Женщины
Говорят, что все встречи и расставания в этом мире не просто так, а имеют порой большое значение. Стоит только правильно понять смысл этих встреч и расставании.Однажды получилось так, что я лежала в больнице.
Палата была большая, светлая и как во всех больницах пахло хлоркой, спиртом и лекарством. Здесь было более пятнадцати кроватей, точно не помню. В первые дни я лежала в полудреме, либо спала. Температура не сбивалась и слышала, что врачи были в недоумении и не знали что делать. Я просыпалась ночью от сухости во рту, голова кружилась и встать было трудно, хотя я не из тех, кто будет ныть и показывать свою слабость, но сейчас боялась встать, упасть и этим разбудить моих соседок, которые отдыхали. И тут увидела, что пожилая женщина смотрела на меня с соседней кровати и приподнялась, спрашивая:
-Тебе что девонька? .
Мне было крайне не удобно, что она в возрасте, но я попросила воды. Она принесла мне воды, которую я выпила крупными глотками. Поблагодарила мою соседку и снова положила голову на больничную подушку. Женщина лежала, глядя в потолок, и иногда поворачивала голову в мою сторону. И на несколько секунд её взгляд останавливался на мне. Так мы лежали пока за окном не стало светать и весеннее солнышко лениво стало подниматься из-за крыш многоэтажек, освещая улицы тихого уголка города.
В эту больницу привезли меня ночью и поэтому я не понимала что это за больница, хотя будучи студенткой медицинского училища была знакома со многими больницами города. Я решила спросить об этом мою соседку по палате:
- Скажите, это какая больница? - мой голос был до неузнаваемости тих, слаб и чужим.
- Третья городская, девонька. - ответила мне моя соседка.
И вдруг она полностью повернулась в мою сторону и решила начать беседу:
- Ну как ты, девонька? Лучше? - спросила она.
Я не понимала лучше мне, или нет, но гул в голове, слабость и ватное тело, которое казалось не моим, должны были выдать моё состояние, но не смотря на это ответила:
- Да лучше уже.
- Круги под глазами, девонька, и три дня ни чего не ела. Надо сегодня обязательно позавтракать - сказала она.
- Попробую - ответила я.
Так мы познакомились и начали общаться с моей соседкой. Ее с звали Эмма. Так она назвалась.
К вечеру мне стало лучше и вместе с этим пришло желание скорей покинуть эту палату и увидеть сына по которому очень соскучилась и так хотелось обнять его. Я представляла как он там у родителей и сердце от этого щемило и ныло, а на глазах наворачивались слезы.
Это состояние заметила моя соседка:
- Не надо думать о плохом и переживать о том, о чем не нужно думать. Думай о том, девонька, как скорей выздороветь и уйти отсюда здоровой. Иначе снова поднимется температура. В твоём положении это ни к чему.
Да, беременность была у меня сложная. Организм как будто сопротивлялся беременности: анемия, температура, и прочие недуги, которые совершенно не допустимы при моём положении. И сама я боялась будущего, что влияло на мою и так расшатанную психику.
Во дворе 90-е: безденежье, безработица, непонимание куда обратиться за помощью таким как я, которые привыкли рассчитывать только на себя и с надеждой работать на производстве и получать за свой труд достойную плату, которая хватала бы для содержания семьи. Я как и многие другие просто не понимала, что нас ждёт завтра. Я, мечтавшая с детства, иметь обычную деревенскую семью, где не меньше пяти детей, работа и достаток в доме, теперь были в смятении и не знали как жить. Все устои были разрушены. И что будет завтра не знал ни кто.
Я плакала тихо и, не желая привлекать внимания моих соседок. Несмотря на это моя заботливая соседка видела мое состояние и, наверное, не знала с чего начать разговор.
Наступал вечер. Приходили родственники к женщинам и приносили передачи. Принесли и моей соседке Эмме. Она пришла сдержанно-радостная и принесла пакет с передачкой. Стала раскладывать по полочкам прикроватной тумбочки и при этом ворчала по-старушачьи:
- Ну вот говорила же ни чего не нужно. Что они хотят, чтобы я тут месяц валялась? - и посмотрев на меня добавила - А мы с тобой поделимся, девонька, вот сок и яблоки.
Она перекладывала это всё на мою тумбочку:
- И конфеты. Чай попьем вечером.
Я не знала что сказать и тихо ответила спасибо, когда по выражению лица Эммы поняла, что обратно ни за что не возьмёт, либо обидится.
Ко мне ни кто не приходил. Это отдельная история.
Вечером действительно мы пили чай. Сначала молчали, а потом Эмма спросила:
- Муж то есть у тебя и почему не приходит?
- Есть. Наверное, устаёт на работе- ответила я, - и сын у меня маленький.
Она опять увидела моё настроения, когда я сказала о сыне и спросила:
- А сын где сейчас?
- У родителей в деревне - ответила я.
- У родителей это хорошо - и вдруг насупилась и замолчала.
И немного помолчав добавила:
- А я вот не знаю где мой старший сын?
- Как это? - спросила я.
- А вот так - ответила моя собеседница.
Опять молчание.
А дальше она неожиданно заговорила и рассказала свою историю.
Начала ее так:
- Вот ты лежишь плачешь, переживаешь, хотя знаешь, что твой ребёнок у родителей, а значит ухожен, накормлен и в безопасности. Судя по тебе, у тебя хорошие родители. А вот я потеряла сына. Спросишь как? А было это давно. Ещё до войны. Мне было 20 лет. Была замужем и был старший любимый мой сыночек. Были по-своему счастливы, любили друг друга, мечтали прожить так долго и счастливо. Но...
Молчание.
К нам подтянулись другие соседки по койкам.
- Забрали его ночью, мужа моего. И больше я его не видела. Через две недели и меня. Ребёнка увезли не знаю куда, а меня сначала в камеру, потом допросы, пересылки и выслали потом в Сибирь, где валили лес. 10 лет без права переписки, если спросите за что, отвечу, что не знаю. Внутри меня все длинные страшные годы была только пустота и желание выжить, чтобы найти моих родных. Я не знала где мой сын, муж, что с ними. Родители... О них не знала совсем ни чего. Мы жили в городе N, а они в другом, поэтому я ни чего о них не знала. И что мне только не пришлось увидеть и испытать за эти 10 лет. Этого ада бы хватило на несколько жизней: лагерь, холод, унижение, голод, страх. Все боятся ада на том свете, а я через этот ад прошла здесь. Кожа стала дубленая, руки мужские, в свои 25 я выглядела лет на 50: худая, почерневшая, волосы поседели, глаза впали, скулы торчали как у бабы Яги, в общем краше в гроб кладут. Но так хотелось жить. Над нами издевались как могли. Мы же женщины, сами понимаете, поэтому и были аборты. Это ужасно вспоминать, но родить означало что снова твоего ребёнка, если выносишь, отправят не известно куда. Вот и нынешние страдания это эхо тех лет.
-А что у вас? - робко спросила я.
- Онкология... По женской части. Немного мне осталось, но умру я счастливая и наконец моя душа обретёт покой, возможно, встречусь там с моими родными из прошлой страшной жизни. У меня сейчас два сына и дочь. Я родила их в позднем возрасте, но родила. У меня лучший в мире муж. Видишь как они обо мне заботятся. По очереди ко мне приходят и каждый старается обнять, приободрить, но моё время вышло. Я не жалею, я пожила больше дозволенного, больше, чем загадывала и всё благодаря мужу и детям. Очень хочу, чтобы у моих детей все было хорошо. И думаю, что будет хорошо. Я их научила выживать даже тогда когда очень трудно, но родину не покидать никогда. Дураков много, а родина одна. Это наша страна, это наша родина и где бы мы не жили, в какой бы самой лучшей стране мира, мы будем там чужие. Есть на столе хлеб, рядом дети, целы руки и ноги, голова на месте, значит можно выжить. Нам не нужно роскоши, мы простые люди. Оставаться нужно людьми и не оскотиниться не в коем случае, перетерпев даже самые страшные испытания. Это главное. Дать сколько можно больше тепла и любви родным, уважения друзьям, соседям и людям нуждающимся в твоей помощи и поддержке.
Эмма замолчала. Она так и не сказала своего отчества и просила её называть просто Эмма.
И одна из молодых девушек, которая внимательно слушала рассказ и что-то записывала спросила:
- А вы нашли своих родителей, Эмма?
- Нет. Они тоже были высланы в неизвестном направлении. Мой брат, как выяснилось позже, погиб при неизвестных обстоятельствах. Я осталась одна.
- А что-то узнали про сына ? - робко спросила я.
- Нет. Искала всю жизнь хоть какую-то ниточку, но ни чего не известно. Я молилась всю жизнь своим богам, чтобы нашёлся, если жив, а потом хотя бы узнать, где похоронен. Он был маленький, два годика ему было, часто болел и были проблемы с сердцем. Думаю, что не смог выжить, хотя надеялась и искала... Искала. Мой милый и многострадальный сыночек, до сих пор слышу по ночам его крик и плач, когда его разбудили и забрали полураздетого.
Она опять замолчала. Глаза её были сухими и она смотрела в одну точку.
Мне кажется в эту ночь ни кто не спал. Я точно.
Утром был обход.
Врач мужчина средних лет поочерёдно подходил к нам: осматривал, опрашивал, советовал, назначал новое лечение. Подошёл и ко мне. Осмотрев, посмотрел мне в лицо и спросил:
- Как ваши дела?
- Я здорова, температуры нет. Когда можно выписаться?
Видя, что он сомневается в моих словах и не желает отвечать, я добавила:
- Я правда могу пойти на работу. И меня дома ждёт сын.
- Нет, давайте дождёмся повторных анализов. - и с этими словами отошёл к моей соседке.
У меня опять навернулись слезы. Я в больнице уже пятый день. И сегодня пятница, если не выпишут, то все выходные опять здесь в этой палате, скучая по сыну. А там снова анализы и снова ждать результат. Очень хотелось домой.
Но ни чего не оставалось как лежать в палате до следующей недели. Нужен был больничный лист и самовольно поэтому уйти не получится.
Я прислушалась к беседе доктора с моей соседкой Эммой:
- А у вас как здоровье? - почтительно спросил доктор у Эммы.
- Лучше всех, но ни кто не позавидует, Михаил Ильич - ответила она - А меня когда- то выпишут из больницы?
Доктор отвел глаза, сделав вид, что что-то записывает и ответил:
- В понедельник повторные анализы и далее направим на обследование...
Он не договорил, Эмма прервала его.
- Мишенька, ты же знаешь, что это конец. Давай так, в понедельник сдаю анализы, но во вторник выписывайте. Я поживу с семьей мои последние дни. Я бы ушла сейчас, но...
- Не в коем случае. Я должен сделать всё со своей стороны - и с улыбкой добавил - ваш муж контролирует меня.
- Ох уж этот муж. Не даёт мне покоя. Придумал и решил меня в отдельную палату закрыть как королеву. Но нет уж. Я хочу быть рядом с людьми, одна я и на том свете быть успею. А тут вот и хорошо: общаемся, смеемся и отдыхаем.
И посмотрев на меня спросила:
- Правда же?
Я несмело мотнула головой.
После обхода и процедур Эмма долго лежала с закрытыми глазами.
Другая соседка разгадывали кроссворд и иногда спрашивала нас. И вот очередной её вопрос:
- Помещение в иудаизме, служащее местом общественного богослужения и центром религиозной жизни общины.
Всё молчали и она уже хотела читать следующий вопрос, но вдруг Эмма сказала;
- Синагога. Я там провела много лет, вымаливая у Бога известие о моих родных.
Моя соседка спросила Эмму:
- А вы еврейка? - вопрос звучал тихо, но Эмма ответила.
- Да мы евреи.
- А я думала, что-то в вас есть армянское, или даже молдаванка. - сказала фальшивым голосом моя соседка.
- Да, нет вы все догадались, но не осмелились спросить. И вопрос в кроссворде твоём не случайный.
Мы все молчали.
- Мой теперешний муж русский, но мои сыновья и дочь считают себя евреями. У нас национальность определяют по матери. Мой старший сын врач и друг Михаила Ильича. Они вместе учились. Вот вас, наверное, и удивило, что я с ним фамильярничаю. Второй сын офицер, но не любит когда я об этом говорю. В гражданской одежде это просто работяга. У нас на даче соседи даже не знают, что он офицер. Дочь учитель истории, но выучилась на журналиста. Детей любит, поэтому осталась работать в школе, но очень перспективный журналист. Ещё успеет, у неё есть время.
Говоря о своих детях, она тепло улыбалась и видно было, что горда за них.
- Я тоже люблю историю - сказала моя соседка.
- Эмма, - обратилась она - а как там в лагере, все были сами за себя, или как?
- Люди как и везде, как и в нашей палате сейчас, кто во что горазд. И не знаешь что от кого ожидать, но я научилась за свою жизнь хорошо разбираться в людях. Меня не проведёшь.
- А что вы о нас думаете? - вдруг спросила опять моя соседка.
- Я? А это важно для вас? - спросила Эмма.
- Да интересно же - ответила моя соседка.
- Давайте так, я скажу, а что о ком вы догадайтесь сами.
- Хорошо - поспешно ответила она.
Остальные тоже повернули головы, кроме четверых в дальнем углу, которые вели свою беседу.
- Одна из вас станет отличным психологом. Видно, что действительно интересно ей покопаться в чужих мыслях, разбирая их, и раскладывая по полочкам, как бельё. Другая будет заниматься своим делом - бизнесом. Третья отличная домохозяйка и мать. Одна из вас будет занимать высокий пост и забудет про эту палату, этот разговор и будет равнодушна к людям. А вот она - показала Эмма на меня - будет долго меня помнить и напишет обо мне когда-нибудь рассказ.
Я опешила, глупо заулыбалась и покраснела.
- Да не красней, девонька, я вижу как ты смотришь на меня, изучаешь, ловишь каждое мое слово. Это не спроста. Только не занижай свои возможности и не будь такой робкой. Будь упрямей. В тебе есть внутренняя сила, если сумеешь ею управлять, то оставишь свой след на земле.
Я не знала, что сказать. Молчала. Соседки с некой завистью смотрели на меня, а я от этого растерялась, если бы снова не заговорила Эмма, то я бы не знала куда спрятаться от их взглядов.
- Ты, девонька, дитя земли, проста, скромна, в душе нет того злого, что есть в некоторых людях. И не удивлюсь, если думаешь правильно, а делаешь ошибки. Так ты проверяешь себя. Это хорошо!
Продолжение следует
Палата была большая, светлая и как во всех больницах пахло хлоркой, спиртом и лекарством. Здесь было более пятнадцати кроватей, точно не помню. В первые дни я лежала в полудреме, либо спала. Температура не сбивалась и слышала, что врачи были в недоумении и не знали что делать. Я просыпалась ночью от сухости во рту, голова кружилась и встать было трудно, хотя я не из тех, кто будет ныть и показывать свою слабость, но сейчас боялась встать, упасть и этим разбудить моих соседок, которые отдыхали. И тут увидела, что пожилая женщина смотрела на меня с соседней кровати и приподнялась, спрашивая:
-Тебе что девонька? .
Мне было крайне не удобно, что она в возрасте, но я попросила воды. Она принесла мне воды, которую я выпила крупными глотками. Поблагодарила мою соседку и снова положила голову на больничную подушку. Женщина лежала, глядя в потолок, и иногда поворачивала голову в мою сторону. И на несколько секунд её взгляд останавливался на мне. Так мы лежали пока за окном не стало светать и весеннее солнышко лениво стало подниматься из-за крыш многоэтажек, освещая улицы тихого уголка города.
В эту больницу привезли меня ночью и поэтому я не понимала что это за больница, хотя будучи студенткой медицинского училища была знакома со многими больницами города. Я решила спросить об этом мою соседку по палате:
- Скажите, это какая больница? - мой голос был до неузнаваемости тих, слаб и чужим.
- Третья городская, девонька. - ответила мне моя соседка.
И вдруг она полностью повернулась в мою сторону и решила начать беседу:
- Ну как ты, девонька? Лучше? - спросила она.
Я не понимала лучше мне, или нет, но гул в голове, слабость и ватное тело, которое казалось не моим, должны были выдать моё состояние, но не смотря на это ответила:
- Да лучше уже.
- Круги под глазами, девонька, и три дня ни чего не ела. Надо сегодня обязательно позавтракать - сказала она.
- Попробую - ответила я.
Так мы познакомились и начали общаться с моей соседкой. Ее с звали Эмма. Так она назвалась.
К вечеру мне стало лучше и вместе с этим пришло желание скорей покинуть эту палату и увидеть сына по которому очень соскучилась и так хотелось обнять его. Я представляла как он там у родителей и сердце от этого щемило и ныло, а на глазах наворачивались слезы.
Это состояние заметила моя соседка:
- Не надо думать о плохом и переживать о том, о чем не нужно думать. Думай о том, девонька, как скорей выздороветь и уйти отсюда здоровой. Иначе снова поднимется температура. В твоём положении это ни к чему.
Да, беременность была у меня сложная. Организм как будто сопротивлялся беременности: анемия, температура, и прочие недуги, которые совершенно не допустимы при моём положении. И сама я боялась будущего, что влияло на мою и так расшатанную психику.
Во дворе 90-е: безденежье, безработица, непонимание куда обратиться за помощью таким как я, которые привыкли рассчитывать только на себя и с надеждой работать на производстве и получать за свой труд достойную плату, которая хватала бы для содержания семьи. Я как и многие другие просто не понимала, что нас ждёт завтра. Я, мечтавшая с детства, иметь обычную деревенскую семью, где не меньше пяти детей, работа и достаток в доме, теперь были в смятении и не знали как жить. Все устои были разрушены. И что будет завтра не знал ни кто.
Я плакала тихо и, не желая привлекать внимания моих соседок. Несмотря на это моя заботливая соседка видела мое состояние и, наверное, не знала с чего начать разговор.
Наступал вечер. Приходили родственники к женщинам и приносили передачи. Принесли и моей соседке Эмме. Она пришла сдержанно-радостная и принесла пакет с передачкой. Стала раскладывать по полочкам прикроватной тумбочки и при этом ворчала по-старушачьи:
- Ну вот говорила же ни чего не нужно. Что они хотят, чтобы я тут месяц валялась? - и посмотрев на меня добавила - А мы с тобой поделимся, девонька, вот сок и яблоки.
Она перекладывала это всё на мою тумбочку:
- И конфеты. Чай попьем вечером.
Я не знала что сказать и тихо ответила спасибо, когда по выражению лица Эммы поняла, что обратно ни за что не возьмёт, либо обидится.
Ко мне ни кто не приходил. Это отдельная история.
Вечером действительно мы пили чай. Сначала молчали, а потом Эмма спросила:
- Муж то есть у тебя и почему не приходит?
- Есть. Наверное, устаёт на работе- ответила я, - и сын у меня маленький.
Она опять увидела моё настроения, когда я сказала о сыне и спросила:
- А сын где сейчас?
- У родителей в деревне - ответила я.
- У родителей это хорошо - и вдруг насупилась и замолчала.
И немного помолчав добавила:
- А я вот не знаю где мой старший сын?
- Как это? - спросила я.
- А вот так - ответила моя собеседница.
Опять молчание.
А дальше она неожиданно заговорила и рассказала свою историю.
Начала ее так:
- Вот ты лежишь плачешь, переживаешь, хотя знаешь, что твой ребёнок у родителей, а значит ухожен, накормлен и в безопасности. Судя по тебе, у тебя хорошие родители. А вот я потеряла сына. Спросишь как? А было это давно. Ещё до войны. Мне было 20 лет. Была замужем и был старший любимый мой сыночек. Были по-своему счастливы, любили друг друга, мечтали прожить так долго и счастливо. Но...
Молчание.
К нам подтянулись другие соседки по койкам.
- Забрали его ночью, мужа моего. И больше я его не видела. Через две недели и меня. Ребёнка увезли не знаю куда, а меня сначала в камеру, потом допросы, пересылки и выслали потом в Сибирь, где валили лес. 10 лет без права переписки, если спросите за что, отвечу, что не знаю. Внутри меня все длинные страшные годы была только пустота и желание выжить, чтобы найти моих родных. Я не знала где мой сын, муж, что с ними. Родители... О них не знала совсем ни чего. Мы жили в городе N, а они в другом, поэтому я ни чего о них не знала. И что мне только не пришлось увидеть и испытать за эти 10 лет. Этого ада бы хватило на несколько жизней: лагерь, холод, унижение, голод, страх. Все боятся ада на том свете, а я через этот ад прошла здесь. Кожа стала дубленая, руки мужские, в свои 25 я выглядела лет на 50: худая, почерневшая, волосы поседели, глаза впали, скулы торчали как у бабы Яги, в общем краше в гроб кладут. Но так хотелось жить. Над нами издевались как могли. Мы же женщины, сами понимаете, поэтому и были аборты. Это ужасно вспоминать, но родить означало что снова твоего ребёнка, если выносишь, отправят не известно куда. Вот и нынешние страдания это эхо тех лет.
-А что у вас? - робко спросила я.
- Онкология... По женской части. Немного мне осталось, но умру я счастливая и наконец моя душа обретёт покой, возможно, встречусь там с моими родными из прошлой страшной жизни. У меня сейчас два сына и дочь. Я родила их в позднем возрасте, но родила. У меня лучший в мире муж. Видишь как они обо мне заботятся. По очереди ко мне приходят и каждый старается обнять, приободрить, но моё время вышло. Я не жалею, я пожила больше дозволенного, больше, чем загадывала и всё благодаря мужу и детям. Очень хочу, чтобы у моих детей все было хорошо. И думаю, что будет хорошо. Я их научила выживать даже тогда когда очень трудно, но родину не покидать никогда. Дураков много, а родина одна. Это наша страна, это наша родина и где бы мы не жили, в какой бы самой лучшей стране мира, мы будем там чужие. Есть на столе хлеб, рядом дети, целы руки и ноги, голова на месте, значит можно выжить. Нам не нужно роскоши, мы простые люди. Оставаться нужно людьми и не оскотиниться не в коем случае, перетерпев даже самые страшные испытания. Это главное. Дать сколько можно больше тепла и любви родным, уважения друзьям, соседям и людям нуждающимся в твоей помощи и поддержке.
Эмма замолчала. Она так и не сказала своего отчества и просила её называть просто Эмма.
И одна из молодых девушек, которая внимательно слушала рассказ и что-то записывала спросила:
- А вы нашли своих родителей, Эмма?
- Нет. Они тоже были высланы в неизвестном направлении. Мой брат, как выяснилось позже, погиб при неизвестных обстоятельствах. Я осталась одна.
- А что-то узнали про сына ? - робко спросила я.
- Нет. Искала всю жизнь хоть какую-то ниточку, но ни чего не известно. Я молилась всю жизнь своим богам, чтобы нашёлся, если жив, а потом хотя бы узнать, где похоронен. Он был маленький, два годика ему было, часто болел и были проблемы с сердцем. Думаю, что не смог выжить, хотя надеялась и искала... Искала. Мой милый и многострадальный сыночек, до сих пор слышу по ночам его крик и плач, когда его разбудили и забрали полураздетого.
Она опять замолчала. Глаза её были сухими и она смотрела в одну точку.
Мне кажется в эту ночь ни кто не спал. Я точно.
Утром был обход.
Врач мужчина средних лет поочерёдно подходил к нам: осматривал, опрашивал, советовал, назначал новое лечение. Подошёл и ко мне. Осмотрев, посмотрел мне в лицо и спросил:
- Как ваши дела?
- Я здорова, температуры нет. Когда можно выписаться?
Видя, что он сомневается в моих словах и не желает отвечать, я добавила:
- Я правда могу пойти на работу. И меня дома ждёт сын.
- Нет, давайте дождёмся повторных анализов. - и с этими словами отошёл к моей соседке.
У меня опять навернулись слезы. Я в больнице уже пятый день. И сегодня пятница, если не выпишут, то все выходные опять здесь в этой палате, скучая по сыну. А там снова анализы и снова ждать результат. Очень хотелось домой.
Но ни чего не оставалось как лежать в палате до следующей недели. Нужен был больничный лист и самовольно поэтому уйти не получится.
Я прислушалась к беседе доктора с моей соседкой Эммой:
- А у вас как здоровье? - почтительно спросил доктор у Эммы.
- Лучше всех, но ни кто не позавидует, Михаил Ильич - ответила она - А меня когда- то выпишут из больницы?
Доктор отвел глаза, сделав вид, что что-то записывает и ответил:
- В понедельник повторные анализы и далее направим на обследование...
Он не договорил, Эмма прервала его.
- Мишенька, ты же знаешь, что это конец. Давай так, в понедельник сдаю анализы, но во вторник выписывайте. Я поживу с семьей мои последние дни. Я бы ушла сейчас, но...
- Не в коем случае. Я должен сделать всё со своей стороны - и с улыбкой добавил - ваш муж контролирует меня.
- Ох уж этот муж. Не даёт мне покоя. Придумал и решил меня в отдельную палату закрыть как королеву. Но нет уж. Я хочу быть рядом с людьми, одна я и на том свете быть успею. А тут вот и хорошо: общаемся, смеемся и отдыхаем.
И посмотрев на меня спросила:
- Правда же?
Я несмело мотнула головой.
После обхода и процедур Эмма долго лежала с закрытыми глазами.
Другая соседка разгадывали кроссворд и иногда спрашивала нас. И вот очередной её вопрос:
- Помещение в иудаизме, служащее местом общественного богослужения и центром религиозной жизни общины.
Всё молчали и она уже хотела читать следующий вопрос, но вдруг Эмма сказала;
- Синагога. Я там провела много лет, вымаливая у Бога известие о моих родных.
Моя соседка спросила Эмму:
- А вы еврейка? - вопрос звучал тихо, но Эмма ответила.
- Да мы евреи.
- А я думала, что-то в вас есть армянское, или даже молдаванка. - сказала фальшивым голосом моя соседка.
- Да, нет вы все догадались, но не осмелились спросить. И вопрос в кроссворде твоём не случайный.
Мы все молчали.
- Мой теперешний муж русский, но мои сыновья и дочь считают себя евреями. У нас национальность определяют по матери. Мой старший сын врач и друг Михаила Ильича. Они вместе учились. Вот вас, наверное, и удивило, что я с ним фамильярничаю. Второй сын офицер, но не любит когда я об этом говорю. В гражданской одежде это просто работяга. У нас на даче соседи даже не знают, что он офицер. Дочь учитель истории, но выучилась на журналиста. Детей любит, поэтому осталась работать в школе, но очень перспективный журналист. Ещё успеет, у неё есть время.
Говоря о своих детях, она тепло улыбалась и видно было, что горда за них.
- Я тоже люблю историю - сказала моя соседка.
- Эмма, - обратилась она - а как там в лагере, все были сами за себя, или как?
- Люди как и везде, как и в нашей палате сейчас, кто во что горазд. И не знаешь что от кого ожидать, но я научилась за свою жизнь хорошо разбираться в людях. Меня не проведёшь.
- А что вы о нас думаете? - вдруг спросила опять моя соседка.
- Я? А это важно для вас? - спросила Эмма.
- Да интересно же - ответила моя соседка.
- Давайте так, я скажу, а что о ком вы догадайтесь сами.
- Хорошо - поспешно ответила она.
Остальные тоже повернули головы, кроме четверых в дальнем углу, которые вели свою беседу.
- Одна из вас станет отличным психологом. Видно, что действительно интересно ей покопаться в чужих мыслях, разбирая их, и раскладывая по полочкам, как бельё. Другая будет заниматься своим делом - бизнесом. Третья отличная домохозяйка и мать. Одна из вас будет занимать высокий пост и забудет про эту палату, этот разговор и будет равнодушна к людям. А вот она - показала Эмма на меня - будет долго меня помнить и напишет обо мне когда-нибудь рассказ.
Я опешила, глупо заулыбалась и покраснела.
- Да не красней, девонька, я вижу как ты смотришь на меня, изучаешь, ловишь каждое мое слово. Это не спроста. Только не занижай свои возможности и не будь такой робкой. Будь упрямей. В тебе есть внутренняя сила, если сумеешь ею управлять, то оставишь свой след на земле.
Я не знала, что сказать. Молчала. Соседки с некой завистью смотрели на меня, а я от этого растерялась, если бы снова не заговорила Эмма, то я бы не знала куда спрятаться от их взглядов.
- Ты, девонька, дитя земли, проста, скромна, в душе нет того злого, что есть в некоторых людях. И не удивлюсь, если думаешь правильно, а делаешь ошибки. Так ты проверяешь себя. Это хорошо!
Продолжение следует
Комментарии 2