Гид по жизни

— Виталик, у нас кран на кухне не просто капает, он исполняет симфонию «Прощай, зарплата», — Евгения вытерла руки о застиранное полотенце и кивнула на мойку. — Надо бы прокладку поменять, а лучше весь смеситель, он ровесник нашей младшей. — Жень, не зуди, а? — Виталий, не отрываясь от сияющего экрана новенького смартфона, лениво почесал бок. — Ты вечно из мухи слона делаешь. Капает — подставь баночку, делов-то. Я сейчас занят, у меня тут обзор на новый процессор, вещь феноменальная. — Обзор — это прекрасно, — Женя вздохнула, глядя на мужа, который в свои пятьдесят два выглядел как перекормленный кот, дорвавшийся до сметаны. — А процессор нам суп сварит? Или, может, он счета за воду оплатит, которые из-за этого крана вырастут как на дрожжах? — Ой, начинаются твои меркантильные страдания, — Виталик наконец соизволил поднять глаза. — Всё тебе деньги, счета, бытовуха. Душа должна стремиться к прекрасному, к прогрессу! А ты меня в прокладки сантехнические макаешь. Сама вызови мастера, если

— Рита, ты только не взвивайся, но мама сказала, что крыша на даче сама себя не залатает, а шифер нынче стоит так, будто его на Марсе выпекали, — Дима замер в дверях кухни, стараясь придать лицу выражение крайней степени гражданской ответственности. Рита в этот момент методично общипывала хвостики у жирной селедки, готовя ужин. Март за окном выдался противным: снег перемешивался с дождем, превращая мир в унылую серую кашу, а цены в квитанциях за ЖКХ вызывали желание немедленно эмигрировать в теплые страны, желательно в качестве перелетной птицы — там хоть за отопление платить не надо. — Дима, у твоей мамы крыша течет последние лет пятнадцать, — не оборачиваясь, ответила Рита. — И каждый раз это «вопрос жизни и смерти», который почему-то решается исключительно за счет нашего семейного бюджета. В прошлом году мы ей забор поставили, который теперь охраняет три куста смородины и склад старых калош. Хватит. — Но там же Полина Анатольевна! — Дима попытался зайти с козырей. — Она там рассаду

— Ален, а что у нас на ужин? Там, в холодильнике, кастрюля стояла, я думал, супец остался, — Руслан поскреб затылок, заглядывая в недра агрегата. — Ключевое слово — стояла. Даня пришел из школы, Даня ушел. И суп ушел вместе с ним. В неизвестном направлении, — Алена даже глаз от разделочной доски не подняла. В марте воздух в квартире всегда пах как-то по-особенному. Не весной, нет. Пылью, которая вдруг стала видна в лучах первого по-настоящему яркого солнца, и застарелым запахом чего-то жареного, что никак не желало выветриваться через форточку. Руслан вздохнул так тяжко, словно только что узнал о повышении пенсионного возраста еще на десять лет. Сев за стол, он начал задумчиво ковырять клеенку, отыскивая старый порез. — И что теперь? Голодать? — Ну почему сразу голодать. У нас есть чудесная, полезная, а главное — очень быстрая в приготовлении овсянка. Зальешь кипятком, и вуаля. Здоровое питание, — Алена наконец повернулась, победно демонстрируя мужу пачку «Геркулеса». Руслан скривился

— Паша, твой сын утверждает, что носки имеют свойство мигрировать, как лососи на нерест, но я нашла их застрявшими в щели между диваном и стеной, и, судя по запаху, они там уже основали собственную цивилизацию со своим правительством и гимном. Ирина Григорьевна стояла посреди гостиной, брезгливо удерживая двумя пальцами серый комок, который когда-то был предметом гардероба девятнадцатилетнего Юры. Кристина в это время ожесточенно сражалась со столешницей. На кухонном острове расплылось липкое пятно от варенья, которое, кажется, за ночь обрело молекулярную связь с пластиком. — Мама, ну суббота же, девять утра, — донеслось из-под шуршащей газеты, которой Паша пытался отгородиться от реальности. — Юра взрослый парень, у него своя экосистема в комнате. Пусть процветает. — Взрослый парень в девятнадцать лет должен знать, что носки не размножаются делением в пыльных углах, — парировала свекровь, картинно опуская «улику» в мусорное ведро так, будто выбрасывала радиоактивные отходы. — Кристина

— Саша, если ты еще раз назовешь этот сугроб с покосившимся забором «родовым поместьем», я за себя не ручаюсь. Ольга прихлопнула ладонью рассыпанную по столу муку, словно запечатывала государственную тайну. На календаре значилось двадцатое марта, за окном выла метель, больше похожая на истерику обиженной женщины, а на кухне назревал геополитический конфликт масштаба отдельно взятой хрущевки. — Оля, ну зачем ты так, — Саша деликатно отодвинул от себя чашку с недопитым чаем, в которой сиротливо плавал лимонный хвостик. — Мама просто хочет свежего воздуха. У нее давление, одышка и нерастраченный азарт земледельца. — У твоей мамы азарт не земледельца, а конкистадора, — отрезала Ольга, вытирая руки о передник. — Она уже приватизировала твое свободное время, мои выходные и даже наши общие запасы корвалола. Теперь ей нужна моя дача? Которая, замечу, досталась мне от бабушки Веры еще до того, как я имела неосторожность познакомиться с твоей родословной. Саша вздохнул так тяжко, будто на его пл

— Света, ты рыбу пересолила так, будто влюбилась в целую роту морской пехоты, — Сергей отодвинул тарелку с минтаем и потянулся за хлебом. — Нам сейчас лишние расходы на воду, чтобы эту соль запивать, совершенно ни к чему. Света вытерла руки о фартук, который помнил ещё Олимпиаду-80, и посмотрела на мужа с тем выражением лица, с каким опытный энтомолог взирает на особо назойливого навозника. В середине марта за окном царила классическая петербургская хмарь: снег перемешивался с дождем, превращаясь в субстанцию, по которой одинаково неудобно было и ходить, и плавать. В квартире пахло сыростью от мокрых ботинок в прихожей и залежавшимся в углу пакетом с картошкой, которую Света купила по акции, и теперь та стремительно пыталась пустить корни прямо сквозь полиэтилен. — Если тебе дорого пить воду, Серёжа, переходи на фотосинтез, — спокойно ответила Света. — Ультрафиолета в марте мало, зато бесплатно. А рыба нормальная, просто у тебя рецепторы после твоих сигарет атрофировались. — Не хами му

— Ты, Леночка, пойми, мы же не чужие люди, а Женя в эти обои душу вложил и два выходных в позапрошлом году, когда плинтус прибивал. Дана Викторовна сидела на кухне с таким видом, будто она как минимум третейский судья в Гааге, а не свекровь, пришедшая поживиться квадратными метрами в середине промозглого марта. За окном выл ветер, гоняя по двору серые ошметки подтаявшего снега, а в квартире Лены стоял густой аромат подгоревших гренок — Женя, официально еще муж, решил напоследок «позавтракать за счет заведения». — Дана Викторовна, плинтус отвалился через неделю, — Лена методично вытирала столешницу, обходя стороной крошки, которые Женя художественно рассыпал вокруг своей тарелки. — И обои мы покупали на мои деньги, которые я откладывала почти год. — Неважно! — Дана Викторовна воздела палец к пожелтевшему потолку. — Он муж, он имеет право на долю в этой квартире! Так в законе сказано, я по телевизору видела в передаче про трудных подростков и их наследство. Лена вздохнула. Ей было пятьде

— Саша, ты только посмотри на этот позор, у меня обои в прихожей скоро сами отклеятся и уйдут искать лучшей доли, как декабристы в Сибирь! — Юлия Сергеевна драматично ткнула пальцем в едва заметный стык на стене, который не менялся последние лет десять. Саша, по уши закопанный в квитанции за газ и расчеты по ипотеке, только вздохнул. Середина марта выдалась пакостной: снег превратился в серую кашу, а цены на стройматериалы, судя по всему, решили улететь в стратосферу вслед за перелетными птицами. На улице стоял тот самый промозглый кисель, когда сапоги промокают через пять минут, а настроение портится еще до завтрака. — Мам, ну какой ремонт? — вяло отозвался он, не отрываясь от калькулятора. — У нас Егору за семестр платить, девчонкам на выпускной и зубы... Ты видела, сколько сейчас стоит один визит к стоматологу? Как подержанные «Жигули», честное слово. Один коренной — и прощай, отпуск. Нина в это время на кухне методично резала капусту. Нож стучал по доске с ритмичностью метронома. О

— Максим, ты мне только объясни, почему твоя мама решила, что рассада помидоров должна зимовать именно на моем комоде, рядом с французским кремом для лица? — Рита брезгливо отодвинула пластиковый стаканчик, из которого подозрительно пахло сырой землей и чем-то, напоминающим навоз «в крафтовой упаковке». — Рит, ну не заводись, — Максим, не отрываясь от газеты, дожевывал бутерброд с колбасой, крошки от которого живописно разлетались по свежевымытому полу. — Март на дворе. Ирина Дмитриевна говорит, что в этом году весна будет ранняя. Надо готовить плацдарм. — Плацдарм? — Рита сложила руки на груди. — В нашей двухкомнатной хрущевке? Мы с Русланом скоро в коридоре спать будем, потому что в комнатах у нас теперь филиал совхоза «Светлый путь». Ты видел, что она приволокла вчера? Три мешка торфа! В прихожую! Я об них утром чуть шею не сломала, когда на работу собиралась. Рита работала старшим администратором в частной клинике. Работа нервная, требующая стерильной чистоты в мыслях и идеальной у

— Ты понимаешь, Юля, маме сейчас психологически необходимо сменить обстановку, — Влад вдохновенно размахивал в воздухе зажатой в руке сосиской, с которой на кухонный стол сиротливо капнул майонез. — Она чувствует, что задыхается в своих сорока метрах. Юлия молча стерла каплю тряпкой. Март за окном выдался серым и неприветливым, как лицо вахтера в общежитии. На подоконнике уныло доживал свой век хилый алоэ, а в раковине громоздилась гора посуды, оставленная девятнадцатилетним сыном Леней, который считал, что тарелки обладают способностью к самоочищению, если дать им достаточно времени. — Психологически задыхается? — Юля скептически изогнула бровь. — А я думала, у Виолетты Антоновны просто аллергия на неоплаченные счета за отопление. — Зря ты так, — надулся Влад, отправляя остатки сосиски в рот. — Мама свою квартиру сдать хочет, а пожить пока у нас, ей денег накопить надо. На санаторий в Кисловодске. У нее колено щелкает, Юль. Она вчера по телефону так щелкнула, что я в трубке услышал. Ю