Гид по жизни

— Надежда, ты же понимаешь, что Родина начинается с прописки, а семья — с готовности поступиться лишними квадратными метрами ради родной крови? — Римма Викторовна водрузила на стол банку с солеными огурцами так решительно, будто это был пограничный столб. Надя выдохнула, стараясь не смотреть на мутную воду в банке. Седьмое мая выдалось жарким, в распахнутое окно кухни залетал тополиный пух и шум предпраздничной суеты, а в самой кухне назревал международный конфликт в масштабах одной «трешки» в панельном доме. — Римма Викторовна, Родина у Степы есть, она в Челябинске, — спокойно ответила Надя, вытирая руки полотенцем. — Там у него и мама, и папа, и комната в шестнадцать метров. Зачем ему моя квартира? — Как зачем? — Виталий Алексеевич, свекор, подал голос из-за газеты, которую он принципиально читал в бумажном виде, игнорируя технический прогресс. — Мальчик хочет в столице закрепиться. На работу нормальную устроиться. А без регистрации он тут кто? Перекати-поле. Надя мысленно усмехнула

— Ты мне, Альбина, зубы не заговаривай, у ребенка вся жизнь на кону! — Карина решительно отодвинула пустую чашку и уставилась на сестру взглядом прокурора, обнаружившего в деле неопровержимую улику. — Или Юлечка идет на платку в нормальный вуз, или идет за прилавок рыбой торговать. Ты этого хочешь? Чтобы племянница чешую с лещей скребла? Альбина вздохнула и посмотрела на сестру. Карина сидела на кухне в своем любимом образе «жертва обстоятельств в шелковом халате». За окном бушевал май, солнце заливало подоконник, где в горшках доживала свой век чахлая герань, а на плите в эмалированной кастрюле томились щи. В доме пахло свежевымытыми полами и лавровым листом. — Карин, ну какой прилавок, — ответила Альбина, вытирая руки о фартук. — У Юли по ЕГЭ баллы приличные, может, на бюджет пройдет? Мы же с Мишей копили Даше на колледж и Алене на магистратуру, им тоже учиться надо. — Аленка твоя — кремень, она и на бюджет проскочит, — отмахнулась Карина, словно бюджетные места в университетах разда

— Марина, ты же всегда говорила, что дача — это место силы, а не каторги, — Дана захлопнула багажник своего внедорожника с таким звуком, будто забила последний гвоздь в крышку спокойных выходных. — Вот я и привезла тебе силу. В тройном объеме. Мишка, не смей тянуть Лилю за косичку, она и так сегодня с утра как одуванчик после бури. Марина стояла на крыльце, сжимая в руке садовые ножницы. В воздухе пахло свежескошенной травой, маринованным мясом, которое Дима уже час мурыжил в эмалированной кастрюле, и надвигающейся катастрофой. На календаре было седьмое мая. По телевизору обещали переменную облачность, но Марина кожей чувствовала: циклон по имени Дана пришел всерьез и надолго. — Дана, постой, какой объем? Мы же договаривались, что ты просто заскочишь на чай по дороге в санаторий, — Марина попыталась включить голос разумной женщины, но голос предательски дал петуха. — Планы изменились, Мариночка. В санатории прорвало трубу, представляешь? Какая-то коммунальная драма. Не везти же детей в

— Вадим, ты когда в последний раз на ценник в строительном смотрел? — Юля выудила из раковины склизкое блюдце, которое сын Дима деликатно оставил там «отмокать» еще со вчерашнего вечера. — Там теперь вагонка стоит столько, будто она из карельской березы, которую лично президент обнимал. А ты мне предлагаешь в это вложиться? — Юль, ну что ты опять начинаешь? — Вадим, не отрываясь от телевизора, где футболисты лениво имитировали деятельность, потянулся за вторым чебуреком. — Это же инвестиция в здоровье. Воздух, сосны, шашлычок на майские. Мы же не чужие люди, Диме скоро жениться, Марине тоже гнездо понадобится. — Гнездо у Марины пока только на голове, — отрезала Юля, глядя, как дочь-студентка выплывает в кухню, путаясь в полах безразмерного худи. — А Диме жениться рановато, он еще не усвоил, что тарелки сами в шкаф не запрыгивают. И вообще, с каких это пор моя однушка на Речном превратилась в твою «инвестицию»? Пятое мая встретило Юлю не щебетом птиц, а коллективным десантом родственник

— Слушай, а правда, что в вашей компании премии выдали? — Оксана оторвалась от монитора и повернулась к Насте. — Ленка из бухгалтерии говорила, что сегодня начислят. — Пришло, — Настя кивнула, не поднимая глаз от накладной. — Восемьдесят пять. — Ничего себе! Ты что, план на двести процентов выполнила? — На сто восемьдесят. Но Игорь Валентинович учел, что я зимой вытащила тот контракт с «Оптторгом». Помнишь, когда их директор уже почти слинял к конкурентам? Оксана присвистнула. — Слушай, давай после работы отметим? Хотя бы по чашечке где-нибудь? — Давай в другой раз, — Настя улыбнулась виновато. — Мне надо в «Эльдорадо» заехать, холодильник присмотреть. Наш совсем уже... — А, ну да, ты говорила. Тот маленький советский с дачи? — Угу. Две недели мучаемся. Продукты каждый день свежие покупать приходится, а то портятся. Надоело уже. Настя действительно заехала в магазин. Походила между рядами блестящих агрегатов, послушала консультанта, который вдохновенно рассказывал про систему No Frost

— Дмитрий, ты мне только объясни, почему у нас в багажнике четыре упаковки туалетной бумаги и мешок угля, если мы ехали вдвоем сажать редиску? — Оля подозрительно посмотрела на мужа, который пытался незаметно прикрыть курткой ящик тушенки. — Оль, ну праздник же. Мало ли, вдруг аппетит разыграется на свежем воздухе. Шестое мая, птички поют, природа просыпается. — Природа-то проснулась, а вот совесть у твоей мамы, судя по всему, в глубокой спячке, — Оля решительно отодвинула куртку и узрела три пятилитровые баклажки воды. — У нас на даче колодец. Зачем нам вода из супермаркета по триста рублей за канистру? — Мама сказала, что колодезная вода зубы портит, — буркнул Дима, изучая носки своих ботинок. Оля вздохнула. В её пятьдесят шесть лет интуиция работала лучше, чем прогноз погоды. Если в машине Димы материализуются запасы провизии, способные прокормить небольшую дивизию, значит, тихие выходные с книжкой в гамаке накрылись медным тазом, не успев начаться. Когда они въехали в СНТ «Колос»,

— Сергей, я не поняла, у нас трехкомнатная квартира в спальном районе или филиал гостиницы «Метрополь» с бесплатным пансионом? — Света выудила из раковины чью-то чужую, покрытую жирным налетом кружку и с подозрением ее обнюхала. — Откуда здесь этот сервиз с незабудками? У нас такого отродясь не было. — Это тети Зины из Сызрани, — донесся из ванной приглушенный голос мужа. — Она сказала, что из чужих чашек ей чай не в радость, аура не та. Светик, ты не видела мое полотенце? Тут висит какое-то розовое, с надписью «Принцесса», я им как-то стесняюсь... — «Принцесса» — это Динина вещь, и не смей к ней прикасаться, если не хочешь слушать лекцию о личных границах три часа кряду, — Света со вздохом включила воду. — А тетя Зина, я так понимаю, материализовалась у нас в коридоре вместе со своим скарбом прямо сквозь закрытую дверь? Сегодня только пятое мая, Сергей. Пятое! У нас впереди еще четыре дня «великого стояния на Угре», только вместо Угры — наш диван в гостиной. Майские праздники в семье

— Костя, если ты сейчас не выложишь из корзины этот пятый килограмм шейки, я начну верить в то, что у твоих друзей внутри не желудки, а бездонные колодцы, — Евгения решительно выудила из тележки увесистый пакет с мясом, на ценнике которого красовалась цифра, подозрительно напоминающая номер телефона экстренных служб. — Жень, ну праздник же! Пятое мая! Юрка с Ленкой приедут, Савельевы подтянутся. Неудобно как-то, люди в гости едут, а у нас стол пустой. — Гости едут не на поминки моей зарплаты, — Женя поправила очки и сверилась со списком. — Мы уже купили три ящика минералки, гору огурцов, которые сейчас стоят как запчасти от «Мерседеса», и сыр, судя по цене, изготовленный лично французским королем. Егор, Катя, Таня! Хватит стоять у витрины с деликатесами, как в Эрмитаже. Хватайте пакеты и в машину. Дачный сезон открывался с размахом, присущим разве что дворянским собраниям XIX века, с той лишь разницей, что дворяне не перли на себе мешки с углем и не пытались впихнуть в багажник старой

— Оля, ты только не нервничай, но мама уже там, — Влад виновато разглядывал свои шнурки, словно они только что совершили государственную измену. — В смысле «там»? — я замерла с разделочным ножом в руке, над кочаном ранней капусты, которая стоила в «Пятерочке» так, будто её поливали слезами единорога. — Мы же договаривались. Пятое мая. Мы, дети, шашлыки. Я уже и мясо замариновала, и кефир купила, и даже решетку новую взяла, потому что старая в прошлом году приказала долго жить. — Она сказала, что ей нужно «подышать соснами» после затянувшейся зимы, — муж шмыгнул носом. — И что у её подруг, Элеоноры Марковны и Изольды Генриховны, давление. А на нашей даче, как известно, аномально целебный воздух. Я посмотрела на Влада. Влад посмотрел на кочан капусты. В воздухе пахло не соснами, а назревающим семейным дефолтом. Моя свекровь, Маргарита Аркадьевна, обладала удивительным талантом: она умела захватывать территории быстрее, чем сорняки захватывают неухоженные грядки. Пять соток в СНТ «Электро

— Сергей, ты только не паникуй, но твоя мама сейчас пытается вскрыть нашу входную дверь своим ключом от дачи, — Лена стояла в прихожей, глядя в глазок на то, как Лидия Алексеевна сосредоточенно пихает ржавый «флажок» в современный замок. — Она же говорила, что поехала в санаторий «Колос» лечить коленные чашечки, — голос мужа из ванной заглушал плеск воды. — Видимо, чашечки исцелились досрочно, или в «Колосе» закончилась кефирная диета. Она уже начинает стучать зонтиком. Сережа, выходи, я не готова принимать этот парад в одиночку. На календаре было четвертое мая. Время, когда порядочные люди планируют, как они будут в позе огородного пугала высаживать рассаду, а не как выживать в условиях внезапного уплотнения жилплощади. Дверь наконец поддалась — не ключу, а Лене. Лидия Алексеевна вплыла в квартиру, как тяжелый авианосец в мирную гавань, благоухая ландышами и предвкушением перемен. В руках у нее был баул такого размера, будто она планировала не просто погостить, а переждать здесь ледни