Будни ленивых дачников

Переход на системные препараты — это правильное решение, если момент для профилактики упущен и болезнь (парша, ржавчина, монилиоз) уже проявилась на листьях или плодах. В отличие от «ХОМа», эти средства проникают внутрь растения и способны подавить инфекцию. Вот основные системные фунгициды, которые применяются на яблоне и груше, разделенные по действующему веществу (это важно, чтобы их чередовать). Я обычно обрабатываю ими по очереди. Пожалуй, лучший выбор для экстренного лечения. Главный «холодный» фунгицид. Комбинированный тип действия (мезостемный). Для семечковых чаще встречается в виде «Альетт», он действует двунаправленно — движется и вверх, и вниз, лечит корневые гнили и фитофтороз, но для парши/ржавчины это не первый выбор. В мире фунгицидов движение «вверх и вниз» — это огромная редкость и особое свойство. Большинство системных препаратов (такие как «Скор», «Топаз», «Хорус») движутся по сосудам растения только в одном направлении — вверх. Это называется акропетальное движени

В середине июля, когда пошли первые хрустящие зеленцы, мне казалось, что главное — не упустить момент и защитить нежные плети от всех напастей. Соседские огурцы уже традиционно желтели и покрывались белым налётом к концу месяца, а я решила действовать на опережение. Прочитала, что молочная сыворотка — идеальное народное средство для профилактики грибка. Развела стакан на литр воды, залила в опрыскиватель и начала обрабатывать листья через каждые пять-семь дней. Дешево, без химии, и пахнет приятно. Первую неделю всё шло отлично. На вторую я заметила странные сухие полосы по краям листьев, но списывала на жару. На третью обработку вышла после обеда в солнечный день — хотелось успеть до выходных, а через сутки листовая пластина на верхушках стала похожа на пергамент, и завязи перестали расти. Я была уверена, что напала пероноспора, и бросилась искать фунгициды. Оказалось, болезнь была не в грибке, а в моём старании. Ошибка, которую я повторяла из года в год Мне казалось абсолютно разумным

Признайтесь, утро для вас теперь начинается не с кофе, а с попытки осторожно разогнуть спину, свесив ноги с кровати? После 60 лет мы уже не просыпаемся с той легкостью, что в 30. И если вы любите спать на боку (а это самая популярная поза), а спина при этом предательски ноет, знайте: дело не в возрасте, дело в матрасе. Я видела много пожилых людей, которые годами мучились от боли, просто потому что их спальное место не подходило под изменившиеся потребности тела. Давайте разберемся без маркетинговой шелухи: какой матрас действительно нужен человеку в возрасте 60+, чтобы позвоночник сказал «спасибо». С годами наши межпозвонковые диски теряют влагу, становятся менее упругими. Появляются протрузии, артроз суставов, а подкожно-жировая клетчатка истончается. Если в молодости мы могли спать хоть на полу, то теперь каждая косточка требует бережного отношения. Когда вы ложитесь на бок, на матрас давят две выступающие точки: плечо и бедро. Между ними находится «провал» — поясница. Если матрас п

Я застыла с лейкой в руке, чувствуя, как настроение скатывается в привычную июльскую панику. В теплице из поликарбоната, куда я зашла с утренним обходом, творилось что-то неладное. Верхние листья моих красавцев-томатов «Бычье сердце» скрутились в трубочки, да так сильно, что стали похожи на тощие еловые иголки. Вроде бы вчера всё было хорошо: и поливала по расписанию, и пасынковала по науке. А тут — здравствуйте. Картина «Утро ленивого дачника». — Вадим! — крикнула я в сторону дома. Голос предательски дрогнул. — Ты только не ругайся, но, кажется, мы снова что-то натворили. Муж вышел на крыльцо, лениво потягиваясь. Он у меня вообще философ. Пока я ношусь с этими грядками, как курица с яйцом, он считает, что всё само рассосется. Но тут даже он присвистнул, разглядев скрюченную ботву. — Нина, я, конечно, не агроном, — Вадим с умным видом снял очки. — Но по-моему, они у тебя просто хотят обратно в землю закопаться от такой жизни. Может, ты их на диету посадила? — Какая диета? — я чуть не п

Этого я и боялась. Ржавчина на нашей груше решила устроить блицкриг именно в тот момент, когда плоды уже налились до пяти сантиметров, а календарь шептал: до сбора урожая две недели, от силы двадцать дней. Я стояла под деревом с линейкой в одной руке и ампулой «Скора» в другой. В голове крутилась только одна фраза: «срок ожидания 20 дней». Это же как рулетка — либо груши сниму чистыми, либо с фанфарами провалю собственную безопасность. — Вадим, у нас дилемма века, — я помахала ампулой перед мужем, который как раз вышел из сарая с триммером (тем самым, вечно полуразобранным). — Если я пшикну «Скором» сейчас, то до сбора останется 15 дней. А надо 20. Что делать? Вадим почесал затылок, посмотрел на грушу, потом на меня: — Нин, ну ты как в аптеке. Две недели — это не месяц. Может, просто подождём? Снимем урожай, а потом обработаешь хоть трижды. — Ага, и ржавчина за это время сожрёт все листья, и дерево уйдёт в зиму никаким. Я так в прошлом году уже «ждала», помнишь? Тут из дома вышла Катя

С бегонией у нас отношения давние, почти семейные. Тот самый ярко-розовый сорт, что достался мне черенком от мамы, уже лет десять кочует по подоконникам и каждое лето напоминает о её руках, пахнущих землёй и мятой. Но в этом июле моя красавица взбунтовалась. Стоит, понимаешь, зеленющая, листья — хоть веники вяжи, а бутонов нет. Неделя проходит, вторая — тишина. Только жирует. Я, как любая уважающая себя «ленивая дачница», сначала грешила на погоду. Потом решила, что цветку жарко, и удвоила полив. Результат — пара жёлтых листьев и лужица в поддоне, которую Вадим по утрам демонстративно вытирал носком, изображая великомученика. — Слушай, Нина, твоя бегония, кажется, объявила забастовку, — хмыкнул он как-то, заглядывая в комнату. — Может, ей сонату Моцарта включить? Или ты её опять своим компотом из сорняков напоила? — Иди уже, агроном-любитель, — отмахнулась я. Но тревога уже поселилась где-то под сердцем. Мамина бегония всегда цвела шапкой, а у меня — выставочный лопух. Спасла, как обыч

В тот момент, когда видишь скрученные и пожелтевшие листья у томатов в теплице, сердце падает куда-то в пятки, а в голове проносится вся дачная жизнь. Нет, ну правда, растил, холил, подкармливал, а они вон как выгибаются, будто их током ударило. И ладно бы один куст, так нет — пошла эпидемия. Я стояла с тряпкой в руках, которой собиралась подвязывать пасынки, и молча смотрела на эту ботаническую трагедию. — Мам, у тебя лицо такое, будто ты пришельца увидела, — Катя подкралась сзади с ведром крапивной жижи, от которой за версту несло болотом. Она у меня вообще молодец, руки золотые, но ароматы для удобрений выбирает те еще. — Хуже, Кать, смотри, — я показала на «Бычье сердце». — Что за акварель? Рисунок на листьях был, надо признаться, живописный. Жилки оставались ярко-зелеными, а вот ткань между ними желтела, уходя в какой-то рыжий, почти кирпичный оттенок. Это не фитофтора, принюхалась, не пахнет гнилью. Сухо. Старые листья снизу будто кто-то выбелил и закрутил в трубочку. В душе заск

После того как пионы отцвели, мой палисадник стал похож на запущенный сад. Лепестки лежали ковром, но не праздничным, а каким-то усталым, пожухлым, прибитым вчерашним дождем к дорожке. Я стояла с кружкой остывшего чая и смотрела на эти растрепанные кусты с чувством глубокой, почти мистической растерянности. Красота ушла, оставив после себя лишь торчащие «штырьки» и вопрос: что теперь со всем этим делать? Честно скажу, я не из тех садовниц, которые бегут зарисовывать схемы цветников на три года вперед. Я из тех, кто спохватывается, когда соседка уже трижды спросила: «А ты чего это пионы не окучиваешь?» Мой метод — это органическое земледелие пополам с ленью, замешанное на внезапных приступах трудолюбия. И вот как раз такой приступ настиг меня в прошедшую субботу. — Мам, ты чего над ними стоишь, как над памятником? — Катя, моя двадцатипятилетняя дочь, вышла на крыльцо, жмурясь от солнца. В руках у нее был лоток с клубникой. Вся в меня: сначала собрать урожай, а потом уже думать о красоте

Когда на моей груше завелась ржавчина, а завязи уже налились до пяти сантиметров в диаметре, я поняла, что шутки кончились. Стою, значит, с линейкой в одной руке и лупой в другой, разглядываю рыжие пятна на листьях. Красота неописуемая, если бы не одно «но»: в прошлом году я эту заразу прозевала, и дерево ушло в зиму ослабленным. В этом сезоне решила — буду умной. Но когда плоды уже размером с добрый кулачок, в голову лезут совсем не агрономические мысли. — Вадим, посмотри, какая прелесть, — я сунула мужу под нос самую симпатичную грушку на ветке. — Пять сантиметров ровно, я замерила. — Нина, ты что, каждую поштучно обмеряешь? — он аж отвлекся от своего триммера, который, кажется, уже стал членом семьи. — Скоро будешь им паспорта выдавать. — Не ёрничай. Тут вопрос жизни... Вернее, жизни и ржавчины. Честно скажу, препараты я уважаю, но с оглядкой. В прошлый раз мы с Катей лихо развели «Скор» и обработали всё, что росло. А сейчас ситуёвина другая: плоды-то уже есть. Я не химик, но мозги