Что почитать сегодня?

- Оглохли! Вы можете сделать тише, я ничего не слышу! - Проорал Лёша, недовольно глядя на нас с дочерью, пританцовывающих в гостиной, и моющих окна. А после подошёл к колонке, которая у нас работала, и выдернул провод из розетки, так что она сразу перестала «петь». Ещё один взгляд, и прислонил телефон к уху. - Да, теперь слышу, извини. Говори… Муж вышел из гостиной, а мы с дочерью переглянулись. - Чего это он? - Нахмурившись, спросила Аня, а я лишь пожала плечами. Вообще, обычно Лёша не вёл себя так агрессивно. Особенно со мной и дочерью. Но, последние пару дней мужа как подменили. Он вернулся с работы позавчера в крайне задумчивом настроении, и как бы я ни расспрашивала его о том, что случилось, отмахивался от меня, убеждая, что всё было в порядке. Но при этом вчера был такой же непривычно тихий, смотрел что-то долго в телефоне, не спал полночи, бродя по квартире. А сегодня вот это… сорваться на нас просто из-за какой-то музыки. И это ведь при том, что сегодня был выходной день, а мы

От близости бывшего мужа я совсем не понимала, что говорю, что думаю. Забыла даже где нахожусь и зачем. Всё как тогда – восемь лет назад. Когда мы были рядом, то не принадлежали себе, растворялись друг в друге. Дышать не могли, если другой находился вдалеке. Вот и сейчас меня затопило в эмоциях, неподвластных разуму. Также крепко, как раньше. Так, что забыла, как дышать. Только эмоции на этот раз сплошь негативные – ненависть, злость, ревность. Ну чего мне надо, а? Всё же кончено давно! Я так долго лечилась – спортом, водными процедурами, сеансами иглотерапии, чтобы забыть исчадие ада. Но встретила Андрея, и всё понеслось по новой. Выбираю помаду, сама посматриваю на мужа, стоящего как истукан в проходе между кафе и бутиком. Какой же он упрямый баран – нет чтобы пойти и найти нужный бутик, где находятся его дети. Андрюша скашивает на меня глаза, его взгляд скользит по моей спине, по оголенным плечам, вцепляется в шею, в губы. - Василиса! – кричит его взгляд. – Почему ты снова влезла в

– Андрюш, я у тебя в машине поясок от платья забыла… Ты посмотри там, пока твоя… старушка не нашла. И платье дорогое, жалко, если пояс пропадет… Андрюш, ты слышишь? Вот это поворот! Плакать или смеяться? Смеяться обычно начинают, если отчаяние достигло высшей точки. Так, Елена, возьми себя в руки. Надо сначала выяснить о чем тараторила эта девица… Может это какая-нибудь подружка Селуянова просто не туда позвонила… Ну бывает ведь – нажмешь не ту кнопку. Сама иногда ошибалась. Я закусила губу. А может хватит его оправдывать, Лена? Представляю, чем они в машине занимались, если она потеряла пояс от платья! Уж явно не сканворды разгадывали! Вернется Андрей и я быстро спущусь вниз, на парковку и посмотрю, что там у него в машине… если, конечно, он уже не замел следы самостоятельно… Андрей вернулся на удивление рано. Принес большой торт с “жуткими розочками” и букет для мамы. Вот ведь! Знает, что мама теперь весь вечер будет слагать хвалебные оды для любимого зятя: “Ах, Андрюша, как же это

Сделав судорожный вдох, я чуть не закричала от боли. Казалось, что лёгкие наполнились раскалённым металлом. Я ещё не открыла глаза, но уже знала: что-то не так. Воздух вокруг был слишком густым, пах ладаном, старой кровью и чем-то сладковато-гнилым. Под щекой ощущалась шероховатая липкая поверхность. Где я? Кто я? И что вообще происходит? От обилия вопросов в голове зашумело, а к горлу подкатила тошнота. Слабо застонав, провела языком по губам и почувствовала железный привкус. «Это кровь. Интересно, моя ли?» — подумала неожиданно хладнокровно. — Очнулась, — раздался откуда-то сверху удивительно красивый и чистый мужской голос. С огромным усилием, но всё же открыла глаза и тихонько ойкнула от неожиданности. Прямо надо мной склонился красавец с весьма экзотичной внешностью. Волосы — белое платиновое сияние, падали на плечи тяжёлыми прядями. Глаза, напоминавшие прозрачный лёд, были холодны. На шее незнакомца виднелось странное клеймо, похожее на выжженный серебряный узор. Оно ещё не зажи

Через пару часов, когда в нашем заведении мог начаться самый настоящий аншлаг, в кондитерскую приехала Оля. Сразу, как только она переступила порог и стала смотреть куда угодно, но только не на меня, я поняла: что-то стряслось. Нечто такое, что подруга боится озвучивать. И что я услышу, и мой мир перевернётся. - Ну же… говори сразу, - прошептала, когда Ольга всё же взглянула на меня. И по её глазам можно было читать всё, как будто бы передо мною была раскрытая книга. Ей что-то было известно… Оставалось узнать, что именно. - Прости, мась, за дурные вести, - шепнула Оля едва слышно, и я превратилась в натянутую донельзя струну. А подруга, меж тем, продолжила: - Но наверное, тебе лучше знать, чем быть в неведении… Она сделала глубокий вдох и выдала скороговоркой: - Когда ехала сюда, ну, ты помнишь, мне нужно было заскочить и упаковки одобрить… так вот… я видела в кафе твоего Филиппа и какую-то бабу. Думаю, что это и есть его Настя. И он с ней сейчас полдничает в паре кварталов отсюда. Он

У меня в детстве была любимая игра. Я брала тетрадку в клетку и писала письма, но не настоящие, конечно. Я придумывала человека, который живет где-то далеко, и писала ему всё, что со мной случилось. Потом складывала листок конвертиком и прятала под подушку, никому не отправляла. Просто мне нужно было, чтобы кто-то знал, чтобы нашелся кто-то, кто меня поймёт, как я тогда мечтала. Я росла тихой девочкой в шумной семье, где каждый что-то доказывал, каждый что-то требовал, а я просто хотела, чтобы меня услышали, не перебивали, не говорили: «Что ты понимаешь, ты ещё маленькая», а просто слушали. Я подготовила обзор цикла из трех книг, как раз повествующих о такой героине: о той, которую не слышат, о той, кто потерял голос или которой запретили говорить. А еще это истории о том, как девушка находит в себе силы не просто заговорить, а изменить всё вокруг. Читайте 👇 Книга зацепила меня мыслью, как легко потерять всё из-за одной ошибки и как трудно снова поверить в себя, когда весь мир отве

Утром я проснулся с чувством, что всё идеально.. Странное, надо сказать, ощущение для человека, который последние полгода только и делал, что гасил конфликты между женой и матерью, улаживал вопросы на работе и пытался не отключиться от усталости. Но в то утро , мне казалось, что мир стоит на своих местах. Я лежал в кровати, смотрел, как Марина спит, поджав колени, по-детски подложив ладошку под щёку, и думал: «Хорошо». Волосы у неё разметались по подушке светлыми прядями, ресницы чуть вздрагивали во сне. Красивая. Даже без косметики, даже уставшая после ночных рисований красивая. Я потянулся поцеловать её в висок и почувствовал знакомый запах краски, чуть-чуть скипидара и что-то такое тёплое, домашнее, только её. — Спи, — шепнул я, когда она заворочалась. — Рано ещё. — Который час? — сонно спросила она, ловя мою руку и прижимаясь щекой к ладони. Её кожа была тёплой и мягкой. Я задержался на секунду, позволяя себе эту слабость, потом убрал руку. — Полседьмого. У меня встречи с утра. Я

—Мам, ну ты иди одна в детский, купи там Вике, что нужно, а я с ней в игровой побуду. Давай только недолго, а то мне еще к контрольной готовиться. Мы с дочками гуляли по торговому центру. Теперь почти всегда все делали втроем. Няни у меня больше не было. После ситуации с Олесей я несколько раз перекрестилась и раз и навсегда зареклась, что больше чужого человека в моем доме не будет. И мужа тоже… Аркадий стал бывшим и пару недель назад я наконец получила заветную бумажку о расторжении брака. Наконец поставила точку в наших отношениях, хотя когда-то считала, что наша с ним точка будет как в сказке, когда говорят, что жили долго и счастливо и умерли в один день. Увы. Я до сих пор ходила с дырой в груди. Ночами рыдала в подушку, потому что соседнее место в постели пустовало. Остались только воспоминания о том, как грели меня его теплые ладони и как обжигало его дыхание когда-то. Я запретила себе думать о бывшем. Наверно, если бы не дети, то мысленно твердила бы себе, что стала вдовой. Но

Я никогда не верила в предчувствия. Ну, то есть как не верила?! Конечно, бывало такое, что засосет под ложечкой, а через час новость плохая или хорошая, всякое случалось. Но чтобы вот так, чтобы сердце из груди выпрыгивало за минуту до того, как жизнь разделится на «до» и «после»? Нет. В тот вечер всё было обыкновенно. Даже слишком обыкновенно, будто кто-то нарочно раскатал передо мной идеально ровную дорожку, чтобы потом вдруг раз! и скинуть в пропасть. Вероника сидела за кухонным столом, свесив ноги с высокого стула, и старательно вырисовывала фломастерами очередной шедевр. Я уже знала эту манеру: сначала язык высовывается от усердия, потом кончик носа пачкается в синем, а в конце следует торжественное: «Мама, смотри! Это мы гуляем с папой!» Сегодня мы с папой гуляли особенно красиво , судя по рисунку, у папы выросли оранжевые волосы и третья рука, но я благоразумно промолчала. — Никусь, убери фломастеры, сейчас ужинать будем, — я толкла картофельное пюре, поглядывая на часы. Даня з

Игла с трудом проколола плотную костюмную ткань, расшитую тяжелым стеклярусом. Пальцы ныли — за последние две недели гастрольного тура я превратилась из востребованного дизайнера в обычную швею-мотористку на выезде. Колени затекли, спина немела, но я продолжала выводить потайной шов, стараясь не обращать внимания на то, как Глеб нетерпеливо притоптывает ногой, едва не задевая мое плечо тяжелым ботинком. — Ира, ну скоро там? Пять минут до выхода! — Глеб дернул плечом, и нитка натянулась, едва не лопнув. — Вечно ты возишься. Я подняла голову, смахивая со лба выбившуюся прядь. В зеркале старой гримерки елабужского ДК отражалась пара, которую в Питере называли «идеальной». Красивый, поджарый Глеб в своем сценическом камзоле — мой личный шедевр кроя — и я. Бледная, в простом шелковом костюме, с игольницей на запястье и усталостью в глазах, которую не мог скрыть даже дорогой консилер. — Если ты перестанешь дергаться, закончу через минуту, — спокойно ответила я, хотя внутри все сжималось от