчушку, прижал к себе. – Ты что, Кирюш, что ты! Он просто пугал, пугал по пьяни. Он бы никогда… ты слышишь, никогда. И мы тебя туда не вернём. Вот пусть хоть расстреляют…, – Борис говорил первое, что приходило в голову. – А в детдом? В детдом сдадите? – она подняла на него шоколадно-теплые заплаканные глаза – на ресницах висели капельки детской боли. – Дмитрий Петрович будет стараться, чтоб ты с ним жила. Да… Он даже жениться готов, лишь бы тебя забрать, а ты тут нюни распустила, побег устроила… напугала меня до смерти. Как ты ноги-то не попротыкала босиком, а ну покажи, целы ноги? Они потихоньку вернулись к машине. Борис лил Кире на руки, она умывалась плохонько, и он начал умывать ее сам своей ладонью. Наверняка, ранки было больно, но девочка не пикнула. Открыли аптечку, прижгли все перекисью. Ох, как бы ныла Ксюха! Кира лишь закрывала глаза и хмурила от боли брови. Они ещё подождали, съели по пирожку. И Борис набрал номер Дмитрия – что-то слишком долго тот не возвращался. Дмитрий трубку не взял. Прошел ещё час. Потом еще…. Дмитрий не звонил и не брал трубку… Борис совсем растерялся. Что могло случиться? И что теперь делать ему? Этот обратный путь должен был быть спокойным и скорым, но … Что-то стронулось в простеньком рабочем механизме, да и в жизни что-то стронулось. У него в машине полуодетая девочка без документов, травмированная, совсем ему чужая, но всем своим детским сердцем нуждающаяся в защите.

Так прошел месяц, а может полгода. Ева не заметила, как прилетели рябые скворцы и осели в гнездах. Повязали передники груши и разошлась волнами летняя жара. Женщина чувствовала себя изношенной, хотя по паспорту – всего тридцать три. Путала субботу со средой, лево и право, желтый и зеленый. Опомнилась, когда неделю не ела (закончились деньги) и отправилась на собеседование. Ответы на вопросы писала на бумаге. Как не пыталась рассказать о своем предыдущем бухгалтерском опыте, вместо слов вылетало шипение, кряканье, паровозный гудок. Ее пожалели, приняли, и женщина окунулась в финансовые отчетности. Неугомонные айтишники без конца травили байки, и уже через месяц Ева смеялась вместе со всеми, а через два – ее смех стал слышимым. Женщина училась говорить заново. Стояла перед зеркалом и сражалась со звуком «р». Шипящие упорно не давались, поэтому старательнее налегала на «ж» и «ш», подкладывая под язык шпатель. В один из дней позвонил товарищ покойного мужа и робко поинтересовался может ли забрать свою дрель. Инструмент нашли, а еще запасы прошлогоднего кофе. Допоздна сидели молча, увязая в невысказанной горечи. На следующий день он снова позвонил. Предложил себя, как плотника, сантехника и электрика. Брата и друга. Ева, заикаясь, благодарила. Он смущенно звал в кино. На балет, на Луну, на другую галактику. Сам воспитывал одиннадцатилетнюю дочь (девочка приняла решение жить с отцом и съехала от мамы). Заикание полностью прошло после первой близости. Ева тогда встала с постели и удивилась: «Смотри, снег». Он зарылся лицом в ее платье и позвал замуж. Потом было много всего. Свадьба, алгебра с приемной дочерью и украшение елок. Квесты, строительство большого дома и клумбы с красными сальвиями. В день, когда дочь объявила, что папа скоро станет дедушкой, Ева тихонько шепнула: «И еще раз отцом», – показав фото УЗИ. Теперь у них есть дочка Сашенька, внучка Дашенька, маленькая собака и большой толстый кот. А еще весна, дрозды, груши в керамической миске и бесконечное лето. Автор: Ирина Говоруха

Он долго готовился, набирался смелости и вот, наконец, сегодня сообщил ей о своем решении расстаться. Он заберёт вещи через месяц - на днях уезжает в Грецию на отдых, а прямо сегодня начинает новую жизнь. Без неё. И да, он влюблён в другую женщину, так бывает, малыш. И что тут поделаешь? Не грусти, жизнь продолжается. Он думал, что она заплачет, а она спокойно варила кофе, аккуратно нарезала сыр и французский луковый хлеб. Наполняла горячим кофе чашку, любовалась завитками ароматного пара, добавляла сливки. Сделав первый глоток, улыбнулась: превосходно! Он ждал скандала, криков, истерики, а она с аппетитом съела два бутерброда, помыла посуду, полюбовалась на себя в зеркало и ушла на работу. Перед тем, как захлопнуть дверь, послала ему воздушный поцелуй. В прихожей остался запах каких-то цветов, чуть слышный и нежный. В тот же вечер он вспомнил о ней: как она там без него, наверное скучает, слёзы льёт. А она гуляла в мебельном салоне, разглядывала столики и шкафчики, ловила себя на мысли, как же здорово, когда не нужно ни с кем советоваться, уступать чужому мнению. Увидела уютную кухню цвета итальянский орех, влюбилась и купила. Он ждал: будет звонить и умолять вернуться, но телефон молчал. А она пригласила к себе бездомного дворового кота, назвала Саймоном, отмыла, обработала, варила на бульоне кашу. Кот оказался замечательным собеседником, ел, что дают, полюбил смотреть на мир из окна и спать, закутавшись в тёплый шерстяной плед. Наверное, она чувствует себя брошенной, несчастной и одинокой, он был в этом уверен. А она купила холст, кисти и пошла в студию живописи. Всегда любила рисовать, а теперь появилось свободное время и наслаждение тем, что нет необходимости всё бросать, бежать домой, готовить горячий ужин, ждать его возвращения, можно расслабиться и спокойно работать с красками. Однажды он позвонил ей, но она не ответила. В духовке уже зазолотился, зарумянился малиновый пирог со сметанной заливкой, нужно было проследить, чтобы не подгорел. Аромат ванильно-воздушного теста и томящихся в нежной заливке, истекающих соком ягод, заполнил кухню. Саймон доедал оставшуюся сметану и жмурился от удовольствия. С минуты на минуту приедут близкие друзья, чтобы посмотреть её дебютную, правда, ещё незаконченную картину. Через месяц, как и обещал, он приехал за вещами. Небось готовится к встрече: свечи, вино, открытое платье, мысленно усмехался он. В квартире было тихо, а в прихожей стояли сумки с его одеждой. Ни свечей, ни вина. Пахло яблоком и чуть-чуть травой: сменила духи, констатировал он. В кухне всё изменилось: новая мебель, уютно и удобно. Во вкусе ей не откажешь. Выходной день, где её носит, удивился он. А она ехала за город, в гости. На заднем сиденье машины лежали две её первые работы из задуманной серии о жизни рыжего кота: "Кот в деревне" и "Кот в ромашках". Писала для души, для себя, но друзья (семейная пара) влюбились в эти милые картины и предложили их купить для своего загородного дома. В планах было "Знакомство с очаровательной вислоухой британкой", "Романтическое свидание на крыше" и многое другое. Рядом с ней, на переднем сиденье расположился Саймон, большой красивый кот. Рыжая шелковистая шерсть блестела на солнце. Он с интересом смотрел в окно на пробегающие мимо деревья и домики, но иногда оборачивался и спрашивал взглядом: всё хорошо? Всё просто замечательно, отвечала она. И оба счастливо улыбались. Автор: Gansefedern

Я влюбилась... Да- да, при живом муже, почти сорокалетнем стаже семейной жизни и в возрасте" 50 с хвостиком", причем,хвостик довольно внушительный. Но сердцу не прикажешь! Впервые я увидела его на скамейке в парке. Очень элегантный, в белых перчатках( вы много видели представителей мужского пола в перчатках?!), черный волос отливал благородной сединой. Глаза....Ах, эти глаза! Цвет их был прямо- таки медовым, они магнетически притягивали взгляды прохожих. Я не стала исключением. Едва я взглянула в этот медовый омут, сердце пропустило удар...и вот она, Любовь!!! На следующий день я снова пошла на прогулку в этот парк, на ту же аллею. Он сидел на скамейке, блаженно щурясь под последними тёплыми лучами осеннего солнца. С тех пор я стала ежедневно ходить на прогулку в одно и то же время. Были дни, когда я его не видела. Тогда в голову лезли мрачные мысли и время до следующей встречи тянулось, словно резиновое. Погода постепенно портилась,но он все так же ежедневно сидел в парке, иногда зябко вздрагивая, иногда кутаясь в свой неизменный черный наряд с белой бабочкой под тяжёлым мужским подбородком. Видно было, что спешить ему некуда и не к кому. Ко всем прохожим, в том числе и ко мне, он относился безразлично. Впрочем, иногда, оглядываясь, я видела,что он провожает меня взглядом. Но в этом взгляде не было ни призыва, ни надежды, ни хотя бы заинтересованности. Просто поворот головы. Однажды я решилась и присела на скамейку рядом с ним. Медовый взгляд ...взмах перчаткой...и все. Он не отодвинулся от меня, но и не сел ближе. Редкие снежинки кружились в воздухе, оседая на его пышных усах. Да, я никогда не любила усатых, но в его усах я находила необъяснимую прелесть! Наверное, так всегда бывает, что у любимых все прекрасно. Долго так продолжаться не могло- эмоции переполняли меня, требовали выхода, и я решила рассказать обо всем мужу. Взахлёб я описывала свои чувства, рассказывала о возлюбленном: говорила о глазах цвета меда, о благородной седине, о перчатках( явный признак аристократии!), о пушистых усах, о черном наряде с бабочкой. Когда я, перечисляя достоинства любимого, пошла на третий круг, муж спросил: " Скажи прямо, чего ты хочешь?". И я, словно рухнув с обрыва в ледяную реку,сказала:" Хочу, чтоб мы жили втроём!"..... Мой понимающий, мой замечательный, почти неконфликтный муж согласился!!! Так в нашей семье появился кот- черный, с белой бабочкой на шее, в белых перчатках на передних лапках,с пышными усами и медовыми глазами. P.S. назвали Базилем, ибо имя Васька ну никак ему не подходило. Ольга Савельева Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

«Человек сам взял на себя такую ответственность. Мы живём не в каменном веке, где вопрос беременности невозможно проконтролировать. Когда ты понимаешь, что даже одного ребёнка потянуть не можешь, зачем рожать второго, третьего, четвёртого?! Если человек разумный и адекватный, то, прежде чем рожать, сто раз подумает наперёд, как он будет содержать своего ребёнка. Почему я должна помогать и нести ответственность за чужие решения, к которым я никакого отношения не имею?» Если история тронула Вас, оставьте Класс или напишите своё мнение в комментариях. Спасибо за внимание 🧡 Приглашаю Вас в свою группу. Там публикую все новые рассказы о жизни. Заходите, читайте, подписывайтесь чтобы не пропускать новые рассказы. Буду рада каждому!

В квартире был просто какой то бедлам. Вынесено практически все, что имело хоть какую то ценность - диван, палас, холодильник. А так же - постельное белье, хорошая посуда (старую оставил нам с барского плеча), ну там по мелочи - полотенца, сковорода и т д. Вы представляете - мужчина 33 лет собирает ложки, кружки, старую сковородку. В тот момент я не знала то ли плакать, то ли смеяться. Сын правда был в шоке и спрашивал что произошло в нашей квартире. А я даже не знала как правильно до него донести тот факт, что его обчистил собственный папаша. Я думала такое только в кино бывает и когда слышала подобные истории - не верила до конца. Ну не может мужчина у своих детей отбирать сковородки и чашки! А нет, оказывается может. Взяв себя в руки я как можно веселее сказала сыну что нам предстоит генеральная уборка, что мы теперь по своему вкусу сделаем все в квартире и купим новое постепенно. Зайдя в ванную, чтобы набрать воды для уборки, обнаружила, что водонагревателя тоже нет😳. Тут уже я не выдержала и набрала номер пока еще мужа с тем, чтобы уточнить - зачем он так поступил с нами, и прежде всего со своим сыном. Ответ убил - мне тоже нужно начинать новую жизнь. И то, что скоро нам будет даже не помыться без нагревателя, его не волнует - "купи новый или грей в кастрюльке.". Люди добрые, скажите - это нормально?! Где были мои глаза, когда я выходила замуж за этого недочеловека? Ни когда не думала, что со мной такое случится. Бывшие супруги делят дома, машины, деньги. А мой решил поделить чашки. Как это все низко. Подавать в суд на раздел имущества не хочу. Что я укажу в суде - что он забрал старенький диван и комплект постельного белья? Для меня это унизительно. Потому как ни чего дорого мы с ним не нажили в браке. С одной стороны просто мерзко и пусто на душе. С другой - как будто открывается новая дверь, где все с чистого листа. Спасибо что выслушали, буду рада почитать комментарии. P.S. Приезжал он вместе со своей маман. " Она ему помогала" - цитата. Надеюсь они обретут спокойствие вместе с этим скарбом.Если история Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛

Уже давным давно Денис не был в Горбатове. Город изменился. А может Денис изменился, привык к шумным улицам, современным застройкам, и теперь старинные давно не ремонтированные застройки казались убогими. А ведь когда-то городок этот ему понравился. А вот живописные пейзажи и река производили впечатление ... Да, Ока вдохновляла, и даже вот такие маленькие городки и села на ее берегах казались ожерельем. Без них и Ока не та. Застрой ее монолитами – и исчезнет прелесть. Он даже остановился на берегу, смотрел вдаль по течению, и казалось, что вот сейчас и река помогает ему войти в верное русло жизни. Что-то потерялся он ... Дом Полины нашел быстро. Чуть повернув с центральной улицы, припарковал машину у палисадника с разросшимися желтыми шарами. Здесь... Какая-то струна коснулась сердца. Как будто гитарная. На этих улицах промелькнуло самое радостное время его жизни, а теперь, надо же, узнает эти улицы с трудом. Солнце клонилось к закату. Днем было жарко, а сейчас на город спускалась прохлада. Он взял в руки букет, встряхнул его, осмотрел. Жёлтые цветы в палисаднике смотрелись куда богаче дорогого, но изрядно увядшего его букета. Но все же он прихватил его, достал сумку и пакет. В пакете – конфеты, шампанское и ... гематоген, десять штук. Остановился он возле аптеки сам для себя неожиданно, вспомнил – Поля любила гематоген. Он подошел к забору из железных прутьев и вдруг увидел девочку лет шести. Светленькая, в шортах и вытянутой футболке она сидела на пенёчке за детским столом во дворе , а на столе – бумага и фломастеры. Старательно рисовала. Денис застыл. Да, наверняка, именно из-за этой малышки он здесь. Он ехал познакомиться с ней, старательно гнал от себя мысли о ее матери. Вот только прогнал ли? Не верилось, не укладывалось в голове. Но эта девочка определенно – его дочка. От осознания этого он даже в нерешительности шагнул назад, но было поздно – девочка увидела его. Она посмотрела на него с интересом, встала, открыла калитку и вдруг спросила. – Хотите посмотреть, как я рисую? – светленькая, а глаза черные. Точь в точь его глаза. Денис немного потерянно пожал плечами. – Ну, если можно... – Можно, – кивнула она, подхватила два листочка и поднесла ему, – Вам какая мама больше нравится – с мозгами или без мозгов? – Что? – он разглядывал детские рисунки. На обоих довольно страшноватые лица с патлатыми волосами. Только на лбу одного – жирные некрасивые каракули, а на другом – таких каракулей нет. – Ну-у, с мозгами или без мозгов? – повторяла девочка, и Денис, наконец, понял: каракули на лбу – это мозги. – Э-ээ, знаешь, мне вот этот больше нравится, – протянул лист без каракулей, – Это без мозгов, да? – Да. И мне. Этот лучше. Вот и бабушка маме говорит, что мозгов у нее нет, – кивнула девчушка. Денис моргал глазами, вникал. – А это что? – протянул он руку к цветному яркому рисунку. – Это новый мир. – Так выглядит новый мир? – Да. Мы однажды с мамой туда поедем. Но у меня не получилось. А вы умеете рисовать? – Наверное. – Покажете потом? – Почему потом? Давай сейчас покажу, – он присел на пенек. – Нет, меня уже бабушка домой звала. А эти цветы кому? – она лихо перескакивала с одного на другое, только успевай соображать. – Эээ... Думаю, маме твоей, – он даже растерялся от количества вопросов, от разговорчивости девочки. – А мамы нет. Она на работе. – Да? Но ведь поздно уже. – А она всю ночь работать будет. Ее очередь. Она еще утром пол моет там, а потом приходит. – А где? Где она работает, знаешь? – Знаю, – кивнула разговорчивая девчушка, – В санатории. И тут из дома вышла пожилая женщина. Он узнал ее. – Стеша, долго ... Здравствуйте, – увидела она и кивнула Денису. – Здравствуйте, – Денис поднялся с пенька, – Я... я к Полине. Но мне уже сообщили, что ее нет. – Стеша, марш в дом! – почему-то опасливо велела хозяйка, но Стеша ничуть не испугалась, она начала собирать фломастеры, они катились со стола, падали, она бегала вокруг, собирала, – А Полины нет, она на работе, – чуть поджала губы. – Я – Денис. Вы помните меня? – Да? Ой! А я Денисовна, Денисовна, – весело вдруг пропела Стеша, собирая рисунки. – Стеша, я сказала, марш в дом! Руки помой! – нахмурилась хозяйка, – И зачем Вы, собственно..., – она подыскивала слова, видимо, боялась показаться грубой. – Просто повидаться, – улыбнулся Денис деланно непринужденно. Объясняться сейчас совсем не хотелось, тем более с матерью Поли, знал которую он совсем мало, но ... – Повидаться..., – констатировала, кивнула. Стеша уже поднялась на крыльцо. – Стеш, а ты гематоген любишь? – окликнул он и полез в пакет. – Люблю, очень люблю, – посмотрела на бабушку, можно ли? Но бабушка молчала, и Денис сунул дочке пакет с гематогеном. Она взяла пакет и заговорщически показала ему кружок пальцами – окей. Стеша зашла в дом, взялась за ручку двери и ее бабушка. – Кстати, это Вам, – протянул он букет. Посмотрела на букет женщина со вздохом совсем нерадостным, но взяла. – Она в Центре медицины МВД работает. Знаете где? – Да, найду. – Там – по пропускам. Вас не пустят, но ... В общем, позвонят, найдут, если захотите, – пожала плечами, – Просто... Извините, но совсем не вижу смысла в Вашем визите. Она замужем, двое детей, хорошая семья ... – Да, – он знал, не удивился, – Не беспокойтесь. И я женат. Просто поговорим, – он быстренько растворился в калитке, пошел к машине, вопросов больше не хотелось. Отчего-то после беседы с этой женщиной на сердце лег груз. Он вел машину и хмурился. Прошлое... Казалось, прошлое возвращается. Но потом вспомнил Стешку и заулыбался. Как же похожа она на Польку. *** Он крутил баранку и вспоминал недавние события. – Ох, убьет меня Полина! – закатывала глаза Светлана, – Это ж надо нам с тобой было встретиться! – она явно жалела уже о том, что выдала не свою тайну, – Прости, вот никак не могла подумать, что ты не знаешь. Никак. Даже в комнате все притихли. А они со Светланой уединились на кухне. Денис стоял у окна, курил, пытался уложить в голове только что услышанное. Света с Кирюхой уехали в Краснодар сразу после учебы. Другом его Кирюха не был, просто сокурсник, больше они и не общались. А вот теперь приехали они навестить родню в Нижний, встретились в компании общих друзей. Денис тоже приехал в отпуск. Со Славкой, в доме которого сидели, он дружил. А Света когда-то училась вместе с Полиной в медучилище. – Как не знал? Ты не знал, что Полька тогда родила? Не может быть, Денис, – мотала Светлана головой, – Как это не знал? – удивление ее было столь искренним, что он поверил – она просто была уверена, что он знает о существовании дочери. – Прости, вот никак не могла подумать, что ты не знаешь. Никак, – теперь уже оправдывалась на кухне. – Да я верю, Свет. Только почему она не сообщила тогда? Она же замуж вышла, а я – в армии. Ну, я как узнал ... Сама понимаешь, каково в армии узнать, что девчонка не дождалась. – Поня-атно, – протянула Света, – Я ж не знаю, что там меж вами произошло. Думала, знаешь. – Не-е... А это точно? Ну-у... – Все мужики сомневаются, – махнула рукой Светка. – Да нет, я ж не отказываюсь, я... – Не знаю. Свечку не держала. Просто ее при мне Вика уговаривала аборт сделать, а она не хотела. А потом же по осени она замуж вышла, как и мы, в октябре, а дочку родила в январе вроде. Мы все уверены были, что твой ребенок. Но ты тогда служить уехал, да и мы. Думала, в курсе ты. – Дурдом какой-то! – качал он головой, – Живешь-живешь, бац – а у тебя, оказывается, ребенок. Теперь, значит, двое у меня. – Звонить будешь ей? У Вики должен быть телефон. – Нет. Но ты узнай телефон и адрес. Только пусть она не говорит ей ничего. Зачем, там муж ... Чего звонить? Дочку увидеть надо ... наверное, – решения еще не было, надо было переварить, – Поеду. Она же тут живет? Но Виктория сообщила, что Полина сейчас у матери в Горбатове. Это в часе езды от Нижнего. Туда Денис и направился. Всего неделя отпуска оставалась у него. Нужно было успеть. А вот на берегу реки показалось ему, что едет он совсем не просто повидаться. *** Сергей Валентинович частенько заходил к Екатерине Александровне. Был он невысок, неровно стриг усы и чисто брился. Несмотря на то, что гостил он у сестры, подруги Екатерины, часто, несмотря на то, что были они соседями, всегда, когда шел к ним, надевал он белый спортивный костюм, который ему очень шел. Екатерина Александровна понимала, что ходит Сергей из-за дочери Полины. Нравится она ему. Гулять на людях Сергею Валентиновичу поздновато, вот потихоньку и приучает Полю к себе. Работает он в Нижнем, в продовольственной организации, уже начальник, уже имеет там свою неплохую квартиру, автомобиль и главное – строит загородный дом. С его сестрой тему "сватовства" Сергея они давно уж обсудили. Екатерина Александровна, намаявшись одна растить двоих детей, о таком будущем для дочки только мечтала. "Упакована" Полька будет сразу. И сама не понимает, какое счастье ей выпало. Сергей приносил гостинцы, пил чай. Разговаривал он всегда поучительным тоном, слушать особо никого не любил. А когда его перебивали, грустно и снисходительно улыбался, словно наперед знал, что ему скажут, и что ему все равно все лучше всех известно. Очень любил он пугать: мошенниками, ворами, повышением цен, наводнением, заморозками, войной, голодом или безденежьем... Екатерина Александровна всегда после разговоров с ним оставалась с тревожным сердцем. Ходила по дому, беспокоилась о будущем несерьезной дочери и о себе. А оттого все больше убеждалась, что Сергей Валентинович – самая лучшая для дочки партия. Полина всерьез его не воспринимала, а когда поняла материнские намеки, вытаращила глаза. – Мам, ты чего? Я думала он к тебе клеится. Тогда уже широко распахнула глаза Екатерина Александровна. – Ты что! Он тебя всего на двенадцать лет старше. – Мам, неужели ты и правда думаешь, что я соберусь за него замуж? Начались долгие материнские упреки и рассуждения. О том, что по жизни Полина росла легкомысленная, что ей, матери, было тяжело очень, а она как будто этого не замечала, о том, что семья – это не "по углам обниматься", а "можно и потерпеть" , что главное – серьезность намерений и материальная возможность семью содержать, которые у Сергея наличельствовали. Екатерина почти кричала, убеждая дочь, заканчивала часто фразой: – А тебе б лишь бы на гитарке своей бренчать! – она часто даже плакала после этих убеждений. Полине маму было жаль, поэтому дверью она не хлопала, а примирительно просила подождать окончания ее учебы, надеясь, что мама желанием этим перегорит. Да и у нее в жизни личной, возможно, случатся подвижки. И вскоре они случились. С Денисом познакомились в студенческом походе в туристическом лагере. Он сказал, что влюбился в нее, как только у костра взяла она в руки гитару и запела: – Ты, да я, да мы с тобой! Ты, да я, да мы с тобой! Здорово, когда на свете есть друзья. Если б жили все в одиночку, то уже давно на кусочки Развалилась бы, наверное, земля ... Он учился в университете на строительном факультете, она – в медицинском. Встречались в парке, гуляли по городу, вместе встретили Новый год у общих друзей. – Поженимся? – спрашивал он. – Ох, ты маме сказал? – Ага. Ты ей так нравишься. Когда своей скажешь? – Даже страшно. На первомай поедешь со мной? – Поехали. Но только мне еще страшнее, – смеялся он. Уж больно, по рассказам Поли, мама ее была настроена на замужество дочери с каким-то обеспеченным "старичком" . А тут он – ни кола, ни двора. Квартира у них с мамой маленькая в поселке, а в Нижнем он вообще снимает квартиру с ребятами. Чего уж: студент, устройство еще впереди. Вот тогда и приехал он с Полей в Горбатов. Убегали они с Полиной от суровых взглядов матери на Оку, сидели на ее берегах, купались. Мать Поли сердилась, это было ясно. Она гремела кастрюлями, уводила Полю в сарай для шипящих разговоров, на Дениса не смотрела, он ей не понравился совсем. Трех вопросов ей хватило, чтоб понять – не вариант для дочки. Да и другой вариант был совсем рядом, где уж равняться. Только Полька не сдавалась. И слышать не хотела о Сергее, мать совсем не слушала. Когда случился перелом в их отношениях, Денис не понял. Свадьбу отложили на послеармейское время, Дениса забирали на год служить в армию по окончании университета. Он заваливал Полю сообщениями, звонил, как только мог, но она вдруг в один момент перестала отвечать. А осенью пришло от нее сообщение, что выходит замуж. Ясно, Денис был взбешён, обижен, зол и совсем расклеен. Просил объяснений, желал поговорить, но увы... Поля оказалась тогда для связи не доступна. Даже замполит роты тогда напрягся. – Ты не вздумай вешаться, а то у нас был случай... Денис не вздумал. Потихоньку приходил в себя, старался забыть, а когда перевели из учебки, стало легче – новое место лечило. Потом ему предложили работу в Подмосковье, думал – временно, а задержался там надолго. О том, что у Поли двое детей, слухи долетали. Но уж слишком гнал он от себя мысли о ней – сердце помнило обиду. Через пару лет он женился, родился сын. И вот теперь ... теперь извещение о дочке. *** Санаторий закрытый. Он довольно долго ждал на КПП, высматривал сквозь ворота Полю и готовился к разговору. Старая обида откуда-то всплыла, и казался он сейчас себе обиженным солдатом-срочником, которого не дождалась девушка. В голове роились претензии, он их гнал, чтоб не казаться глупцом. Даже ладони вспотели. И тут на аллее появилась она. Голубая форма, белые мягкие кроссовки, косынка, повязанная назад. Она увидела его у решетки и мягко улыбнулась. "Ты да я да мы с тобой..." – сразу зазвучала в сознании их песня, и вся обида, всё недовольство и претензии как будто растворились в ней. Полька! Полька! Он вспомнил ее походку, открытый взгляд, легкий искренний нрав. Как же давно он ее не видел! И даже не предполагал, что видеть так хотел, что увидеть ее будет так радостно. Она махнула ему рукой, о чем-то переговорила с охранником, и вот они уже идут по аллеям санатория. Летний вечер шепчет густой листвой, солнце в закате, вечерняя прохлада так приятна. А еще приятнее быть рядом с ней – с Полиной. Глаза ее убегают от его взгляда, но она тихо улыбается – рада ему точно также, как и он ей – заметно. И нет прошлых обид. Куда они делись? – Ты узнал о Стешке? – Узнал. Светка проболталась, встретились тут у Славки Ефимова. Они ж уехали в Краснодар, там живут. – Да, я знаю, – кивнула, – Денис, мне Вика позвонила, сказала, что ты всё знаешь, так что... – Поль, тогда меж нами... я ... – Ты прости меня, если сможешь. Я не хотела тебе жизнь портить. Это я во всем виновата. Ты тут не при чем. Мама заболела тогда, операция была нужна, а денег нет. Так закрутилось всё... – Так ты поэтому пошла замуж? – Ага, – легко кивнула, – Думала, так всем будет лучше. Маму было жаль. – Ясно. Но Стеша сказала, что Денисовна. Муж ее не принял? – Так я и не настаивала. Сразу решила, что дочка твоя. Только по документам у нее отца нет, прочерк. Мы так решили. Он расчетливый же. Так выгодней тогда было. Впрочем, и вообще отца у нее не вышло. У Максимки есть, а у Стеши... Она не отвернулась, только слегка взгрустнул взгляд, но по-прежнему улыбалась. – Он не хочет считать ее дочерью? Прости, Поль, что вмешиваюсь. Мама твоя сказала, что зря приехал, что только смуту внесу в вашу семью. А я не пойму, почему ты здесь? Здесь, а не в Нижнем. – Смуту? Ааа... Мама всегда была такая. Ее трудно переубедить. Ты же помнишь, наверное. Мы разводимся с Сергеем, а она не хочет это принять. Считает, что я глупо поступаю. – Считает, что у тебя мозгов нет? – Именно. Ты уже в курсе? – Стеша... Она сказала, что без мозгов ты красивее, нарисовала даже. – О-ой! Стешка... – Милая она. На тебя похожа. – И на тебя. Вот также лоб хмурит, когда сердится. И глаза твои. – Поль, а сын где? – Сейчас у Сергея. Вернее, у свекрови. Иногда забирают они понянчиться. – Так может права мама – помиритесь еще. Полина изменилась в лице, замотала головой. – Нет, Ден, точно – нет. Я там, как в тюрьме. Я там другая стала. Не могу я с ними. И по удрученному ее виду, он понял, что надо менять тему. – А помнишь наши турпоходы, а? А как в парке ты мороженым измазалась, как в моей футболке ходила, а я с голым торсом, помнишь? Они болтали, смеялись. Ее позвали в корпус, но она быстро вернулась. А он заглянул в пакет – конфеты, шампанское. Забыл он Польку, вот мороженое бы было кстати. Ну, или пирожки. – Я санитаркой тут. – А разве не медсестрой? – Нету пока ваканта. Уж полгода жду. Надеюсь... И вот сейчас, как в юности, захотелось быть искренним с ней и с собой. – Поль, я отвлекаю тебя. Но, в общем... Поль, у меня тоже не все гладко в жизни. Я в отпуске, на СВО я сейчас. – Ты? – глаза ее стали тревожными. – Да. В общем, тоже не сложилось ... Жена моя давно уж хотела уехать в Германию. А тут... В общем, когда эти события начались, она меня звала, но я ... не могу я там, в общем ..., – он хотел объяснить, но эти объяснения были бы долгими, а ее могут опять позвать, – Тогда жена сама туда уехала. Я квартиру им с матерью оставил. Нам стройка моя помогла, ну и кредит ипотечный... В общем, погряз в долгах. Да и жить где-то надо. Прости, что сумбурно, но... Я тогда контракт подписал, добровольцем пошел. И, ты знаешь, ничуть не жалею. Там, как в нашей с тобой юности. Да, страшно тоже бывает... но все за одного. Там ребята друг за друга – горой, там отношения человеческие, там слезы настоящие и радость неподдельная. – Ох, Денис. А у нас ведь тут тоже... , – кивнула на санаторий, – Тоже оттуда ребята. Другая у нас сторона, понимаешь? – Понимаю. Но я не для этого тебе это рассказал. Я, Поль, вот о чем: я б очень хотел Стеше помогать и тебе. Ипотеку я погасил, сына не оставляю. Разреши, а? – Помогать? –она почему-то поморщилась, – Ну, если хочешь... Но это не обязательно. – Хочу, – кивнул, – Я очень хочу. – Ден, а можно просьбу? Это важнее денег. – Можно, – закивал он, конечно, можно. Сейчас ему так хорошо было рядом с этой женщиной, как давно уже не было. – А можно я Стешке скажу, что ты ее отец? А то вру вру, что уехал далеко... А она всё мечтает. – Конечно. Я только рад буду. Нам познакомиться нужно поближе. – Ты бы мог завтра приехать? После обеда, к примеру. Я отосплюсь после смены... – Приеду. Обязательно приеду. – Ну, и хорошо. Будем ждать тебя. Она махала ему рукой с санаторного крыльца, и похожа была на фею под светящимися ветвями плакучей ивы. *** Стеша распахнула свои и без того огромные глаза. – Правда? Ой, а я вчера так и подумала, – выдала, когда мать сказала ей, что Денис – ее папа. – Как же ты догадалась? Похожа на него? – спросила Полина. – Нет. Просто бабушка так разволновалась, что даже разрешила мне не пить молоко и съесть гематоген. – Ну да, это исключительный случай, – смеялась Поля. Они поехали в Нижний, Полина забрала сына у свекрови, вышла из дома удрученная. – Случилось что? – Ничего. В этом доме всегда так со мной. Нужно время, чтоб в себя прийти. Они направились в парк аттракционов. Вскоре Поля опять улыбалась. Такой замечательный был день. И каждый день до конца своего отпуска Денис теперь приезжал к ним. Час езды – туда, потом – обратно. Он приходил домой, Екатерина Александровна здоровалась сквозь зубы и удалялась. Полина говорила, что сидит у соседки – сестры ее практически бывшего мужа. – Жалуется? – Ну, что ты. Просто страдать – это не про мою маму. Всего скорей, строят планы, – улыбалась она. Рассказать она могла многое, про тот обман с болезнью мамы, про многое, но не хотела. Мама же... В последний день приехал Денис с гитарой, протянул Полине. – Сыграй. Что-то не увидел я у тебя инструмента. – Ты что? Это было в прошлой жизни. Я уже разучилась. – Мама умеет играть на гитаре? Ма-ам, ну, покажи-и, – удивлялась Стеша, ждал и Максимка, и даже кот Барсик ждал. И она взяла гитару в руки, настроила ее, чуть вспомнила и запела: – Ты, да я, да мы с тобой! Ты, да я, да мы с тобой! Землю обогнём, потом махнём на Марс. Может, у оранжевой речки, там уже грустят человечки От того, что слишком долго нету нас. И Денис уже понимал, для кого ему стоит жить, стоит служить и воевать ... – Я тебе нарисовала рисунок, – протянула ему Стеша свой подарок. На рисунке – двое взрослых, он и она, и двое детей – наверняка, Стеша и Максим. – Спасибо, Стеш, – присел он, – Ты знаешь, а у меня еще сынок есть. Маленький. Я вас обязательно познакомлю. Стеша была не против. *** У санаторного крыльца под раскидистой ивой, ветки которой причудливым образом вырастали из летней вечерней мглы, сидела на скамье молодая женщина в синем халате и белой косынке. Ветки ивы так освещал высокий фонарь, и казалось, что сидит женщина под зеленым дождем из веток. Она смотрела в экран телефона и улыбалась. – Эх, Полина Николавна, Полина Николавна, был бы я помоложе... До чего ж Вы красивая женщина! – рядом с нею приземлился Егор Кузьмич, дежурный врач санатория, – Кто пишет? Муж? – Не-е, – закрыла она телефон, откинулась на скамью, – Мы же с мужем разошлись, Егор Кузьмич. Он – в Нижнем, а я – тут. – Ах да. Слыха-ал. Жаль, хороших женщин беречь надо. Вы не горюйте, освободится место медсестры, похлопочу. – Спасибо, Егор Кузьмич. В общем, я так поняла – у начальства тут свои приоритеты. – Есть такое, – настроение у врача было ночное, летнее, благостное, о плохом говорить не хотелось, и он перевел тему, – Так Вы местная да? К матери вернулись? – Ага. Она, конечно, не очень рада, но нам больше некуда деваться. Гнала долго обратно, к мужу. И до сихх пор считает глупой, – говорила Полина об этом легко, как о невозвратном прошлом, – Ее понять можно. Там дом большой в Нижнем, хозяйство. И муж был при солидной должности. – А Вы? – Не-е... Только... только сынишку немного жаль. Ну, что без отца. Забирают они его часто, нянчится там бабушка. Я не против... – Постойте, у Вас же двое детей. – Дочка – не его, не мужа. Моя дочка. Он меня ... В общем, беременная я была, когда женились. – Ну, записал же на себя? – Нет. Я и не настаивала. Прочерк в свидетельстве сама настояла поставить, да и отчество... Нет. Зачем? Даже, если б записал, ничего б не изменилось. Она ему дочкой так и не стала. У них в два года разница: сына боготворил, а дочку... – Поэтому и расстались? – Нет, – покачала она головой, – Скорее, нет. Просто не было любви, не надо было замуж выходить тогда. Мама ... Да и беременность эта... Я как не в себе тогда была, вот и наделала ошибок. Мама Полины тогда сильно заболела, операцию нужно было делать срочно. Нужны были деньги. Как же искала их Поля! А мама... – Тебе не жаль меня совсем, наверное. Сергей же готов оплатить операцию, а ты... И она сдалась. Она была беременна, беззащитна, мама умоляла о помощи, Сергей окружил вниманием и заботой о больной маме... Легче было уступить и плыть по течению. Полина всегда была мягкохарактерной. И как же она задыхалась потом в доме мужа. Как тяжело было жить с ним – нелюбимым, скуповатым и расчетливым, без конца ругающим молодежь за глупости. Песни под гитару в этом доме были бы верхом легкомыслия. А мама считала ее недовольства капризами. Даже сейчас, когда ясно стало, что все кончено, не унималась, надеялась, что дочь к мужу вернется. А он опять и опять приезжал к сестре, приходил к ним за сыном или повидаться с сыном, чаевничал, пугал страстями, вздыхал и загадочно покачивал головой, как бы жалея Полину за дурость. – Ты думаешь, что нужна ему? Ага, как же... , – фыркал Полине. А она поначалу вообще не расчитывала, что отношения их с Денисом возобновятся. Просто очень хотелось познакомить Стешу с отцом, ее любознательность зашкаливала. В душе Полины было тогда пусто, все перегорело. Но Денис опять вошел в сердце свежей струей воздуха. Как тогда... Душа выздоравливала, освобождалась. Она давно простила матери ее обман, она была великодушной. Теперь казалось, что разрушенная жизнь воссоздается с основ, замаячили надежды, она опять мечтала о счастье. Оба они слегка потерялись в обстоятельствах жизни. Оба нужны были друг другу. – Ты, да я, да мы с тобой! Ты, да я, да мы с тобой! Нас не разлучит ничто и никогда. Даже если мы расстаёмся, дружба всё равно остаётся, Дружба остаётся с нами навсегда .... Егор Кузьмич молчал, отгоняя комаров, наслаждался вечером. Она опять посмотрела в телефон – сообщение. "Скорее бы! Как же я тут жду тебя, Полька! Скучаю..." – А с кем же переписываетесь Вы, Полина, а? – подтолкнул ее в бок Егор Кузьмич, – Не иначе как любовь? – Любовь? Ох! Страшно уже любить. Скорее дружба? Хотя... Любовь у меня была – первая. – Отец дочки? Полина кивнула. – Да. На СВО он сейчас. Вот... нашел нас. – Нашел? Ого! А разве вы скрывались? – Нет, просто он и не знал про Стешку. Я ведь тогда не сообщила. Ей шесть, а он только узнал. – Эх, женщины-женщины, – качал головой пожилой доктор, – Почему ж вы решили, что от мужчин надо обязательно держать оборону? Он уже уходил, когда Полина окликнула его. – Егор Кузьмич, а Вы не надо, не хлопочите за меня. Я увольняться на днях буду, уезжаю. – Уезжаете? Куда же? – На СВО. Уже скоро. Документы оформлены. – Полиночка! – всплеснул он руками, – У Вас же двое детей! Как же они? С Вашей мамой? – Нет, с бабушкой Стеши по отцу. Она – учитель на пенсии. В поселке под Нижним живет. Ждет нас уже очень. Ездили, знакомились. – Так Вы... Вы к нему? К первой своей любви? Вот жизнь Вас бросает, Поля! – К нему, – кивнула Полина с улыбкой, – Буду в госпитале работать там. Рядом с ним. А жизнь...– она вздохнула, – Думаю, наоборот, не бросает, а возвращает в правильно русло. То, каким и надо было сразу двигаться ... Автор: Рассеянный хореограф. История закончилась, а разговор — нет. Напишите в комментариях, что вы почувствовали.

Тут, под Воронежем, жила у Евгении Алексеевны сестра, далее она следовала к ней. Двушка, которая досталась Юле по наследству от бабушки, с маленькой кухней и проходным залом, их с Петром вполне себе устраивала. На август был назначен день свадьбы, но, как это бывает нынче часто, жили они вместе уже второй год. Ремонт делать не спешили. Считали, что все у них впереди. Поменяли кое-какую мебель в зале, купили огромный телик – вот и все изменения. Приходили оба поздно, душ, ужин. А потом валялись на разложенном широком диване с тарелками вкусностей, чипсами, фруктами или орешками, смотрели новые фильмы или сидели оба в своих планшетах. Частенько тут же и засыпали. Петр работал на автобазе, уставал. А Юля – в магазине на кассе, весь день с людьми, весь день на ногах. Такое вечернее времяпрепровождение устраивало обоих. С будущей свекровью Юлия была знакома – прошлым летом были они в гостях у Пети дома, в Кирове. Свекровь со свекром жили в частном доме, похожем на дом - игрушку. Даже дворик до того чистый, что хочется снять обувь. – Я не успеваю мести, смотрите...опять,– вздыхала будущая свекровь, видя чуть осыпающиеся на плитку двора лепестки с цветов клумбы. Она брала метелку и тут же совестливо убирала. Чистоплотность – пунктик мамы Петра. Это Юлия поняла сразу. Тряпочки кухонные, которыми вытирает стол, она оверложивает, гладит, аккуратно складывает в шкаф. Посуда горит от намытости, на табуретках – вышитые подушки, шторы пахнут лимонным кондиционером. С каждой полочки в комнатах дома свисает кружевная крахмальная салфеточка, бельё в шкафах чистое и душистое, лежит аккуратными стопками, тщательно выглажены даже носки. – Да, мама помешана на чистоте. И нас доставала. Не переживай, я не такой. Бардак гарантирую, – успокаивал Петька. А Юлька предполагала, что она б такого и не выдержала... – Петя, перемой обувь. А то вы с дороги с Юленькой, – суетилась вечером Евгения Алексеевна, – Надо ещё постирать вашу сумку дорожную. – Зачем, мам? Нам же от тебя дальше, к морю... – Ну она же грязная. Нельзя с такой сумкой в дорогу. Юля даже и внимания не обратила на то, какая у них сумка. Она была синяя с красным – обычная большая спортивная дорожная сумка. Достала из кладовки, чуток прошлась влажной тряпкой от пыли, да и всё. В целом поездка к Петиным родителям была неплохой. Евгения Алексеевна продумала им и культурную программу, они съездили в местный театр на спектакль, бегали в кинозал, и даже съездили в бассейн вместе с родителями. Евгения Алексеевна бала мила, но очень пиндитна и аккуратна во всем. – Идите Юленька, стирайте купальник. – Зачем? Я в бассейне в душевой его уже сполоснула. – Как? Без порошка? У Евгении Алексеевны все было по правилам. Именно поэтому она совсем не отдыхала. Вечером, когда все усаживались перед телевизором, когда хотелось подогнуть под себя ноги и просто попить на кухне чаю, у будущей свекрови включался моторчик. Она ходила в хлопотах из ванной на кухню, с кухни в прихожую, спальню и обратно. Она мела двор, стирала шнурки с кроссовок, перемывала кастрюли, чистила плиту, духовку и сантехнику, складывала какие-то тряпочки, перекладывала по десять раз продукты и рыхлила цветы на подоконниках. Если и присаживалась на минуту, то тут же вспоминала о каких-то необходимых и недоделанных делах, вскакивала и начиналось все по-новой. – Не обращайте внимания, Юля, она всегда так, – успокаивал вскакивающую для помощи будущую невестку, – Отдыхайте. Она все равно свои дела никому не доверит, потому что все сделают не так, как надо. И вот теперь свекровь ехала к ним с ночёвкой, и осталось всего три... нет, даже два с половиной дня. И работу никто не отменял, а значит фактически осталось два вечера и две ночи. Сначала уборку Юля решила произвести основательную. Начала со штор и окон. Но в первый же вечер поняла, что за оставшееся время идеальный порядок не наведешь. Поэтому вскоре уборка превратилась в распихивание вещей – трату времени на то, что потом, после отъезда свекрови придется переделывать. – Юль, чего ты суетишься? Не такая уж мама страшная. И не так, чтоб мы уж сильно бардачили. – Ага... Только беспорядок образуется без нашего вмешательства и способен самовосстанавливаться и самосовершенствоваться. Ты же знаешь свою маму – наш, так называемый порядок, для нее – грязь несусветная. Эх, все таки нужно было затевать ремонт! Ванну я не отчищу... И плитка там отвалилась. Но отчистила. Подсказал интернет. Оказалось, есть масса невероятных чистящих средств. Белье купила новое, правда простирнуть его уже не успела. Посуду тоже поменяла – на новом голубом покрытии стола высились белоснежные тарелки и чашки. И вот настал день приезда. Юлька изощрялась с готовкой, а Петр поехал встречать маму на вокзал. Теплая встреча, новые тапочки, свежее полотенце и гостинцы от будущей свекрови, обмотанные аккуратными салфеточками с милыми бечевочками. Юля услужливо, сдувая челку со лба, проводила маму жениха в ванную, посоветовала шампунь, бальзам, гель для душа. Переживала, что плитка в ванной кое-где отлетела, и свекрови это, конечно, не понравится. Она уже знала, что та – ещё и мастер на все руки. Даже ремонты делает сама, никому не доверяет. Однажды, по рассказу Петькиного отца, она прогнала мастеров, делающих откосы на новом окне, потому что не понравилось качество, и сделала их сама – гладкими, как зеркало. Может именно поэтому Петька у матери ничему не научился? Конечно, такой идеальности, как у будущей свекрови, у Юли не выйдет никогда. Ей показалось, что косилась Евгения Алексеевна на старую отчищенную, но все же прикопченую трубу над колонкой. Будущая свекровь подняла глаза вверх, глянула на плафон, и Юля выдохнула, вспомнив, сколько мошек выгребла она прошлой ночью оттуда. Сели ужинать. – Я пюре сделала с котлетами, а ещё рагу овощное, оливье и вот салат "Цезарь". Торт не пекла, с работы, знаете ли, поэтому купили... – Все прекрасно, Юленька, спасибо. Ты такая хозяюшка! – Ну, что Вы, где мне до Вас, – покраснела Юлька, но было чрезвычайно приятно. На столе – стеклянные вазы с салатами, белая тарелка с хлебом, пару пиалок с закуской, бокалы. Юля накладывала пюре и котлеты, а по центру поставила глубокое блюдо с овощным рагу. Она металась по кухне, стараясь ничего не упустить. Наконец, села и Юля. Села и все ее нутро почуяло, как же это классно–просто сидеть. Ноги гудели. Хоть с работы она сегодня пришла пораньше, но присела впервой. Петя разлил шампанское за встречу. Выпили, и, за милым разговором о дороге и родне, принялись за котлеты. И тут... Юлия застыла с вилкой в руке, изумлённо наблюдая, как откуда-то из-под стола на голубую плотную клеёнку выползли сначала хищные челюсти с усами, а потом и целый рыжий крупный ТАРАКАН! Он застыл на секунду с краю стола, но от страха, что таракана сейчас увидит свекровь, Юля оцепенела, ничем не махнула на непрошенного гостя, в надежде, что таракан сейчас также тихо незаметно и исчезнет. Таракана на своей кухне она видела совсем недавно, всего один раз. Решила, что гость этот случайный, залётный, травить не стала. И надо же такому случиться, что вот этот единичный таракан и выполз сейчас на край праздничного стола прямо в момент, когда за столом восседала будущая свекровь... Не успела Юлька выйти из оцепенения, как этот стервец пополз на центр стола к глубокому блюду с рагу. Благо, путь его лежал с противоположной стороны стола от Евгении Алексеевны, и та, казалось, совсем его не видит. Но таракан вот-вот оползет блюдо и вылезет прямо на гостью! – Может вот рагу попробуете, – ловким движением Юля подцепила край блюда, накрыла рыжего гада, и таракан оказался под его дном. Юля эти тарелки купила вчера и понимала – таракан не погиб героически, раздавленный массой посудины. Он просто в плену, под острым ободком углубленного донышка блюда. И всего скорей, выползти не сможет. Но кто их знает, этих тараканов! Лоб ее покрыла испарина. А Петька болтал без умолку, рассказывал о их послесвадебных планах. – Не, мам, на море не поедем. Мы в горы рванем с палатками. Юлька платье свадебное возьмёт, с нами Витька будет, он фотограф хороший. В общем, такие планы пока. Юлия натянуто улыбалась, кивала. Все ее мысли были там – под донышком блюда. Господи, что о ней подумает будущая свекровь, если сейчас из-под рагу выползет в ее сторону огромный рыжий тараканище! Это ж не забудется никогда! Это же позор! И откуда он взялся? Сколько сейчас убирала она кухню, но о тараканах даже не вспомнила. – Мам, подложить рагу? – Петр потянулся к высокому блюду. – Нет,– взвизгнула Юлька, – Я сама..., – она пнула под столом Петра, тот удивлённо на нее воззрился. Юля аккуратно, стараясь не сдвигать блюдо, положила гостье пару ложек рагу. Она стреляла глазами в Петьку, который сидел напротив, и даже, слегка отвернувшись, изобразила шевелящиеся усы, указывая глазами на блюдо с рагу. Но Петр лишь глупо улыбался – намека не понял. А Евгения Алексеевна кивала, благодарила и вообще вела себя очень тактично. – Юленька, у вас такая посуда красивая. Где брали такие тарелочки? – Евгения Алексеевна протянула руку к блюду с рагу. – Тарелки? – Юлия среагировала моментально, протянув руку, отгородив путь руки гостьи и чуть погладив глубокое блюдо по выбитому ажурному краю, – Так это у нас в посудном. Хотите, мы и Вам такие купим. – О, нет. Я б с радостью, конечно, но посуду возить – дело хлопотное. А дайте-ка я ещё рагу вашего положу,– она привстала. – Сидите, сидите, я сама... ,– Юля выхвалила тарелочку у будущей свекрови. Вышло это как-то слишком услужливо-резко. – Юль, ты чего сегодня? Мама не безрукая, и сама бы... Но Юлька уже наложила, обиженно, за то что так ничего и не понял, глядя на жениха. – А платье, Юль, уже купила? – спросила Евгения Алексеевна. – Нет. Но выбрала, – она смотрела на рагу, – Кстати, пойдёмте в комнату, я Вам покажу,– она привстала. – Да погоди с платьем-то, успеете, у нас же ещё торт. Давайте чаю попьем. Петя встал, чтоб помочь убрать со стола, протянул руку к блюду с рагу, но Юля схватила его первая, аккуратно подвинула к себе. – Ой, погоди, что-то я совсем не наелась, – она начала есть рагу прямо из блюда, в надежде, что Евгения Алексеевна тоже встанет, поможет убрать посуду, а она тем временем найдет способ избавиться от сволочи-таракана. Но та воззрилась на нее неотрывно. Застыл, глядя на нее, и Петр. – Юлечка, у Вас такой аппетит. Вы..., – она перевела взгляд на сына, – Уж не готовите ли вы мне сюрприз? Все мысли Юльки крутились вокруг таракана. Вот и сейчас она подумала о нем. Сюрприз сидел под донышком блюда на столе. – Какой сюрприз? Не-ет, мы ничего не готовим...,– замотала она головой, жуя ненавистное уже рагу и прижимая тарелку к столу. А вот у Петра голова работала в правильном направлении. Он посмотрел на мать, потом на Юлю. И засомневался. – Юль, ты и правда что-то много ешь. Может... И тут до Юльки, наконец, дошло – о чём они. – Аа, вы о... Нет. Мы женимся совсем не потому. Просто женимся. Это просто рагу вкусное, – и она засунула в рот ещё ложку. Петя убрал со стола всю остальную посуду с подозрением глядя на жующую, вцепившуюся в блюдо невесту. Странно она себя ведёт как-то сегодня. Неужели мама на нее так воздействует? Он отправился за тортом на лоджию. Евгения Алексеевна не спускала с Юльки глаз. Та давилась рагу, и думала, как сдвинуть тарелку так, чтоб таракан незаметно упал на пол, а не остался на блюде или столе. И тут Евгения Алексеевна шепнула. – Юль, таракана там уже нет. Он был таков, – и она сделала красивый жест рукой, обведя кухню глазами. Когда на том конце стола зашевелились рыжие усы, Евгения чуть было не сказала об этом вслух: "Ой, кажется, у вас тараканы!" – хотелось показать пальцем. Но тут она заметила страх в глазах будущей невестки – та таракана видела тоже. И Евгении стало неловко тыкать пальцем, а еще интересно – что ж предпримет девушка? Может завизжит, вскочит на стул или возьмёт грозную тапку, или схватит тряпку, средство... Но Юля притихла, а потом молниеносным движением спрятала таракана под глубокое блюдо. Евгения Алексеевна наблюдала за этим приключением с незаметным глазу интересом. Она уже вполуха слушала сына, а больше наблюдала за будущей невесткой. Та очень бледнела, делала вид, что поддерживает разговор, но по всему было видно, что всеми мыслями она решает одну единственную задачу – как незаметно удалить со стола таракана или сделать так, чтоб он не вылез из-под дна блюда. Она подавала знаки Петьке, но тот ничего так и не понял. И вот Евгения Алексеевна, наконец, решила сознаться. – Юль, таракана там уже нет. Он был таков. – Что-о? – Юля ошарашенно смотрела на будущую свекровь, – Какого таракана? У нас их нет... – Ну, того, которого ты прячешь под рагу. Юля осторожно подняла блюдо, заглянула под дно. Никакого таракана там не было. – И где он? – почему-то строго, с претензией в голосе спросила она. – Ну, ты пока к плите уходила, я его потихоньку выпустила на свободу. Петька не видел. – Вы? – Юлька покраснела, – Вы знаете, у нас их не было. Ну ... я не видела, один раз только, думала, пришлый, а тут... А Вы что же, сразу его увидели? – Да. Хотела, сказать, но почему-то поняла, что ты, Юль, расстроишься из-за этого усача. Надеялась, что убежит незаметно. – Так ведь. У вас... У вас дома такая чистота, хотела соответствовать. И вот ... – Да, признаюсь. Люблю я чистоту и порядок, пунктик у меня такой. Даже подруги подначивают. Говорят, что я съем будущую сноху. И я дала себе слово, что не съем, – она улыбнулась, – Юль, я такая, но это не значит, что буду требовать такого же и от снохи. Даже не знаю, хотела бы, чтоб вот так, как я, или нет... Нелегко это. Юлька уже улыбалась. Так спокойно стало. И всё-таки нормальная у нее будет свекровь! – Так значит, мы обе наблюдали за этой рыжей сволочью? И где ж он теперь? – огляделась со смехом Юлька. – Думаю, откуда-то наблюдает за нами, – ответила Евгения. С тортом в кухню вошел Петр: – Чего это вы смеётесь? А? И дамы засмеялись ещё громче. А потом свекровь рассказывала, как однажды, в годы студенческие в общежитии пожарили они картошку. Ели прямо из сковороды, вчетвером и уже мысленно расчертили, как будут делить любимые поджаренки. И тут... На дне сковороды, вместе с поджаренками увидели зажаренного усатого товарища. Что сделали? Слегка изменили чертеж, отделив "тараканье место", и доели поджаренки с не меньшим удовольствием. А на следующий день после работы Юля обнаружила, что отвалившаяся плитка в ванной приклеена на место очень аккуратно – не придерешься. – Спасибо Вам, Евгения Алексеевна, – звонила она уже в дорогу будущей свекрови, – Научите? – Ну, только, если ты будешь способнее моего сыночка ..., – смеялась та. А вечером они валялись на диване, и Юлька говорила: – Славная у тебя мама, Петь. А она, случайно, не курит? – Нее. И ты бросай! – Брошу. Эх, жаль, что ты не в нее! И когда пришло время проводить борьбу с тараканами, даже немного жаль было того самого усача. Автор: Рассеянный хореограф.