Гид по жизни

— Продай дедушкину сталинку, Катя, не будь эгоисткой. Мне в мои семьдесят три морской воздух прописан по состоянию здоровья, а не эта ваша загазованная промзона с видом на ТЭЦ. Маргарита Марковна произнесла это таким тоном, будто требовала не многомиллионную недвижимость в центре города, а передать солонку. Катя в этот момент методично обтирала полотенцем мокрую тарелку, стараясь не смотреть на свекровь. В мойке сиротливо плавал листик петрушки, а на плите в эмалированной кастрюле доходил до кондиции минтай в томате. За окном восьмое мая вовсю грозило перерасти в цветущий май, а на кухне Кати назревал локальный армагеддон. — Маргарита Марковна, в этой «сталинке» наш Толя планирует жить, когда в университет поступит. И вообще, это наследство от моего деда-полковника, при чем тут море? — При том, Катенька, что деду твоему уже всё равно, в каких широтах его квадратные метры числятся. А я живая женщина. Паша, скажи ей! Павел, муж Кати, который в это время пытался незаметно поглотить бутерб

— Мать, ты видела, сколько сейчас стоит говядина на рынке? Это же не корова, это какой-то племенной единорог по стоимости был, — Сергей с грохотом опустил на кухонный стол два тяжелых пакета, из которых сиротливо торчал хвост мороженого минтая и пучок увядшего укропа. Света медленно отложила губку, которой только что любовно до блеска натирала старую, еще советскую эмалированную раковину. Праздник 8 мая начинался как в классическом триллере: с покушения на семейный бюджет. — Сереж, я тебе давала три тысячи. Ты принес минтай и это дохлое сено. Где сдача? Мне еще Денису на кроссовки добавлять, он из старых вырос так, будто его на дрожжах в подвале держали. Сергей засуетился, начал хлопать себя по карманам старой ветровки, в которой он обычно ездил «на гаражи». Вид у него был такой, словно он только что лично защищал Брестскую крепость от коллекторов, но силы были не равны. — Света, ну какая сдача! Там же еще Алена звонила, просила за интернет закинуть, у нее курсовая горит. А потом... ну

— Витя, если ты сейчас не выключишь этот шланг, я в нём утоплю твою надежду на тихий вечер, — Тоня стояла посреди участка, воткнув руки в бока, и наблюдала, как муж с энтузиазмом первоклассника поливает свежевскопанную грядку. — Тонечка, душа моя, ну какая романтика без свежести? — Витя лучезарно улыбнулся, направляя струю воды на старую яблоню. — Девчонки наши в Москве, сессия у них, хвосты, зачёты. Мы с тобой одни на всем белом свете. Гляди, какая тишина, только соловьи и мы. Тишина на дачном массиве «Колос» была понятием относительным. Где-то за три участка истошно орало радио про «белые розы», а сосед слева, дядя Юра, с раннего утра пытался завести мотокультиватор, издававший звуки раненого бегемота. Но для Тони, которая последние двадцать лет жила в режиме «мама, где мои колготки» и «мать, что у нас на ужин», этот хаос казался верхом умиротворения. Они наконец-то вырвались. Майские праздники, 8 мая, солнце припекает так, будто решило выдать годовую норму тепла за один полдень. В б

— Надежда, ты же понимаешь, что Родина начинается с прописки, а семья — с готовности поступиться лишними квадратными метрами ради родной крови? — Римма Викторовна водрузила на стол банку с солеными огурцами так решительно, будто это был пограничный столб. Надя выдохнула, стараясь не смотреть на мутную воду в банке. Седьмое мая выдалось жарким, в распахнутое окно кухни залетал тополиный пух и шум предпраздничной суеты, а в самой кухне назревал международный конфликт в масштабах одной «трешки» в панельном доме. — Римма Викторовна, Родина у Степы есть, она в Челябинске, — спокойно ответила Надя, вытирая руки полотенцем. — Там у него и мама, и папа, и комната в шестнадцать метров. Зачем ему моя квартира? — Как зачем? — Виталий Алексеевич, свекор, подал голос из-за газеты, которую он принципиально читал в бумажном виде, игнорируя технический прогресс. — Мальчик хочет в столице закрепиться. На работу нормальную устроиться. А без регистрации он тут кто? Перекати-поле. Надя мысленно усмехнула

— Ты мне, Альбина, зубы не заговаривай, у ребенка вся жизнь на кону! — Карина решительно отодвинула пустую чашку и уставилась на сестру взглядом прокурора, обнаружившего в деле неопровержимую улику. — Или Юлечка идет на платку в нормальный вуз, или идет за прилавок рыбой торговать. Ты этого хочешь? Чтобы племянница чешую с лещей скребла? Альбина вздохнула и посмотрела на сестру. Карина сидела на кухне в своем любимом образе «жертва обстоятельств в шелковом халате». За окном бушевал май, солнце заливало подоконник, где в горшках доживала свой век чахлая герань, а на плите в эмалированной кастрюле томились щи. В доме пахло свежевымытыми полами и лавровым листом. — Карин, ну какой прилавок, — ответила Альбина, вытирая руки о фартук. — У Юли по ЕГЭ баллы приличные, может, на бюджет пройдет? Мы же с Мишей копили Даше на колледж и Алене на магистратуру, им тоже учиться надо. — Аленка твоя — кремень, она и на бюджет проскочит, — отмахнулась Карина, словно бюджетные места в университетах разда

— Марина, ты же всегда говорила, что дача — это место силы, а не каторги, — Дана захлопнула багажник своего внедорожника с таким звуком, будто забила последний гвоздь в крышку спокойных выходных. — Вот я и привезла тебе силу. В тройном объеме. Мишка, не смей тянуть Лилю за косичку, она и так сегодня с утра как одуванчик после бури. Марина стояла на крыльце, сжимая в руке садовые ножницы. В воздухе пахло свежескошенной травой, маринованным мясом, которое Дима уже час мурыжил в эмалированной кастрюле, и надвигающейся катастрофой. На календаре было седьмое мая. По телевизору обещали переменную облачность, но Марина кожей чувствовала: циклон по имени Дана пришел всерьез и надолго. — Дана, постой, какой объем? Мы же договаривались, что ты просто заскочишь на чай по дороге в санаторий, — Марина попыталась включить голос разумной женщины, но голос предательски дал петуха. — Планы изменились, Мариночка. В санатории прорвало трубу, представляешь? Какая-то коммунальная драма. Не везти же детей в

— Вадим, ты когда в последний раз на ценник в строительном смотрел? — Юля выудила из раковины склизкое блюдце, которое сын Дима деликатно оставил там «отмокать» еще со вчерашнего вечера. — Там теперь вагонка стоит столько, будто она из карельской березы, которую лично президент обнимал. А ты мне предлагаешь в это вложиться? — Юль, ну что ты опять начинаешь? — Вадим, не отрываясь от телевизора, где футболисты лениво имитировали деятельность, потянулся за вторым чебуреком. — Это же инвестиция в здоровье. Воздух, сосны, шашлычок на майские. Мы же не чужие люди, Диме скоро жениться, Марине тоже гнездо понадобится. — Гнездо у Марины пока только на голове, — отрезала Юля, глядя, как дочь-студентка выплывает в кухню, путаясь в полах безразмерного худи. — А Диме жениться рановато, он еще не усвоил, что тарелки сами в шкаф не запрыгивают. И вообще, с каких это пор моя однушка на Речном превратилась в твою «инвестицию»? Пятое мая встретило Юлю не щебетом птиц, а коллективным десантом родственник

— Слушай, а правда, что в вашей компании премии выдали? — Оксана оторвалась от монитора и повернулась к Насте. — Ленка из бухгалтерии говорила, что сегодня начислят. — Пришло, — Настя кивнула, не поднимая глаз от накладной. — Восемьдесят пять. — Ничего себе! Ты что, план на двести процентов выполнила? — На сто восемьдесят. Но Игорь Валентинович учел, что я зимой вытащила тот контракт с «Оптторгом». Помнишь, когда их директор уже почти слинял к конкурентам? Оксана присвистнула. — Слушай, давай после работы отметим? Хотя бы по чашечке где-нибудь? — Давай в другой раз, — Настя улыбнулась виновато. — Мне надо в «Эльдорадо» заехать, холодильник присмотреть. Наш совсем уже... — А, ну да, ты говорила. Тот маленький советский с дачи? — Угу. Две недели мучаемся. Продукты каждый день свежие покупать приходится, а то портятся. Надоело уже. Настя действительно заехала в магазин. Походила между рядами блестящих агрегатов, послушала консультанта, который вдохновенно рассказывал про систему No Frost

— Дмитрий, ты мне только объясни, почему у нас в багажнике четыре упаковки туалетной бумаги и мешок угля, если мы ехали вдвоем сажать редиску? — Оля подозрительно посмотрела на мужа, который пытался незаметно прикрыть курткой ящик тушенки. — Оль, ну праздник же. Мало ли, вдруг аппетит разыграется на свежем воздухе. Шестое мая, птички поют, природа просыпается. — Природа-то проснулась, а вот совесть у твоей мамы, судя по всему, в глубокой спячке, — Оля решительно отодвинула куртку и узрела три пятилитровые баклажки воды. — У нас на даче колодец. Зачем нам вода из супермаркета по триста рублей за канистру? — Мама сказала, что колодезная вода зубы портит, — буркнул Дима, изучая носки своих ботинок. Оля вздохнула. В её пятьдесят шесть лет интуиция работала лучше, чем прогноз погоды. Если в машине Димы материализуются запасы провизии, способные прокормить небольшую дивизию, значит, тихие выходные с книжкой в гамаке накрылись медным тазом, не успев начаться. Когда они въехали в СНТ «Колос»,

— Сергей, я не поняла, у нас трехкомнатная квартира в спальном районе или филиал гостиницы «Метрополь» с бесплатным пансионом? — Света выудила из раковины чью-то чужую, покрытую жирным налетом кружку и с подозрением ее обнюхала. — Откуда здесь этот сервиз с незабудками? У нас такого отродясь не было. — Это тети Зины из Сызрани, — донесся из ванной приглушенный голос мужа. — Она сказала, что из чужих чашек ей чай не в радость, аура не та. Светик, ты не видела мое полотенце? Тут висит какое-то розовое, с надписью «Принцесса», я им как-то стесняюсь... — «Принцесса» — это Динина вещь, и не смей к ней прикасаться, если не хочешь слушать лекцию о личных границах три часа кряду, — Света со вздохом включила воду. — А тетя Зина, я так понимаю, материализовалась у нас в коридоре вместе со своим скарбом прямо сквозь закрытую дверь? Сегодня только пятое мая, Сергей. Пятое! У нас впереди еще четыре дня «великого стояния на Угре», только вместо Угры — наш диван в гостиной. Майские праздники в семье