ЗАГАДОЧНАЯ ЛЕДИ

— Сколько можно валяться?! Полдень уже, а ты всё в своих простынях! Мать стояла в дверях, уперев руки в бока. Халат в цветочек, волосы намотаны на бигуди — картинка, которую Настя видела каждое утро последние двадцать шесть лет. Точнее, уже не каждое. Она давно переехала, но раз в неделю приезжала сюда, в эту трёхкомнатную квартиру на Пролетарской, где всё пахло прошлым веком и материнскими

— Слушай, ты когда вообще собираешься съезжать? Павел поднял взгляд от ноутбука. Юля стояла в дверях кухни — в домашнем халате, с чашкой кофе, и смотрела на него так, словно он был не бывшим мужем, а протёкшим краном, который давно пора вызвать мастера починить. — Ну куда я поеду в пятницу вечером? — сказал он без особой интонации, будто они говорили о чём-то совсем незначительном. — Завтра найду

— Слушай, а ты вообще понимаешь, как это выглядит со стороны? Нина задала этот вопрос как бы между прочим — накручивала прядь на палец, смотрела в зеркало над барной стойкой, не на Полину, а на её отражение. Так говорят что-то важное люди, которые не хотят отвечать за свои слова. Полина поставила чашку на блюдце. — Как именно выглядит?

— Ты сначала маме полки помой, а потом отдыхай. Света подняла глаза от ноутбука. Медленно. Так, как смотрят на человека, которого видят впервые — и не уверены, стоило ли вообще открывать дверь. Муж стоял в дверях кухни в своей любимой клетчатой рубашке, которую она стирала уже лет восемь. Рубашка была выглажена. Само собой — кем же ещё. — Какие полки? — спросила она ровно.

— Она просто хотела как лучше, — сказал Никита, не отрывая взгляда от телевизора. — Ты могла бы просто согласиться. Оля стояла у кухонной стойки и смотрела на него. Именно так — стояла и смотрела. Потому что слова закончились ещё три часа назад, когда свекровь Зинаида Михайловна позвонила в дверь с пакетами из «Перекрёстка» и с порога начала объяснять, как правильно мыть плиту. — Никит, она

—Людмила Сергеевна хочет видеть все чеки. Абсолютно все. Я отложила телефон и посмотрела на Павла. Он стоял у окна, спиной ко мне, и в его голосе не было ни капли иронии. Серьёзно, значит. — Какие чеки? — Ну, расходы семейные. Продукты, одежда, всё такое. — Он обернулся, и я увидела его лицо. Обычное, спокойное. Как будто мы обсуждали, какой фильм посмотреть вечером. — Мама будет управлять нашим

Может, хоть сейчас устроишься куда-то по-нормальному? — Мать поставила передо мной тарелку с жареной картошкой и села напротив, скрестив руки на груди. Я молча взяла вилку. Этот разговор повторялся раз в неделю, как ритуал. — Людмила, ну оставь ты её, — вмешался отец из-за газеты. — Работает же. — Работает! — Мать фыркнула. — В интернете что-то строчит. Это не работа, а баловство. Вот Пашка в

Забирай свои тряпки и не смей сюда больше приходить, — голос свекрови прозвучал будто приговор. Я стояла в прихожей собственной квартиры, сжимая в руках небольшую дорожную сумку. Три недели в санатории, три недели лечения позвоночника — и вот результат. На пороге встречает не муж, а его мать с лицом, которое ничего хорошего не обещало. — Валентина Сергеевна, я не понимаю... — Нечего тут понимать,

Ты опять задержалась. Роман даже не поднял глаза от телевизора. Лиза сбросила сумку на пол в прихожей и прислонилась к стене. Ноги гудели после двенадцатичасовой смены в отделе продаж, голова раскалывалась, а перед глазами всё ещё мелькали цифры из квартальных отчётов. Совещание затянулось, — выдохнула она. — Новый проект запускаем. — Да какая разница? — Роман переключил канал. — Ты там