Авторская группа Мавио Кандиса

Баллада О Мавио И Рейнальде (Юмористическое стихотворение в былинном стиле) Там, где горы крутые, высокие тянутся В Кордильера де ла Монтания Через всю-то Америку Южную, Что за тысячи вёрст простирается, Чудо-город построен был куклами, Кой Рейамо-Сьюдад именуется. А дорожка вела к нему узкая, Вдоль которой цвели чудо-кактусы, На гибриды уж очень похожие, Ох зелёные, ой колючие! Они все-то странникам кланялись, Шедшим в город тот многокукольный, Совершая к нему путешествие. А в Рейамо том кукла-девица Проживала, ох да прекрасная, Свет Рейнальдой звалась по паспорту Исабелой Гутьеррес ‒ так полностью. Но не долго жила в родном городе Свет Рейнальда наипрекрасная, Ведь похищена была без вести Карабасом проклятым, ох Дьяволом! А злодей-то тот Барабасович Всё-то бизнесом своим занимался Нелегальным, против кукол направленным. Похищал он их, да из разных мест, Чтоб рабами были ему невольными И в его павильонах работали. Он одежду продавал типа женскую В магазине, в чужом городе строенном, Кой на терем какой-то сказочный Романтично так очень смахивал. В нём Рейнальду работать заставил он Против воли её насильственно, Чтоб рекламой она там работала, Привлекала чужое внимание, Ей самой-то совсем не нужное. Так текла её жизнь невольная, Вся в работе чужой, утомительной На хозяина-угнетателя ненавистного, Что свободы лишал народ кукольный. Жил в том городе-мегаполисе, Что акулой нещадной славился Буржуазного нраву скверного, Добрый парень рода простого И работал себе посланником На рассылке разных бумажечек, Тех, что велены были к вручению, Слишком срочному, неотложному. Ну, а звали его Мавио, И работал он на компанию, Ту, что связью вездесущей сотовой Горожан своих обеспечивала. А тарифы у той компании Были ой, да лошадиные! Правду молвить, зарплаты курьерам Платила она всё же щедрые. Дал начальник курьерский Мавио Как-то раз конкретное указание: С письмом каким-то сверхсрочным К магазину женской одежды скакать. Знать, задолженность за хозяином Магазина того женского За услуги вездесущей связи сотовой Накопилась такая неимоверная, Что ни в сказке сказать, ни пером описать! ‒ А на чём скакать-то прикажете, Свет Вы наш, дон Мигель Хосе? ‒ молвил Мавио коллег своих повелителю. ‒ Ну, коль хошь, коль ногам твоим идти больно лень, то возьми коня. Да только бери коня железного, А то директор наш генеральный на коней-то натуральных Средств выделять не изволили, Потому как в компании не положено! Подчинился и в этот раз Мавио Товарищей своих руководителю. Взял коня своего железного и поскакал. Где-то около полчаса Через город скакал наш Мавио На лошадке курьерской, скакательной, Что начальством ему заботливым Так любезно была предоставлена. Только и думать-гадать не мог Мавио, Что там встретит любовь свою долгожданную. А Рейнальде судьбой предначертано было Встретить принца на коне железном, Чтоб увёз он её далеко-далеко От хозяина-угнетателя ненавистного, Что не ценит труд её безвозмездный Для магазина одежды женской, Ему проклятому принадлежащего. Прискакал к магазину Мавио. Глядь, пред ним чудо-терем Стоит весь стеклянный, Так что Солнце порой небесное В нём, как в зеркале отражается, Слепя глаз его человеческий. И открылись пред ним ворота зеркальные Супер-шопинга чудо-одежды женской. Он вошёл и глядит взглядом изумленным Стены, что из нежного хрусталя сделаны. Средь тех стен стеллажи стоят многотысячные, Да одёжек на них женских ‒ тьма тьмущая! А среди одежд тех бесчисленных Свет Рейнальда всё о городе родном печалится И ждёт принца своего ‒ избавителя. И пошёл через весь зал наш Мавио, Чтобы встретить судьбу свою долгожданную. Наконец-то, в углу том крайнем Бесконечного зала длинного Видит пленницу ни живу, ни мёртвую, Всю в слезах, от неволи печальную. Подошёл он к ней и дотронулся с нежностью, Подарив ей взгляд друга верного. Только ль встретились Рейнальда да Мавио, Так влюбились друг в друга без памяти. Полюбила кукла друга милого, И ответил он ей взаимностью. Так влюбился курьер наш Мавио, Что забыл про письмо, кое велено Было к вручению, слишком срочному, неотложному. Так и пало оно на пол мраморный И лишь ветром слабым подхваченное Улетело на стол к хозяину, Адресату сего ‒ Барабасычу. Слов-то не было в письме том ласковых, Тех, что душу обычно радуют. Знать, не добрую весть возвещало И не в радости заключалося То письмо, что курьером доставлено. В нём лишь сумма была указана, Что к оплате предназначалася За услуги связи сотовой И задолженностью обременительной За ним-дармоедом числилась. Как прочёл он то письмо, взъерепенился Так, что лысина дыбом встала На главе его, под ноль выбритой. Делать нечего! И письмом тем расстроенный Он про пленниц своих позабыл, Не до них ведь стало! Тут смекнули Рейнальда и Мавио Волю дать всем тем куклам-пленницам, Что без вести были похищены Нелегальным предпринимателем. В миг толпа пленённых кукол-девушек Хлынула к освобождению. Разбежались все куклы-подруженьки, По домам своим возвратившися. Долго ль, коротко ли, а Рейнальда да Мавио На железном чудо-коне в даль далёкую поскакали, Понеслись через горы крутые, высокие, Что в Кордильера де ла Монтания Через всю-то Америку Южную Да за тысячи вёрст простираются. Там и свадьбу сыграли медовую, Обещания дали друг другу клятвенные: Жить в любви и согласии до скончания веков. И я на свадьбе той был, Да Кока-Колу с Мириндой пил, По усам моим лишь текло, Да в бороду стекало, В уста ж ни капли не попало! Тут и сказки конец, А кто слушал ‒ молодец!

НИКЧЁМНАЯ ЛИЧНОСТЬ (Главы 6-7) Глава 6 – «КОНЕЦ АНТИКУКЛИСТАМ!» Слова Лопатина о Карабасе-Барабасе ещё больше напугали нашу Топеку. С двух лет она наизусть знала сказку о Буратино и Золотом ключике и слышала об этом ужасном человеке, директоре кукольного театра из Тарабарского Королевства, наводившего ужас на всех кукол и на весь наш Кукольный Мир. Но ни она, ни эти двое дорофеевцев, что похитили её для передачи этому куклоторговцу и мучителю кукол, не знали, как именно он выглядит, и поэтому всегда представляли его в виде страшного мужика с густой бородищей до самой земли, которой можно было бы успешно мести улицы. Этим и воспользовался однажды некий Чаки (Карлос Леон Рейес) ‒ знаменитый кукольный аферист и мошенник, промышлявший в Мире Людей (Реальном Мире) своими финансовыми пирамидами и обманувший миллионы добросовестных вкладчиков. Его самое большое детище ‒ финансовая пирамида, существовавшая в постсоветской России в лихие девяностые, так и называлась: «Чаки и Компания». Но потом, среди уже обманутых и всё понявших вкладчиков, массово подававших иски против Чаки за его махинации, эта его фирма стала печально известна как просто «Кукла Чаки». Но этот Чаки никогда не был тем маньяком-душегубом из фильма-ужастика «Детские Игры». Наш знаменитый Чаки никогда не убивал людей, но он несомненно был убийцей их финансового благополучия, что не менее тяжко. А в этот раз Карлос Леон Рейес решил обвести вокруг пальца и бандитов-дорофеевцев, и самого Карабаса-Барабаса, который и должен был забрать Топеку до того, как мои родители заплатят выкуп. Моих же родителей Лопатин и Кузьмин собирались попросту убить сразу, как только получат от них деньги. Мерзкие и вероломные типы! Даже мошенник Чаки на их фоне выглядел гораздо симпатичнее и благороднее при всей своей подлючести! И я так говорю не потому, что Чаки – тоже кукла. Я, конечно же, не одобряю и не в коем случае не оправдываю его образ жизни. Он – вор и мошенник, аферист с большой дороги! И был таким для меня и для Кукольного Мира тоже до определённого момента. Но однажды он совершил поступок, за который я ему благодарен до сих пор. Чаки всегда интересовали тёмные дела Карабаса-Барабаса, и он каким-то чудесным образом всегда был в курсе этих дел. Но до определённого момента их интересы особо не пересекались. Тем не менее, Чаки всё же по-своему любил свой родной мир и кукол, и его изрядно ужасало то, что господин К.Б. делал с куклами. И на сей раз дон Карлос Леон решил вмешаться в антикукольные планы и послужить верой и правдой родному миру. Он был внешне похож на Карабаса, но не имел бороды, только элегантные усы украшали его несколько злодейскую физиономию афериста. А уж отыскать себе бороду нужного размера при его-то баснословных богатствах, добытых от пирамидных финансовых махинаций, не составляло особого труда. И в этом ему охотно помогла его жена Тиффани Тринидад Рейес, которая в свою очередь владела огромной сетью гипермаркетов, где также были «бородатые отделы». В одном из них Чаки и нашёл себе бороду Карабаса-Барабаса, чтобы выглядеть как он, точь в точь, и тем самым, обманув Кузьмина и Лопатина, спасти Топеку до прихода настоящего бородача. О том, что бандиты собираются сделать с Топекой, Чаки узнал от одного своего агента в банде Дорофеева, которого не оказалось на месте, когда полиция брала банду штурмом. Именно в это время он был на приёме у Чаки и докладывал, как на духу, о планах банды и о том, что вообще происходит. А у Чаки в его личном кабинете в этот момент работал телевизор, и как раз передавали криминальную хронику, рассказывали о спецоперации полиции по задержанию членов банды Дорофеева и его самого. И агент-информатор дона Карлоса видел этот репортаж с места событий. ‒ Не бойся, Леонидас, что ты так напрягся! – говорил Чаки своему агенту. ‒ Не выдам я тебя, Чаки своих не бросает, хахахахаха! Если, конечно, ты согласен окончательно ко мне перейти работать, в мою фирму, я гарантирую, что никто тебя здесь не найдёт и не тронет. Так, как? Пойдёшь ко мне на фирму? ‒ Да, Чаки, конечно, пойду! – не раздумывая, согласился Леонидас Карон, оказавшийся в банде скорее по глупости и неопытности, по искренней вере, что Дорофеев, позвавший его в свою преступную компанию, его настоящий друг. Теперь же таким другом он считал своего нового покровителя и будущего шефа Карлоса Леона Рейеса, известного больше как «Кукла Чаки», ведь последний действительно был куклой, хоть и не самой лучшей в своём мире. ‒ А со своими прежними связями лучше порви навсегда! – настоятельно рекомендовал Чаки. ‒ Они тебе больше не нужны и не друзья они тебе. Служи мне и Кукольному Миру и работай на меня, и всё у тебя будет muy bien, chiquito. Надеюсь, мы друг друга поняли! ‒ Да, сеньор, я Вас понял, готов приступить к работе хоть сейчас! ‒ Отлично, я знал, что ты согласишься! Но смотри у меня, Леонидас, я предателей не прощаю, имей в виду! ‒ Я никогда Вас не предам, сеньор Карлос Леон, и не подведу, обещаю! ‒ Хорошо, хорошо! Верю, но проверю, хахахахаха! В ближайшее время мы поиграем в Карабаса-Барабаса и его помощника. Ты будешь помощником и будешь меня подстраховывать, понял? ‒ Помощником Карабаса-Барабаса? – не понимал Леонидас. ‒ Это Дуремаром, что ли? ‒ Ну, вроде того, ‒ пояснил Чаки и снова расхохотался. ‒ Забавно, ты не находишь? ‒ Да, господин, это забавно. ‒ Ты не знаешь, случайно, где остановились эти двое… Лопатин и Кузьмин, которые должны передать Карабасу одну девочку из семьи Кандисов? ‒ Знаю, я бывал там у них, могу показать. ‒ Превосходно, потому что мы туда поедем своим, что называется, ходом. А по дороге заеду за бородой. Надеюсь, она уже готова. ‒ За кем, господин? – удивился Леонидас. ‒ Не за кем, а за чем! Бороду мне надо же нацепить! – объяснял Чаки. ‒ Ну, а мне тогда в аптеку за пиявками! ‒ О, кстати, отличная идея, хахахахаха! Пиявок этим двум похитителям кукольных детей прямо в штаны! Только тихо, чтобы они не заметили. Когда заметят, будет уже поздно! А когда Карабас поймёт, что они его развели, он из них самих театральных кукол сделает. План Чаки и его нового помощника удался. Они подъехали к логову Кузьмина и Лопатина раньше Карабаса-Барабаса, передали им требуемую денежную сумму – 1500000 российских рублей и забрали Топеку, искренне думающую, что её забирает мучитель кукол, страшный дядька с густой бородой, зловредный директор кукольного театра и «доктор кукольных наук» из сказки про Буратино. ‒ Именно так мы Вас себе всегда и представляли, господин директор и доктор кукольных наук, господин Карабас-Барабас из Тарабарского Королевства! – хором сказали «Кузьма» и «Медведь с лопатой». ‒ А я по-другому никогда и не выглядел, господа антикуклисты-дорофеевцы! Ну, ладно, привет вам всем от Тарабарского Короля, а мой театр кукол сегодня же отбывает на гастроли в Реальный Мир. ‒ Слава Тарабарскому Королю! – заголосил Максим Кузьмин своим ерехонским басом. Как только Чаки покинул лесную сторожку, где отсиживались «Кузьма» и «Медведь», держа за руку ничего не понимающую Топеку, он направился к своему автомобилю, за рулём которого его ожидал Леонидас Карон, готовый стать для шефа и простым шофёром. Посадив Топеку на заднее сиденье, Карлос Леон Рейес сам сел на переднее и, сдёрнув с себя бороду и костюм Карабаса-Барабаса, обернулся к Топеке и спросил: ‒ Знаешь, кто я, деточка? ‒ Вы не Карабас-Барабас? – почти обрадовалась наша доченька. ‒ Нет, конечно, я Чаки. Я пострашнее Карабаса-Барабаса, ‒ шутил Чаки. ‒ Ну, теперь последний штришок… Сказав это, Чаки вдруг увидел «театральный» фургон того, кто должен был по плану Кузьмина и Лопатина забрать Топеку и продать её в Реальном Мире какому-нибудь магазину игрушек. Фургон куклоторговца осторожно подъезжал к той сторожке, от которой ещё едва успели отъехать Чаки и Леонидас, в руках которых теперь была наша малышка. ‒ А вот и наш похититель кукольных детей! – сказал Чаки. ‒ Сейчас, думаю, начнётся самый интересный спектакль, хахахахаха! Ало, полиция?! – обратился Чаки в дежурную часть. ‒ У меня для вас очень важная информация! Хотите поймать самого Карабаса-Барабаса? ‒ Кого, простите? – не понял дежурный. ‒ Главаря куклоторговцев, которого вы так и не взяли тогда… ‒ Не думали, что он и правда существует! – удивился дежурный. ‒ Так вот, записывайте внимательно координаты и высылайте группу захвата!... Ничего не подозревавший Карабас не спеша зашёл в лесную сторожку, где Лопатин и Кузьмин назначили ему встречу для передачи Топеки в его руки. В руках у лысого бородача в шляпе был чемодан с крупной суммой денег – полтора миллиона рублей. Во столько эти мерзавцы оценили нашу девочку. Но его сделку ждал крупный провал, а его самого – большое разочарование и такая же большая опасность. ‒ Опять Вы, Карабас Барабасыч? – удивились дорофеевцы. ‒ Что-то забыли? ‒ Не понял, я же только пришёл! Что значит опять, вы чё, бухали тут?! Где девчонка?! ‒ Это мы не поняли! – недоумевали Лопатин и Кузьмин. ‒ Мы же несколько минут назад передали её Вам, а Вы нам заплатили полтора миллиона. Вот, считаем сидим… ‒ Да вы чё, в натуре, охренели?! – неистовствовал бородач. ‒ Вы кому её отдали?! ‒ В-в-в-в-вам! – начал заикаться «Кузьма». ‒ Т-т-т-так эт-то н-н-н-не Вы б-б-были? ‒ Дебилы, олухи, кретины, идиоты! Я им полтора миллиона принёс, я такой путь сюда проделал, столько времени убил, а эти болваны девчонку профукали! Да я из вас самих куклы сделаю, марионетки театральные! Всю жизнь, редиски вы недосоленные, будете у меня на ниточках работать, к вашим херам прикреплённых! – рвал и метал громы и молнии рассерженный лысый бородач в шляпе. И тут в голове Лопатина родилась новая, ещё более гнусная идея, чем все предыдущие. Ещё бы, ведь теперь перед его жадными глазами было уже целых три миллиона, которыми он не собирался делиться ни с кем, даже с другом детства «Кузьмой-дебилом». ‒ Да, Вы не успеете из нас кукол сделать, Барабасыч, а вот я успею! – сказал Лопатин, быстро вынув из кобуры пистолет, и выпустил в Карабаса аж три пули, сразившие последнего насмерть, попав ему прямо в лысый лоб. Глава куклоторговцев теперь лежал трупом, оставалось расправиться с «Кузьмой». Но для него у Медведя с лопатой был особый, жестокий план. ‒ Ты ч-чё сделал, Медведь?! Ты зачем Барабаса завалил?! ‒ А ты предпочёл бы марионеточной куклой стать в его «Кукольном театре» имени Тарабарского Короля? Не будь дураком, Кузя! Смотри, сколько у нас теперь бабла! Возьмём все три лимона, тормознём водилу какого-нибудь, он нас до портала миров, а там и в Реальном Мире затеряемся где-нибудь. Только нас и видели! ‒ А как же наши? ‒ А зачем они нам теперь, «Кузьма»? У нас три лимона, новую жизнь начнём! Только Лопатин лгал, как впрочем и всегда. Он не планировал делить с «Кузьмой-Дебилом» (с Максимом Кузьминым) эти три миллиона. ‒ А что с трупом делать будем? – спросил Максим Кузьмин. ‒ С трупом… да, труп – это проблема! Слушай, Макс, там в погребе канистра с бензином, принеси-ка её. ‒ Ты чё, Медведь, избу хочешь нашу спалить? ‒ Она нам больше не понадобится, а от улик надо избавляться. Так что принеси, будь корешем! Пока Кузьмин ходил за канистрой, Лопатин достал с полки бронзовую статуэтку, довольно увесистую, и стал подстерегать Кузьму у входа в комнату. Через две-три минуты друг детства, ставший незаметно для себя уже лишним, вернулся с бензином и, не увидев друга, позвал его: ‒ Я принёс, ты где? ‒Здесь! – ответил Лопатин, нанеся Максиму Кузьмину сильнейший удар по голове бронзовой статуэткой. ‒ Молодец, что принёс! И прости-прощай, дружок детства! Ничего личного – бизнес, понимаешь! Выйдя из сторожки с канистрой и тремя миллионами, Михаил Лопатин заблокировал вход засовом и спешно начал обливать бензином хибару, которая ещё минуту назад была их с бывшим теперь уже другом пристанищем. Какой ужасный конец ждал теперь Максима Кузьмина! Сгореть, не приходя в сознание с проломленной головой! Но чудовищному плану Лопатина неожиданно помешала полиция, прибывшая по вызову Чаки. ‒ Остановись, Лопатин, оружие на землю, лежать, руки за спину! Ты арестован! ‒ А вы попробуйте меня возьмите, куклы легавые! – крикнул Лопатин, поставив канистру и достав свой револьвер, собираясь начать пальбу по полицейским. ‒ Я повторяю приказ, Лопатин! – снова послышался из рупора грозный голос командира группы захвата. ‒ Брось оружие и сдавайся, иначе будем стрелять на поражение! ‒ Да, стреляйте! За одно и избушку эту подпалите, она вся уже в бензине, а в ней два трупа! Тут двое карабинёров из группы захвата перешли незаметно в удобную позицию, чтобы видеть со спины опасного бандита, и если он не сдастся добровольно, ликвидировать его. ‒ Ну, что, легавые! Слабо вам меня пристрелить, а мне нет! – объявил всем «Медведь с лопатой» и начал палить в сторону полицейских. Но в ту самую минуту одна шальная пуля сзади настигла его и свалила замертво. Так вот, в тот сумасшедший день был уничтожен один из самых опасных бандитов-рецидивистов, когда-либо промышлявших разбоем и убийствами мирных жителей в столице Квамантессы, прекрасном городе Рейамо. Уничтожив Михаила Лопатина, группа проникла в сторожку и увидела там два бездыханных тела: Максима Кузьмина и Карабаса-Барабаса, которого уже давно искали, но нашли уже мёртвым, с тремя пулями в лысой голове. Голова второго подозреваемого – «Кузьмы-дебила» тоже была проломлена бронзовой статуэткой, но он был скорее жив, чем мёртв, хотя и потребовалась срочная госпитализация. Парень на всю оставшуюся жизнь мог остаться инвалидом, ещё большим, чем итак был по интеллекту. К тому же, Максим Кузьмин непременно должен был предстать перед судом за свои злодейства, совершённые вместе с Лопатиным и другими бандитами Дорофеева. Самому же Вячеславу Дорофееву светил пожизненный срок в колонии строгого режима. А вот Кузьмин, при всей моей неприязни к нему, имел шанс на то, чтобы быть со временем прощённым Кукольным Миром и выйти по УДО за примерное поведение. Наличие инвалидности по врождённым заболеваниям психиатрического спектра, кое было и у Максима Кузьмина, давало ему право на снисхождение и некоторое смягчение приговора. Говорят, когда «Кузьма» пришёл в себя в больнице, где его буквально вытащили с того света, он сам потребовал, чтобы к нему пригласили следователя, желая дать признательные показания во всей своей деятельности в банде Дорофеева. Он желал рассказать обо всех известных ему эпизодах, в которых он участвовал. И хотя его участие сводилось к подстраховкам дружков и было малозначительным, он искренне раскаивался в содеянном и почему-то всё время вспоминал куклу Томку Кукломирову, которую, как он утверждал теперь, он жестоко обижал в детстве и юности, которая любила его, несмотря на это. И каждый божий день, проведённый в клинике Андалусии имени Алехандро Марьяно, известного в Кукольном Мире нейрохирурга и учителя многих современных кукольных врачей, Максим Кузьмин вспоминал Томку и жалел, что не ответил ей на любовь, а вместо этого издевался над ней. Он готов был вымаливать прощение у всего Кукольного Мира, у всех кукол и проклинал тот день, когда связался с Михаилом Лопатиным и вступил в банду антикуклистов. Глава 7 – «СНОВА ВМЕСТЕ!» Уже осенью 2004-го года в Рейамо состоялся суд над оставшимися в живых дорофеевцами. На скамье подсудимых было трое участников банды: сам Дорофеев, Кашин и наш «Кузьма» недалёкий. Судебное слушание длилось более четырёх часов, полтора часа из которых прокурор озвучивал обвинение. Столько было эпизодов! И все они были объединены в одно уголовное дело – дело банды Дорофеева. Процесс был открытым, и на нём в качестве зрителей присутствовали даже журналисты из Мира Людей – родины дорофеевцев. Приглашены были и исследователи параллельных миров и паранормальных явлений. Только вот нашей семьи не было на этом громком процессе, были лишь мои родители: Валерия Томаса и Виталь Эрнесто. И знаменитый Чаки выступал в суде свидетелем обвинения. Впрочем, свидетелей защиты и не было на этом процессе. Видно было даже невооружённым взглядом, что и адвокат, предоставленный судом, не особо старался. Настолько, видимо, были отвратительны облики бандитов-дорофеевцев, что даже адвокату не слишком хотелось их защищать. Исключением был только Максим Кузьмин. На протяжении всего предварительного и судебного следствия он один активно сотрудничал со следствием и давал правдивые и признательные показания и против себя, и против своих бывших товарищей, потому что товарищами более их не считал и чистосердечно раскаивался в содеянном. Мне трудно судить о том, было ли это искренне или он таким образом надеялся на снисхождение и смягчение приговора. Хочется верить, что он действительно раскаялся и осознал всю тяжесть совершённых им преступлений. А их было тоже достаточно: участие в преступной деятельности, похищение ребёнка, покушение на убийство Рейнальды, совершённое группой лиц по предварительному сговору, наводительство и грабёж мирных жителей. За всё это по закону Квамантессы Максиму Кузьмину светило лет двадцать в колонии строгого режима. Но всё же был на этом суде один-единственный свидетель, выступивший в защиту «Кузьмы». Это был врач-психиатр, наблюдавший Максима Кузьмина с раннего детства и позднее переводивший его на домашнее внешкольное обучение. Он любезно предоставил суду медицинские документы «Кузьмы» из психдиспансера, где последний наблюдался с раннего детства, с того момента, когда у него выявили умственную отсталость и неспособность отвечать за свои действия. А звали этого доктора Валерий Николаевич Кулебянов. Однажды неожиданно для себя он в одночасье оказался в Кукольном Мире, в Квамантессе, в её столице – прекрасном городе Рейамо. С ним произошла история, противоположная моей. Ему повезло несколько больше, ибо и в нашем Кукольном Мире он смог найти себе применение и занять достойную нишу в кукольном обществе, кое на первый взгляд, естественно, показалось врачу очень странным, необычным. Ведь доселе доктор никогда в своей жизни и врачебной практике не сталкивался с таким явлением, как браки между куклами и людьми, как существа, промежуточные между ними – куклоны. А таких в нашем мире большинство населения! И уж никак не мог предполагать профессор Кулебянов, что однажды ему доведётся выступать в качестве свидетеля на настоящем кукольном суде, где весь суд – это одни сплошные куклы. Но куклы, имея искусственные тела из пластического гиперсиликона, являющиеся живыми и мыслящими существами – роботами-гуманоидами, биороботами и киборгами. Такими же существами были и мы с Рейнальдой, когда жили в Кукольном Мире, и наша дочь, и все мои предки по отцовской линии. Такими были и судьи на судебном процессе над дорофеевцами, таким же был и прокурор, требовавший для бандитов исключительной меры наказания. И если бы мы с Рейнальдой участвовали в этом процессе в качестве потерпевших, то несомненно поддержали бы требование обвинителя. Суд Квамантессы по Андалусии в городе Рейамо удовлетворил просьбу прокурора лишь частично. К исключительной мере наказания был приговорён только главарь банды – Вячеслав Дорофеев. Такой мерой в нашем мире является так называемая «личностная казнь», когда в тело осуждённого без его согласия внедряют кукольную личность. А уже эта внедрённая кукольная личность уничтожает прежнюю – человеческую. Эта мера наказания осуществляется на секретных объектах наших инопланетных покровителей. Узнав о ней, Дорофеев не выдержал и свёл счёты с жизнью, повесившись у себя в камере СИЗО. Николая Кашина за все его злодеяния кукольный суд приговорил к двадцати пяти годам колонии строгого режима, а по отношению к Максиму Кузьмину суд проявил гуманность, отправив его на пятнадцать лет отбывать наказание в специализированной психиатрической больнице закрытого типа. Рассказывали, что Максим Кузьмин выслушал приговор суда спокойно и смиренно принял его как должное. В своём последнем слове он не просил о снисхождении, но просил прощения у всех кукол и у всего Кукольного Мира – нашего мира великого и прекрасного! Я уже ранее рассказывал о том, как работая в компании сотовой связи ЗАО «Астрахань-GSM» в должности курьера по доставке счетов и прочей корреспонденции, копил деньги для моей семьи. И они пригодились мне! В середине апреля 2003-го года в конце обычного рабочего дня, возвращаясь с очередного курьерского задания, я посетил Интим-салон на улице Савушкина, прямо в торговом центре «Детский Мир», представьте себе. И как же прекрасно было, что я туда зашёл! Проходя медленно по торговому залу Интима, я всё смотрел на красивых кукол, стоящих за своими стеклянными дверями и смотрящих так же на меня, ожидая, кого из них я предпочту купить. Признаюсь честно, они все были мне милы и симпатичны, но среди этих красавиц я искал только одну – мою единственную, мою Рейнальду. И я нашёл её! В этот же самый день! Но среди них её не было, и в какой-то момент я почувствовал сильное разочарование в моих ожиданиях. Но тут ко мне подошла продавщица салона. ‒ Здравствуйте, молодой человек! – сказала она. ‒ Чем могу помочь? ‒ Здравствуйте, прекрасная сеньорита! – ответил я в своей испанской манере. ‒ Да, Вы мне можете помочь, если подскажете, где я могу найти вот эту куклу. И я достал фотографию Рейнальды, чтобы показать её продавщице. Та внимательно посмотрела и вдруг воскликнула: ‒ Это же Рэнди! Рэнди Кандис! ‒ Рэнди? – удивился я. ‒ Почему Рэнди? Рейнальда Кандис! ‒ Ну, не знаю, может для Вас она и Рейнальда, а мы её знаем как Рэнди. ‒ Да, это и неважно! Значит, она у Вас, здесь?! ‒ Да, она у нас и здесь! Но я вынуждена Вас огорчить, сеньор, Вам она не достанется, поскольку на неё стоит резерв. ‒ Как резерв?! Какой ещё резерв?! – возмутился я. ‒ Чей? ‒ Кандиса Максимо … ‒ почему-то растерянно пролепетала продавщица. ‒ Кандиса Максимо Виталя, верно? – уточнил я, доставая свой паспорт. ‒ Вот Вам мой паспорт, сеньорита. Я – Кандис Максимо Виталь! Более того, я – законный муж Рэнди Кандис. Мы с ней женаты с 16 апреля 1998-го года. ‒ Да-да-да! Конечно, она нам рассказывала что-то… ‒ Где она? Я хочу её видеть! – волновался я всё больше с каждой минутой. ‒ Да-да! Сейчас, сейчас я её приведу! Рэнди! – крикнула продавщица и побежала за Рейнальдой. Рейнальда теперь была в секс-шопе у господина Сим Фо из Африки, о котором ей говорили спасшие её китайцы из Гон-Конга. Но ей повезло больше, чем другим куклам. Она никогда не выставлялась на продажу как товар магазина «Интим», а вместо этого вела учёт финансов господина Сим Фо. Он сам обеспечил Рейнальде успешное обучение на курсах бухгалтерского учёта в Астраханском Кооперативном Техникуме, в том самом, где учился и Максим Квакун. Надо сказать, для Рейнальды это обучение было настоящим приключением. Ведь за весь период обучения она ни разу ничем не выдала своё кукольное происхождение. Все студенты и преподаватели техникума принимали её просто за очень красивую человеческую женщину-латиноамериканку. Рейнальда успешно закончила Кооперативный Техникум с красным дипломом, так и оставшись неразоблачённой никем. Только где-то через десять-двенадцать лет администрации этого учебного заведения станет известно о том, что на протяжении целых двух лет на заочном бухгалтерском отделении под обликом обычной женщины училась настоящая живая кукла из Кукольного Мира, параллельной кукольной реальности. Могу себе представить, какой там был переполох! Только сделать с этим что-либо было уже невозможно. Ведь вручение диплома обратной силы не имеет, и никакой диплом ни в какой ситуации не может быть отозван учреждением за какие-то там нарушения в прошлом во время обучения, выявленные спустя годы после окончания данного заведения. Как мы с Рейнальдой узнали об этом? Очень просто: летом 2012-года Рейнальде пришло извещение, в котором её приглашали для откровенной беседы в присутствии юриста по поводу того факта, что она скрыла от техникума своё истинное происхождение – кукольное. Непонятно, как вообще это вскрылось! Откуда им это стало известно и как это было установлено? Рейнальда поступила мудро: просто взяла и порвала это «приглашение», и после этого её больше не беспокоили. Однако, настораживает то, как вообще могли узнать её адрес проживания. Оказалось, что шпионаж за выпускниками Кооперативного Техникума был обычной практикой не совсем адекватной администрации заведения. Слышал я или где-то в Интернете прочитал, что вроде бы эта практика прекратилась после смерти директрисы-бюрократки. Но какое теперь это имеет значение?! Ведь, главное, что теперь мы вместе и будем вместе всегда! И никто, и ничто не сможет нас разлучить, нашу кукольную семью! Я не буду описывать подробно всю сцену нашей с Рейнальдой встречи в тот счастливый день 16 апреля 2003-го года. Скажу лишь, что это была самая счастливая моя встреча за последние годы, проведённые без семьи. Мы с моей единственно любимой обняли друг друга и расплакались оба от счастья и любви. Так что пусть перестанут люди говорить, что куклы никогда не плачут! Плачут, и не менее горько, чем люди, и в тех же ситуациях. Ничто человеческое куклам не чуждо! Ведь куклы и люди – братья и сёстры! И мы-куклы будем терпеливо ждать и надеяться, что люди когда-нибудь поймут и признают это как факт. Теперь мне очень радостно было и от того, что не имело более смысла оставаться в квартире Квакунов. Собрав свои вещи, я сообщил им о своём решении жить отдельно, в том же здании на улице Кирова, в доме №19, где располагался офис «Астрахань-GSM» и курьерский отдел, а также архив. Моё же новое жилище располагалось на втором этаже под архивом. Помещение оказалось вполне пригодным для жилья со всеми удобствами, по крайней мере на какое-то время. Это было очень удобно для нас с Рейнальдой в плане того, чтобы быстро добираться до работы. Но мы оба понимали, что это наше жильё на Кирова 19 – временное. Это помещение предоставлялось кому-нибудь из сотрудников компании только на время работы в ней. А работать всю жизнь курьером я вовсе не планировал. Только до тех пор, пока нас не распустят. А пока мы наслаждались нашим супружеским уединением. Утром нам не надо было слишком рано вставать, чтобы успеть на работу ровно к восьми часам. Но Рейнальда, всё равно, вставала раньше меня, чтобы сделать утреннюю зарядку, принять душ, позавтракать и приготовить завтрак мне, любящему понежиться в постели лишние несколько минут, потому что потом с восьми до пяти с часовым перерывом на обед нужно было быть всё время на ногах и ходить по организациям и предприятиям, разнося счета за услуги сотовой связи. В конце рабочего дня я заходил за Рейнальдой, и мы с ней прогуливались по вечерней Астрахани, заходили в Кремль и гуляли там в парке до закрытия, а потом возвращались домой, на Кирова 19. И так мы жили чуть больше года. А когда не стало бабушки Максима Квакуна, и освободилась её квартира, мы решили переехать в неё, а в декабре 2006-го мы с Рейнальдой стали собственниками этой квартиры. И я очень надеюсь, что мы будем ими всегда. Теперь с нами были и две наши доченьки: Топека и Вальтома. И наше семейное счастье не покидает нас уже много лет! В том же 2006-м году я поступил в Астраханский Колледж Культуры на библиотечное заочное отделение. Параллельно с обучением я также работал в КаспНИРХе, в научной библиотеке специалистом по ведению автоматизированных библиотечных систем АБС «МАРК». Иногда я обслуживал и читателей. И так же, как когда-то Рейнальда, я был единственным студентом из Кукольного Мира во всём колледже и за всё время не был никем обнаружен как кукла, как кукольная личность. А если меня спрашивали, откуда я такой взялся, я отвечал просто: «Из Испании, из Аликанте.» Я на протяжении всего времени прибывания в Реальном Мире никогда не забывал о том, в каком мире я живу, о его жёстком миропорядке, о его ретроградных нравах и устоях. Понимая, какие неприятности я могу себе нажить как пришелец из другого мира, я в течение 20-ти лет скрывал своё истинное, иномировое, кукольное происхождение. Да и сейчас далеко не каждому могу об этом сказать. Но и держать в себе эту тайну всю жизнь я не собираюсь. Шила в мешке не утаить, и рано или поздно об этом узнают все, кто знает меня. В конце концов, в тюрьму меня за это не посадят! Обычные ретроградные обыватели и воцерковлённые люди будут шарахаться от меня, как от прокажённого, гнать меня подальше от святых мест, но что мне до них. Я другие места люблю посещать, бывать с семьёй на природе, там наш храм, где нам по-настоящему хорошо, где мы счастливо отдыхаем и телом, и душой. А от ретроградов, репрессивно мыслящих, я сам держусь подальше, ведь мне не нужен и даром их негатив! Когда-нибудь, в один прекрасный день официальная наука станет прогрессивнее и признает существование параллельных миров, это неизбежно. И кто знает, может быть, я буду одним из первых, кто поможет науке сделать большой шаг вперёд, благодаря кому это произойдёт. А сейчас я лишь делаю осторожные шаги в этом направлении, щупая почву впереди себя, чтобы не затянуло в трясину. А мои рассказы о параллельных мирах и куклах, как о моём родном народе и мире, я буду писать, как и прежде, и ни один закон мне этого не запретит. Максим Кузьмин, пока отбывал наказание в больнице, куда определил его суд, всё писал письма Томке Кукломировой о своей судьбе, о том, что раскаивается в содеянном и сожалеет о впустую прожитих годах. Писал о своей любви к ней, которую вдруг внезапно ощутил и которую так и не выразил в ответ на её любовь. Главврач той специализированной больницы знал всё о происходящем в его заведении, знал и о письмах, и о переживаниях столь необычного пациента. Он отыскал Томку Кукломирову и её адрес в Дворянской области Матрёшии, чтобы отправить ей письма от Максима Кузьмина. И Томка получила эти письма. Она читала их, а слёзы так и лились из её кукольных глаз. Она по-прежнему любила его, Максима Кузьмина Квакуна. Теперь уже было ясно всему Кукольному Миру, что это одна и та же личность, утраченная в Мире Людей ИВР, но появившаяся в пространстве Кукольного Мира. Но теперь это была уже не ущербная и асоциальная личность, а вполне социализованная и исправленная. Максим Кузьмин и Квакун теперь был готов начать жизнь заново, с чистого листа, женившись на кукле – Томке Кукломировой, любовь которой он когда-то жестоко отверг. Теперь же он был полон решительности встать на колени перед нею и вымаливать прощение за все обиды и унижения, когда-то причинённые ей. И ему представилась такая возможность. Прочитав все письма, пришедшие от Максима сразу, одной партией, Томка быстро собралась в дорогу и поехала на поезде в тот город, где в СПБ имени Сербского лечился и отбывал свой срок принудительного лечения её, не смотря ни на что, любимый и желанный Максим. Её прибытие в город Х, куда по решению суда был этапирован наш «Кузьма», совпало со днём его освобождения. ‒ Ну что, прощай, Максим Кузьмин! – говорил ему доктор, хлопая пациента по плечу. ‒ Больше не попадай к нам! И поторопись, на выход, тебя там у ворот твоя мамзель дожидается! ‒ Какая мамзель? – удивился «Кузьма». ‒ Выйдешь – увидишь её! Ты кому все эти годы письма-то писал? Она приехала за тобой. Ждёт тебя любимого! ‒ Она получила мои письма! ‒ Конечно, получила! Ха-ха-ха, чудной ты человек! Я отправил ей все твои письмена. Специально искал её адрес для тебя, весь Интернет перерыл, пока не нашёл. ‒ Спасибо Вам, доктор! Настоящее человеческое, да и кукольное тоже… огромное спасибо! – сказал Максим и, обняв доктора, как отца родного, поспешил к выходу. У ворот специализированного лечебного учреждения стояла и дожидалась своего непутёвого возлюбленного влюблённая кукольная красавица – Томка Кукломирова. Увидев её, Максим бросился к её ногам и пал перед нею на колени, как и происходило все эти годы в его мыслях. Он обнимал её за талию, плакал и просил прощения у любящей его куклы. Томка подняла его с колен, нежно обняла и сквозь слёзы прошептала: ‒ Я давно уже тебя простила! Простила, потому что до сих пор тебя люблю! Они нежно взялись за руки и пошли гулять по городу. Следующий рейс до Дворянска был только на следующий день, и теперь у будущих молодожёнов было достаточно времени, чтобы насладиться прогулками по незнакомому им городу. Они вдруг решили оба и сразу пойти в ЗАГС и подать заявления на бракосочетание, а остановиться решили в местной недорогой гостинице «Три Пескаря». Такое вот символическое было её название. Прямо было почти всё, как в знаменитой сказке о Буратино, и многое, очень многое напоминало о ней: и куклы, и «Золотой ключик» счастья, и победа добра над злом, не хватало лишь Папы Карло с его сыном Буратино и мудрой Черепахи Тортиллы! Но главное, что все теперь были вместе и счастливы: и наша семья Кандис, и Кукломировы. Женившись на Томке, Максим взял её фамилию. Уж очень она ему была по сердцу теперь из-за её звучности и кукольности.

НИКЧЁМНАЯ ЛИЧНОСТЬ (Главы 3-5) Глава 3 – «МАКСИМ КВАКУН И Я» После встречи в Астраханском Кремле Томка и её подруга Маша направились в Успенский Собор, чтобы, как обещала Томка, помолиться за Максима Квакуна, а Валерия Сергеевна пошла в полицейское отделение навестить находившегося под административным арестом беспутного и безмозглого сына и заодно вразумить его, чтобы он, наконец-то, одумался и понял, что нельзя так жить, как он живёт, причиняя окружающим лишь беспокойства и нервотрёпку, ведя себя антиобщественным образом. Только напрасны были её старания и убеждения других родственников. Максим Квакун никого не желал слушать, и авторитет среди таких же асоциалов, как он сам, дружеские отношения с ними были для него важнее, чем родные и близкие люди, на здоровье и благополучие которых он плевать хотел с высокой горы. Вот, таким бичом он был в своей семье. Конечно, что могла сделать для него простая, бедная кукольная девушка Томка, кроме того, как помолиться Богу за спасение души этого недостойного её любви человека. И обещание своё она сдержала – помолилась, и даже её подруга детства присоединилась к Томке в этом по истине благородном деянии, хотя лично никогда не знала этого бестолкового и ущербного парня, к великому счастью для последней. Такие люди, как Максим Квакун, кажется, вообще не способны ценить то доброе, что для них делают окружающие. Не оценил и он, узнав о намерении Томки помолиться за него же от Валерии Сергеевны. ‒ Что? Она ещё помолиться за меня хочет?! Тварь кукольная, какое она вообще имеет право к Богу обращаться?! Она же – кукла, а церковь и вера существует только для людей! Пусть лучше тогда за себя саму помолится несчастная! Встречу – убью эту тварь! ‒ Боже, кого я родила и вырастила! – ужаснулась Валерия Сергеевна, слушая бредни сына-расиста. – Я не понимаю, Максим, что такого плохого тебе сделала эта девушка?! Она же любила тебя, обормот ты эдакий! Что ты вытворяешь, бестолковый?! Да, она – кукла, но в этой кукле гораздо больше человеческого, чем в таких людях, как ты! ‒ Т-т-т… ты чё, ма! С-с-с… с ума сошла, что ли! К-к-к… куклу какую-то на один ряд с л-л-л… людьми ставишь! Люди над т-т-т… тобой за это смеяться будут! ‒ Люди уже давно над тобой смеются, Максим, и правильно делают! Ты вот об этом лучше задумайся и пойми, наконец, что нельзя так себя антиобщественно вести! Мне стыдно за тебя перед людьми, а не за Томку, которая за свою кукольную жизнь успела от тебя настрадаться вдоволь! ‒ Ну, и и-и-и-и… иди отсюда, мама, вслед за Томкой ттттт…тфу-ты твоей любимой, ррррр…раз ты ею так восхищаешься! Ы-ы-ы-ы-ы! ‒ Максим, Максим, говорить-то нормально не умеешь, а грубишь ещё!... Вот, что я тебе скажу, прежде чем уйти, за Томкой я не пойду, как бы я ею не восхищалась! Просто потому, что у неё в этой жизни своя дорога – на родину, думаю. А мне вас с Серёжей на ноги поднимать… ‒ сказала Валерия Сергеевна и ушла, оставив сына один на один с его злобой, от которой он всегда начинал заикаться. Вообще-то, Максим Квакун довольно часто испытывал затруднения, порою даже серьёзные, при подборе слов в беседе на любую, даже самую простую для него тему. Оно и понятно – умственная отсталость, пусть и в лёгкой стадии, всё же давала о себе знать. Я же описываю диалоги с его участием в значительной степени адаптировано, чтобы легко были читаемы. Как же его бедным опекунам было тяжело с ним! И почти всегда так было. Свободное время Максим Квакун проводил весьма праздно, постоянно ища общения и встреч с милой его сердцу Катериной Хромовой, работавшей секретарём в той же школе, где учился сам, которая в последнее время только закрывала перед ним дверь, в чём я лично с ней полностью солидарен. «Видишь, женщина тебя не переносит, и ты противен ей, догадайся же сам уйти, болван! Не действуй людям на нервы!» Но нет же, продолжал. В конечном итоге его пассия вышла замуж за её возлюбленного (не за Максима Квакуна, конечно) и уволилась из школы, чтобы перейти в другую, где, возможно, и сейчас работает учительницей русского языка и литературы. Она переехала с мужем жить в другой район, и это – правильно! Чем дальше от Максима Квакуна, тем лучше и безопаснее для всех, кому он надоедал своим обществом. Противный, липкий и приставучий недоделок! Только так могу охарактеризовать его. Через две недели после ареста его отпустили, предварительно проведя с ним профилактическую разъяснительную беседу, что для него было крайне полезно. Но помогло ли? Пожалуй, не особо. Ведь свои бессмысленные похождения он продолжил. Правду сказать, уж и не знал он теперь, что ему делать: продолжить охоту и погоню за сбежавшей от него куклой Томкой или продолжать преследовать всё ту же Екатерину из 19-й средней школы. Вот, балбес с большой дороги, а! А ведь его даже считали вундеркиндом его одноклассники, особенно одноклассницы. В последние годы в школе хорошо учился и даже отлично, на серебряную медаль шёл! И ему её дали. Но вот только заслужил он эту медаль пополам с дедушкой, который тянул его всю школу, контролируя весь учебный процесс. После школы Максим Квакун по настоянию того же деда поступил в Астраханский Кооперативный Техникум на бухгалтерское отделение, где в течение двух лет учился так же заочно, как и в школе. Но учился теперь значительно слабее, то и дело, колеблясь между тремя и четырьмя баллами за все свои ответы на экзаменах и контрольных, что за глаза и так было неплохо. Во всяком случае, дед его уже не пилил за сниженные оценки, как это бывало в школе. Что уж там говорить, теперь Максим Квакун уже так не старался, да и на красный диплом, всё равно, не шёл, а получил тройку на госэкзаменах и синий диплом, который в последствии через десять лет исчезнет, как и личность Максима Квакуна. После окончания техникума для Максима Квакуна наступил, как ему казалось, золотой период большой гульбы. Теперь он чувствовал себя по-настоящему свободным и счастливым, что не надо было больше учиться и сдавать экзамены с контрольными. Он не знал, что можно быть ещё счастливее, имея своё жильё и свою семью, как я. Теперь все его хлопоты сводились к выполнению поручений, которые давали ему бабушка с дедушкой. Они давали ему деньги на покупки продуктов на рынках, но строго под отчёт по сдаче и лишь немного разрешали брать себе. А для личной жизни возможности парнишки были несколько ограничены, потому-то в тайне и злился на родственников, время от времени мотая им нервы. Вот и освободившись из под ареста, он направился прямиком опять в любимую девятнадцатую школу, где ещё надеялся встретить Екатерину, но встретил лишь учителей, которые дружелюбно сообщили ему, что его пассия вышла замуж и уволилась из школы. И посоветовали ему поскорее забыть Екатерину и более не искать с ней встреч. Это стало ударом для Максима Квакуна, смириться с которым сразу он не смог и продолжал посещать и школу, и те места, где, по его мнению, он мог её встретить. Много же времени ему понадобилось, чтобы понять, что все его попытки вернуть милую его сердцу подругу ни к чему хорошему его не приведут, кроме неприятностей. Больше Максим Квакун никогда не видел и не встречал Катерину Хромову. Также он больше не встречал и Томку, которую он так жестоко обижал с детства. Теперь он сильно жалел об этом, но уже было слишком поздно. Томка вернулась на родину, в Кукольный Мир, в Матрёшию, в родной город Дворянск, откуда ещё ребёнком её выкрали проклятые куклоторговцы, пособники антикуклистов, чтобы продать её в Мире Людей какому-нибудь игрушечному магазину. Этот же магазин и посетили однажды Квакуны, чтобы купить куклу, и купили именно Томку, на тот момент ещё совсем малышку, не понимавшую, что с нею происходит. Лишь три-четыре года спустя Томка осознала себя как личность и поняла, что находится в чужом ей мире, среди людей – существ для неё весьма странных и противоречивых. Так Томка оказалась в семье Квакунов. Теперь же ей предстояла встреча с её родными и близкими, которую она с волнением и трепетом души ждала всю жизнь, представляя, как со слезами на глазах обнимет родителей и, быть может, братьев и сестёр. Ведь у кукол в порядке вещей иметь большие семьи. А похитители Томки при попытке выкрасть очередного кукольного ребёнка были пойманы с поличным кукольной полицией, нейтрализованы и теперь, содержась в особо жёстких условиях, дожидались сурового и справедливого суда. За похищение маленьких кукломирян и торговлю ими куклоторговцам грозило до сорока лет тюрьмы в колонии особо строгого режима. Решение суда своей суровостью и непреклонностью поразило бы даже больших любителей кукол и моих единомышленников. Их приговорили к личностной казни – лишению их их же личностей и внедрению в их тела кукольных личностей. Такие приговоры в Кукольном Мире выносятся за особо тяжкие преступления против личности и приводятся в исполнение немедленно, в день оглашения приговора инопланетянами. У них есть для этого все необходимые технологии. Интересно, что бы сказал Максим Квакун, узнав об этом страшном приговоре и о том, как быстро и беспощадно вершится правосудие у кукол, насколько суровым и непреклонным оно может быть и обычно бывает. Думаю, ему бы от такой информации полностью снесло крышу, после чего пришлось бы долго-долго лечится в психушке. К счастью для него, он об этом не узнал и уже никогда не узнает. Потом он во время одной из прогулок вокруг родной школы познакомился с весьма симпатичной, даже красивой девушкой Леной, что жила тогда в первом подъезде их девятиэтажки. Она не спеша тоже гуляла вокруг той же школы со своей маленькой собачкой. У них завязалась интересная беседа, в ходе которой Максим Квакун честно признался во всех своих прошлых проделках и ужасно раскаивался, сокрушаясь, что не оценил когда-то любившую его кукольную девушку. Естественно, Лена была ошарашена такими откровениями едва ли знакомого ей паренька. Со стороны оно походило на стремление произвести сильное впечатление на новую знакомую и в то же время на искреннее желание облегчить душу. ‒ А что стало с той девушкой, с Томкой Кукломировой? – спросила вдруг Лена своего нового знакомого. ‒ Н-н-н… не знаю, слышал только, что она на родину вернулась, в какой-то Кукольный Мир. ‒ В Кукольный Мир? – удивилась Лена. – Что за Кукольный Мир? Где это?... ‒ Это п-п-п… параллельный мир, не наш… ‒ по-прежнему запинаясь рассказывал Максим Квакун. ‒ Надо же, впервые слышу о параллельных мирах! Разве они есть? ‒ В-в-в… выходит, что есть. Так, после той беседы у Максима Квакуна завязалась дружба с этой девушкой. Но, хотя она всегда дружелюбно принимала его в гости и гуляла с ним, и дружила, и в общении ему никогда не отказывала, любви от неё как от женщины он так и не дождался. В общем, не везло парню в любви, хоть плачь! Да, и родственники его не были особо заинтересованы в том, чтобы он создал семью. И можно их понять, ведь создай он её с его любимой девушкой, привёл бы её к родителям: «Мол, меня на ноги поставили – спасибо, а теперь с ней то же самое!» или же ушёл бы к ней навсегда и забыл бы про бабушку с дедушкой, которым на рынке нужно продукты покупать и помогать, вообще. Но, если и была такая девушка, которая устроила бы всех родственников Максима Квакуна, это была лишь Томка Кукломирова. Она одна любила его, не смотря ни на что, приняла бы его и взяла в мужья таким, каким он был – больным и недалёким умом своим. Но не сложилось, и виноват в этом был только сам Максим Квакун. Только он сам – творец своей несчастной судьбы, судьбы без любви, без любимой женщины. А тем временем в Кукольном Мире, в Квамантессе, в славном городе Рейамо, параллельно жизни Максима Квакуна, шла своим чередом совсем иная жизнь другой личности, вовсе не похожая на жизнь нашего горе-персонажа. Ведь то была моя кукольная жизнь в Кукольном Мире, таком родном для меня и для всех без исключения кукол. Я появился на свет ровно в тот же день и год, что и Максим Квакун, только на полтора часа раньше, только в Квамантессе, в пригородном посёлке нашей просвещённой столицы – в местечке под названием Арройос Секос (Arroyos Secos), что в переводе с испанского означает «высохшие ручьи». В этом милом, тихом, почти сельском, далёком от городского шума посёлке и прошло моё раннее босоногое и голенькое детство, где родители со мной и с моей младшей сестрёнкой Каталиной Марией часто катались на лодке и потом возвращались домой с богатым уловом. А вечером на ужин все дружно ели особую квамантскую уху, которую умеют готовить лишь настоящие испанские куклы – то есть, мы. С радостью поделился бы рецептом, но очень смутно помню его теперь. Двадцать лет уже не ел этот чудесный суп. И эта пора была одной из самых беззаботных и счастливых в моей кукольной жизни. А потом мы переехали жить в город, в центр Рейамо, где и находилась школа, в которую я поступил в семь лет и которую успешно закончил, как и Максим Квакун, с серебряной медалью и почти отличным аттестатом знаний. И всё в моей жизни было прекрасно, и наши с Максимом Квакуном дороги вели нас параллельно друг другу до тех пор, пока однажды они трагическим образом не пересеклись.

НИКЧЁМНАЯ ЛИЧНОСТЬ ИЛИ Я САМ ИЗ ПАРАЛЛЕЛЬНОГО МИРА И я ничуть не лгу, когда признаюсь в этом. Вы, естественно, поставите мои слова под сомнение или вовсе не воспримите их всерьёз, потребуете доказательств. Не знаю, найду ли я такие доказательства. Ведь я, на первый взгляд, мало чем отличаюсь от обычного человека. Ну, лицо, может быть, слишком ассиметричное, а в общем-то, тело как тело. Но у такого, казалось бы, обычного существа с обычным телом и такими же обычными возможностями весьма не обычная история. Глава 1 – «КВАКУНЫ» Летом 1977 года в России, в городе Астрахани, в одной обычной русской семье Квакунов родился ребёнок с серьёзным врождённым заболеванием: гипотиреозом щитовидной железы и, как следствие того, с умственной отсталостью в лёгкой стадии – дебильность. Заботу о безнадёжно больном ребёнке взяли на себя его бабушка и дедушка, родители его матери. Его родители должны были выйти на работу, и у них не было полноценной возможности ухаживать за ребёнком-инвалидом и растить его. А ребёнок был очень тяжёлый и, как большинство больных детей, ужасно капризный, несносный и совершенно не управляемый. Врачи, наблюдавшие его с детства, вообще прогнозировали, что он не сможет учиться в школе, и рекомендовали опекунам отдать ребёнка в интернат для детей с ограниченными возможностями или в санаторий, что в принципе было то же самое. Не смотря на неутешительные прогнозы лечащих врачей, наблюдавших Максима Квакуна с детства, он даже пошёл в обычную, а не в коррекционную школу для детей-инвалидов. Правда, не смогши учиться со всеми из-за сильной медлительности, он был переведён на домашнее обучение. Только благодаря этому обстоятельству и той бесконечной помощи, которую в ущерб собственному терпению оказывал ему дед, Максим Квакун окончил школу с отличием, получив в итоге серебряную медаль. Окончив школу, в 1994 году Максим Квакун поступил в Кооперативный техникум на бухгалтерское отделение. Но учился теперь уже с переменным успехом, колеблясь, то и дело, между тремя и четырьмя балами за все свои работы и ответы на экзаменах. Сдав с грехом пополам госэкзамены, он окончил Кооперативный техникум, получив диплом бухгалтера, который в последствии исчезнет при загадочных обстоятельствах. После окончания учебной жизни для Максима Квакуна наступил, как ему самому казалось, «золотой период гульбы». Теперь его обязанности ограничивались помощью бабушке с дедушкой, которые, то и дело, давали ему различные поручения: сходить на базар или в магазин и купить продуктов. К каждому поручению прилагали списочек, чтобы внук ничего не забыл купить. Деньги же давали строго под отчёт по сдаче. Словом, не было у парня никакой личной жизни, да и предки, при всей их любви к внуку, не были заинтересованы в том, чтобы он женился и создал семью. Я понимаю их, ведь женившись, он бы, быть может, посвятил всего себя семье и на бабушку с дедушкой уже не нашёл бы времени. Или же другой вариант: нашёл бы себе девку, такую же бесшабашную, как он сам, и привёл бы её в родительский дом или к тем же бабушке с дедушкой. Мол, меня кормили, обували, одевали и учили, а теперь с моей женой то же самое, будьте так добры, сделайте! В этой семье ещё до появления на свет Максима Квакуна жила одна милая куколка – Томка ростом где-то с трёхлетнего ребёнка. Когда Максим Квакун в свои три с половиной года, наконец, заговорил, его познакомили с Томкой. Надо сказать, Томке Максим Квакун почему-то сразу понравился, она даже предприняла попытку с ним подружиться. Но несносный ущербный мальчишка не пожелал дружить с милой куклой, а вместо этого стал насмехаться над ней и обижать её словесно. Позже, уже в подростковом возрасте, Максим Квакун, став убеждённым противником и обидчиком всех кукол, начнёт жестокие издевательства над Томкой, не выдержав которые, она сбежит и навсегда покинет дом Квакунов. Но до того момента ей, несчастной и фактически одинокой, придётся терпеть унижения и даже физические страдания из-за своей кукольности и беззащитности. Она искала защиты у родственников Максима Квакуна, и те, естественно, охотно заступались за неё и строго наказывали своего подопечного за такое жестокое и несправедливое отношение к беззащитной куколке. Но один весьма серьёзный и неприятный разговор с матерью из-за своего отвратительного поведения по отношению к куклам и остальным окружающим тоже Максиму Квакуну запомнился особенно ясно. ‒ Ты почему так безобразно ведёшь себя, Максим?! – отчитывала его мама, буквально кипя от негодования и возмущения, что вполне было справедливо. – Ты посмотри, что ты делаешь, несносный ребёнок, учишься из рук вон плохо, грубишь всем подряд, то, что от тебя требуется, не выполняешь! Уговоры на тебя не действуют, всё бесполезно, ты вообще стал неуправляем, сладу с тобой нет никакого, и пользы от тебя никакой! Это что такое? Долго это издевательство будет продолжаться над всеми нами и над бедной Томкой, которой от тебя спасения нет?! А она ведь могла бы стать тебе хорошим другом, помощником! Она ведь дружить с тобой хотела, а ты что?... ‒ Почему я, мальчик, должен дружить с какой-то безмозглой куклой? – недоумённо и с тупым выражением лица отвечал обормот. ‒ С куклами девчонки дружат, а я – с нормальными пацанами на улице дружу и играю! Чо мне сдалась эта ваша куклятина с резиновыми мозгами в пластиковой башке! ‒ Эта «безмозглая куклятина», как ты её обзываешь, кстати, совершенно незаслуженно, поумнее тебя будет во много, много раз! Тебе бы, обормот ты недоделанный, с неё пример брать, защищать её, заботиться о ней, она же – девочка, пусть и кукольная! А вместо этого ты её жестоко обижаешь! ‒ А чё ты её защищаешь, ма…, она же – кукла, вещь просто бездушная! ‒ А вот, и не бездушная, сыночек мой дорогой и недалёкий! К твоему сведению, она явилась мне сегодня во сне, жаловалась и плакала, что ты её обижаешь постоянно, бьёшь её, таскаешь всё время за волосы! Она сказала мне, что если ты так дальше будешь себя вести, она пожалуется своему родному Кукольному Миру, и Кукольный Мир сурово накажет тебя. И произойдёт это в твоём будущем, когда ты станешь взрослым. Вот так, имей ввиду, Максим! ‒ Чё, прям так и сказала? Тварь кукольная, мало ей от меня, видимо, достаётся! Не дошло ещё до её пластиковой башки, кто она, и кто я! Ничего, в следующий раз популярнее ей это разъясню! ‒ Э-э, Максим, ты что задумал? Ты это брось, слышишь! Что значит это твоё «популярнее»?! – испугалась мама Максима Квакуна и, грозя пальцем, напомнила: ‒ Если не прекратишь безобразничать и свинячить, кукла исполнит свою угрозу и пожалуется на тебя своему миру, и её мир накажет тебя! Я не хочу, чтобы этот мой сон оказался явью! ‒ Да, ладно, мам, чёрт с ней! Только пусть под ногами не путается у меня! Знала бы тогда донья Валерия, что её сон спустя годы окажется пророческим, и Кукольный Мир совершит своё неизбежное возмездие над Максимом Квакуном. А до тех пор, пока этот момент в его жизни не наступил, он продолжал вершить свои бесчинства и безобразия, откровенно плюя на окружающих и в углы уважаемых учреждений, услугами которых частенько сам же и пользовался, ведя себя неподобающим, асоциальным образом, а порой даже антисоциальным, то есть преступным. Для Томки же, терпевшей на протяжении долгих лет издевательства и мучения со стороны Максима Квакуна, с которым ещё в детстве надеялась подружиться, для которого мечтала стать настоящим другом-наставником и верным помощником в жизни, наконец-то наступил момент, когда она окончательно разочаровалась в своих иллюзиях и ожиданиях на какое-то светлое будущее. В одночасье она решила покончить со своими страданиями раз и навсегда, собрав все свои вещи, коих было не так много, и воспользовавшись отсутствием членов семьи, которые могли задержать её и не позволить ей уйти, оставив на столе в детской комнате записку, написанную ею ещё ночью, когда всё равно не хотелось спать и всё думалось, ушла навсегда из дома Квакунов молодая, одинокая, плохо знавшая город куколка Томка Кукломирова, всею душой жаждущая избавления от всех навалившихся на неё невзгод и страданий, кои получила вместо благодарности за то, что всё это время приносила свет и уют в дом, где так мало замечали её, не обращая особого внимания на бедную куколку, страдающую от издевательств этого ущербного изверга-антикуклиста, мучителя и истязателя тех, кто слабее, недоумка-олигофрена, имя которому Максим Квакун.