Коллекция романов

Есть один негласный закон физики, который сэр Исаак Ньютон упустил из виду, когда ему на голову упало яблоко. Звучит он примерно так: любая свободная горизонтальная поверхность в квартире женщины неизбежно притягивает к себе проблемы родственников мужа. Удивительно, как работает эта семейная гравитация. Стоит тебе выстроить свой маленький уютный мир, вылизать каждый сантиметр пространства, как на горизонте непременно появляется кто-то с родственной ДНК. И заявляет с порога: «Тебе что, жалко, что ли? Мы же не чужие люди». И вот ты уже стоишь посреди собственной гостиной и чувствуешь себя швейцаром в гостинице, где все номера сданы, а чаевых не предвидится. Мой муж Денис обожает философствовать на тему родственных уз. Обычно это происходит за ужином. — У нас семья без секретов, Ларис, — вещал он на днях, зачерпывая ложкой густой, огненно-красный борщ. Борщ был правильный. На мозговой косточке, с фасолью. А вприкуску шли теплые чесночные пампушки и ломтики сала с розовой прожилкой. Под та

— Наталья Николаевна, я, конечно, извиняюсь за бестактность, но вы там как? Справляетесь? Валерьянку пьете? Голос Сергея Борисовича, владельца сети автосервисов и моего давнего клиента, звучал в трубке настороженно, с легкими нотками сочувствия. — Доброе утро, Сергей Борисович. Кофе пью, — я сделала глоток из чашки. — А должна валерьянку? — Ну, мне тут Герман Эдуардович звонил полчаса назад. Сказал, вы после развода эмоционально нестабильны. Плачете, путаете сметы, срываетесь на персонал. Поэтому он, как истинный джентльмен, забирает контроль над делами в свои крепкие профессиональные руки. И просил все новые договоры перезаключать лично с ним. На новый счет. Я аккуратно поставила чашку на блюдце. Внутри не было ни гнева, ни обиды. Только легкое удивление энтомолога, наблюдающего, как майский жук с разгону таранит бетонную стену. Оставшись без моей квартиры и зарплаты на должности номинального директора, Герман решил украсть то единственное, до чего смог дотянуться — мою репутацию. — П

В русском языке есть слова, обладающие разрушительной силой тактического ядерного удара. «Скидки», «Нам надо поговорить» и, конечно же, абсолютный чемпион. Фраза, способная в одночасье аннигилировать логику, личные границы и ваши планы на выходные. Бронебойное: «Мы же родня». Удивительно, как эта короткая фраза заставляет взрослых, вроде бы адекватных людей добровольно впрягаться в чужие проблемы. Словно бурлаки на Волге, они тащат за собой баржу чужой инфантильности. Причем тащат с улыбкой. Потому что «ну как иначе, кровь-то не водица». Мой муж Кирилл искренне верил в магию этой фразы. А я — в магию цифр, дебет с кредитом и Уголовный кодекс. Я работаю главным бухгалтером в крупной частной клинике. Моя профессиональная деформация заключается в том, что я читаю всё. Особенно то, что написано шрифтом, предназначенным для проверки зрения у орлов. И спрятано под жирными сносками со звездочкой. Поэтому, когда Кирилл подошел ко мне с глазами кота из «Шрека» и протянул распечатку, я сразу поч

Удивительное всё-таки явление — человеческая святая вера в то, что любую хитрость можно завернуть в красивый, шуршащий фантик от конфеты, и абсолютно никто вокруг не заметит подвоха. Мы, люди, почему-то наивно полагаем, что обвели весь мир вокруг пальца. Нам кажется, что если говорить приторным, мягким голосом, хлопать ресницами и преданно смотреть невинными глазами в лицо собеседнику, то окружающие автоматически отключат критическое мышление, логику и здравый смысл. Особенно этим грешат мужчины, которые вдруг решили, что они непризнанные гении финансовых махинаций. Последний месяц мой муж Вадим источал такое количество заботы и патоки, что у меня начал дергаться глаз. Он приносил мне свежие круассаны, покупал мои любимые эклеры и смотрел на меня взглядом преданного спаниеля. Того самого, который только что сгрыз ваши любимые итальянские туфли, но очень надеется на прощение авансом. Но в природе существует один забавный, неумолимый и весьма жестокий закон акустической кармы. Заключаетс

— Открывай, Наташа, мы пришли к консенсусу! — голос бывшего мужа из-за двери звучал так, будто он принес мне благую весть о снижении ключевой ставки. Я неторопливо вытерла руки полотенцем, посмотрела на свое отражение в зеркале прихожей и щелкнула замком. На пороге стоял Герман. За месяц, прошедший с нашего развода, лоск с «атланта» слегка осыпался. Пиджак без моей регулярной заботы выглядел уставшим, а во взгляде читалась легкая паника человека, внезапно осознавшего, что рубашки сами себя не гладят. За его правым плечом, как тяжелая артиллерия, возвышалась Маргарита Васильевна. Я даже не удивилась. Жизнь Германа в маминой квартире ожидаемо оказалась не временным неудобством, а ежедневной бытовой катастрофой. По слухам от общих знакомых, Маргарита Васильевна быстро перевела сына на жесткую диету из гречки, заставила оплачивать коммуналку и чинить текущий кран на кухне, попутно читая лекции о том, как она в одиночку поднимала чебуречную на Сухаревской. Герман не выдержал. Он пришел за к

Удивительное дело. Как только у женщины появляется хоть завалящий, кривенький, но собственный кусок пирога, у окружающих родственников немедленно просыпается чувство глубокого, я бы даже сказала, генетического коллективизма. Знаете, как безошибочно определить, что вас прямо сейчас собираются красиво, по-семейному обобрать? В лексиконе вашего оппонента внезапно вскакивает местоимение «мы». До тридцати пяти лет я свято верила, что брак — это когда двое смотрят в одну сторону. К тридцати шести я начала подозревать, что мой муж Кирилл смотрит исключительно в сторону дивана. А его мама, Галина Петровна — в сторону моего кошелька и моих же оголенных нервов. Мы жили у свекрови. Жили — это, конечно, громко сказано. Скорее, я и наша семилетняя дочь Нина проходили затяжной квест на выживание. На территории суверенного государства «Квартира Галины Петровны». У этого государства была своя жесткая конституция. Она состояла из одной-единственной статьи, которую главнокомандующая чеканила при любом у

В природе существует одно удивительное, до конца не изученное физическое явление. Это не черные дыры, не темная материя и даже не квантовая запутанность. Это феноменальная скорость, с которой взрослый, дееспособный человек переходит из агрессивного состояния «я здесь власть и хозяйка» в желеобразную фазу «я старая, больная, всеми гонимая женщина». Ученые бьются над загадкой телепортации... А им бы просто стоило поставить скрытую камеру в квартирах, где проживают некоторые выдающиеся представительницы класса «свекровь обыкновенная». Особенно интересно наблюдать за этой метаморфозой, когда человек искренне верит, что обладает гениальным актерским талантом. Но забывает, что зрители давно выучили сценарий наизусть. Предыстория здесь >>>. Началась эта история с того, что моя уютная, размеренная жизнь дала трещину. Причем в прямом смысле — на том месте, где раньше стояла моя любимая антикварная ваза. В прошлую субботу мы с моим мужем Артёмом имели неосторожность уехать за город. А когда верн

— Наташа, давай смотреть правде в глаза. Если бы не мой стратегический план, ты бы до сих пор сидела в бухгалтерии за три копейки, — вещал мой муж Герман, намазывая на бутерброд слой черничного джема толщиной с палец. — Ты без меня — никто. Ноль без палочки. Держится-то всё исключительно на мне. Он театрально вздохнул и поправил шелковый халат. В свои сорок один год Герман искренне верил, что является атлантом, держащим на своих плечевых суставах небосвод нашей семьи. — Истинно так, Герочка, — тут же вторила ему моя свекровь, Маргарита Васильевна, манерно оттопырив мизинец с чашкой травяного чая. — Я вот в своей чебуречной на Сухаревской, когда она еще «Колхозной» была, кому только чебуреки не подавала! Сам Кобзон брал! А почему? Потому что я фасон держала. И ты держишь. Бизнесмен! А Наташа… ну, спасибо, конечно, что рубашки тебе гладит. Но масштаб личности не тот. Маргарита Васильевна вообще любила ввернуть про свою чебуречную при любом удобном случае. В её воспоминаниях эта точка общ

Лицемерие — вещь тонкая. Его не всегда сразу видно. Оно не входит в дом с табличкой «я сейчас испорчу вам вечер». Нет. Оно приходит в мягких тапочках, с пакетом пирожков и фразой: — Я же только из лучших побуждений. И вот тут надо насторожиться. Потому что после «лучших побуждений» обычно приходится отмывать кухню, спасать вещи, восстанавливать нервы и объяснять взрослым людям, что чужая квартира — это не филиал их совести. Я работаю реставратором мебели. Да, такая спокойная, почти романтичная профессия: дерево, лак, старинные комоды, кресла с историей. Люди думают, что я целыми днями глажу шкафы и слушаю классику. На самом деле я умею отличать трещину от скола, враньё от заботы и «я случайно» от «я давно это планировала». Мой муж Артём работает инженером-проектировщиком. Человек он спокойный, но не ватный. Из тех мужчин, которые не говорят жене: «Ну потерпи, это же мама», а очень быстро уточняют у мамы, почему она перепутала доброту с самоуправством. Жили мы тихо. У нас была своя квар

Удивительная все-таки штука — мужская метаморфоза. Биология, как мы знаем со школы, предлагает нам скучный путь от прожорливой гусеницы к прекрасной бабочке. Брак же демонстрирует чудеса обратной эволюции. Два года назад я выходила замуж за вполне адекватного мужчину. Он дарил мне пионы, с интересом слушал мои рассказы про ночные дежурства и умел сам себе сварить пельмени, не перепутав кастрюлю с дуршлагом. Но прошло двадцать четыре месяца, и пионы мутировали в претензии к качеству прожарки котлет. Сам же мужчина плавно трансформировался в Повелителя Галактики, Властелина Судеб и просто Великого Патриарха. И все это величие, прошу заметить, развернулось на шестидесяти квадратных метрах моей личной, до брака купленной двушки. — Молчи, женщина, и не лезь в мужские дела! — фраза прозвучала с пафосом Юлия Цезаря, только что перешедшего Рубикон. Только Цезарь вряд ли стоял посреди кухни в вытянутых на коленях трениках. А Рубиконом не служила лужа от пролитого чая. Мой муж Эдик, выдав эту че