Полевые цветы

Рабочие с любопытством поглядывали на рослого кареглазого мальчишку, который пришёл на завод с мастером Кравцовым. Слесарь-наладчик Фёдор Липатов приветливо улыбнулся: - Ты нынче с помощником, Данила Егорович? Кравцов опустил ладонь на Ванькину голову: - Крестник мой. Поступает на завод учеником токаря. Иван – старший сынок Тимофея Привалова. Пахом Евсеевич, рабочий гильзового цеха, кивнул: - Мог бы и не говорить, Егорыч, – чей мальчишка-то. И так видно: Тимофеевич. Подрос парень. А Ванька почувствовал чей-то взгляд. Оглянулся: какая-то девчонка в низко надвинутой на лоб светло-голубенькой косыночке смотрела на него внимательно и ласково. Иван вдруг покраснел: Таня?.. Танюшка Ерёмина. Таня застенчиво опустила глаза, быстро поправила выбившуюся из-под косынки светлую прядь волос. Ванька шагнул к ней: - Ты… как здесь, Тань? Сказать бы, что Танюшка пришла отца проведать, так батя её тоже на фронте погиб – в Сарыкамышском сражении… (В декабре 1914-го- январе 1915-го годов в ходе Сарыкамышс

Ванька привычно и ловко уклонился от материной руки. Данила Егорович, Ванькин крёстный, свернул самокрутку: - Битьём не выучишь, Евдокия. Евдокия устало опустилась на лавку у стола. Краешком косынки вытерла слёзы: - Слышала уж… Про то и Тимофей мне говорил. – Горестно призналась: – Сил нет… Неслухом растёт Ванька. Нынче снова в разорванных штанах явился. Не успеваю латать! Да ладно,– коли всей и беды-то: штаны… Так Евстафий Кузьмич заходил утром. Рассказывал: ещё не светало, как услышал, что забор трещит. Вышел, присел за амбаром… Ну, и поймал Ваньку: розы воровал с куста. Лукерья куст этот растила, ровно дитё родное, – пока вот таким вырос. А розбышака этот в минуту все бутоны обнёс. (Розбышака – малороссийское слово, означает – разбойник, хулиган). - Не все, – возразил Ванька. – Всего-то три цветка и сорвал. Там много осталось. И – ничуть не заметно, что три цветка сорвано. Евдокия всё ж отвесила сыну подзатыльник: - Умник! Посмотри-ка на него! Ему – слово, а он тебе – десять в ответ

Так просто было догадаться!.. К инженеру Кудряшову приехала жена. Значит, это о ней Игорь Александрович сказал: - Я люблю её, Валя. И это неизменно. В Валюшкиных глазах промелькнуло разочарование… Другой представлялась ей жена Игоря… А он любит вот такую раскрашенную и надменную куклу. Валя кивнула на двухэтажное здание шахтоуправления «Калиновской-Глубокой»: - Кабинет инженера Кудряшова на втором этаже. Посмотрела вслед приезжей девице. Вспомнились слова Игоря: в общем, всё сложнее… Валюшка грустновато усмехнулась: да ничего сложного… Просто – влюбился в эту высокомерную и самоуверенную куклёху в модной юбке. И никакой особой красоты не видно, – лишь дорогая тушь на ресницах… да губная помада. Смыть всё это дело – ничего и не останется от красоты. Ну, и пусть, – раз полюбил такую… Инженер Кудряшов удивлённо свёл брови: - Рита?.. Ты как здесь? Рита кокетливо улыбнулась: - Решила навестить тебя – в ссылке на эту твою… «Калиновскую-Глубокую». Я же вижу: ты рад. - Не рад. А выдумка твоя –

Игорь оглянулся на чей-то внимательный взгляд. Подземный электрослесарь Лёха Евсюков смотрел хмуро, исподлобья. Валюшка тоже заметила, улыбнулась: - Не обращайте внимания! Алёшка напридумывал себе… И ходит вечно недовольным. А песня – моя любимая!.. Кудряшов кивнул Алёшке: мол, не переживай, парень, – повода нет. И не робей – на следующий танец пригласи Валю. Да не хмурься! В январских снегах Замерзают рассветы… На белых дорогах Колдует пурга. И видится мне раскалённое лето И рыжее солнце На жёлтых стогах… Валюшка что-то счастливо говорила… А Игорь прикрыл глаза: Я вспоминаю… Тебя вспоминаю… А радость шальная взошла, как заря… После танца Игорь поискал глазами Лёху Евсюкова. Лёха исчез. А Валюшка взглянула на часики: - Мне в ночную сегодня. – Зябко повела плечиками: – Проводишь? Игорь набросил пиджак на Валюшины плечи: - Раз в ночную, – пора домой. У калитки Валя призналась: - Сегодня самый счастливый вечер… Игорь спрятал улыбку: - Если бы тебя пригласил Алексей, – думаю, вечер был бы

- Ой!.. – Рита попыталась изобразить радость… А губы её скривились, – как от неспелого дикого яблока. – Яна!.. Привет. А я тороплюсь: так некогда, так некогда… Дела. Помахала рукой: – Побегу я, Ян. Некогда. Дела. Яна встала у Риты на пути. Усмехнулась: - Деловая, значит. Нет, подруга, постой. Подождут твои дела. Шевцову ты отправила фото? -Я?.. Фото?.. – Рита с явным сожалением посмотрела вслед гадюке – главному экономисту Елизавете Андреевне, что безразлично уходила всё дальше… и совершенно не догадывалась о том, что вот сейчас – самое время сделать Рите Потаповой замечание – о неправильно выполненном отчёте… Быстро поправила причёску: – Какое фото? - Сюда смотри, подруга. Фото ты в горком отправила? - Я?.. Фото?.. Вот ещё!.. И мыслей не было, – чтоб в горком! Это… это Светка! Это Светка показала папочке фотографии, чтобы он Игорька отшлёпал… и в угол поставил! - Не Светка. Фото отправлено в горком в конверте, по почте. - В конверте?.. - Слушай сюда, подруга. Если мне придётся уйти из

Яна Валерьевна бесцельно перекладывала на полках шкафа папки с ведомостями и протоколами. В дверь заглянула Леночка Савина. Заведующая организационным отделом раздражённо оборвала её на полуслове: - Чего лезешь – со всякой ерундой! Не видишь – я занята! Леночка растерянно объяснила: - Надо согласовать и утвердить график проведения сборов пионерских дружин в школах района. - Не видишь – занята я! Ты, Савина, когда-нибудь научишься работать самостоятельно? Я тебе что: нянька?! Леночка благоразумно… и скоренько исчезла с глаз разгневанной Яны Валерьевны. А Яна Валерьевна сегодня с самого утра ждала, что Веденеев вызовет её к себе в кабинет: фотографию с «Зарницы» уже видел Шевцов… И ничего хорошего не будет. Срочно надо увидеть эту куклу с металлургического, Ритку Потапову. Не её ли рук дело, – что фотография попала к первому секретарю горкома партии?.. Или Светка пожаловалась папочке, – что муж другую полюбил… Чтоб папочка погрозил Игорю пальчиком и заставил вернуться к Светке… Как бы т

Шевцов не сказал ни слова. А Игорь лишь на секунду опустил голову, быстро провёл рукой по лбу и по глазам: - Сам уйду. Не надо, чтобы в городе пошли разговоры про райком комсомола. Веденееву работать… и всем остальным тоже. А Яна Валерьевна… Просто – девчоночья глупость. Владимир Андреевич поднялся. Подошёл к приоткрытому окну, закурил. Сказал негромко: - Что понимаешь, – хорошо. А Светлана, дочка?.. - Света… Светлана… ей не надо знать об этом… не надо ей видеть это фото. Столько мальчишеского отчаяния и горя… столько тревоги за Свету было в голосе Игоря, что Шевцов не смог сказать: знает Света… и фото видела. Сердце сжалось – от боли за дочку… Но мысленно похвалил её: умница… молодец, что нашла силы – не устроила скандал, не побежала в райком с жалобой на мужа, не стала родителям жаловаться… Значит, решила, что сами справятся. Игорь вышел. Шевцов потушил сигарету. Ещё раз взглянул на фото. Злости на Игоря почему-то не было. Может, – потому, что сердцем чувствовал… верил: не может дочк

Светлана положила фотографии в конверт. Рита тараторила: - А я тебе говорила! А ты не верила мне! Что делать будешь, Светка? Я бы его и на порог не пустила! Ты матери скажи, Светка! Отцу скажи! И фотографии покажи! Пусть отец посмотрит! И пусть он вышвырнет Кудряшова из райкома комсомола! Янка Сенцова зря решила, что Рита из-за неё старается… что из-за неё вот так хорошо придумала с фотографиями. Глупая Янка, – хоть и заведует организационным отделом в райкоме. Рите очень хотелось, чтоб эти фотографии легли на стол первому секретарю горкома партии. Разумеется, Шевцов сделает правильные выводы, и Игорёк будет освобождён от должности инструктора райкома комсомола… И от должности зятя первого секретаря горкома Игорёк тоже будет освобождён. И ему очень понадобится утешение… и поддержка. А утешить и поддержать Кудряшова сможет только Рита Потапова. И Рита уже представляла трогательную и душевную сцену: это когда она великодушно скажет Игорю, что прощает его – за все ошибки… Янке, этой райко

Аня не помнила, как нажала на кнопку «Смены». - Чего замерла? – усмехнулась Сенцова. – Дубль два – для надёжности. Потом Яна Валерьевна забрала фотоаппарат из Аниных рук, небрежно бросила: - Свободна. Предупреждаю: излишняя разговорчивость тебе сильно навредит. Не забывай, Родионова: твой дисциплинарный проступок очень серьёзный. …Игорь проснулся. Или… нет? Рядом лежала заведующая организационным отделом Сенцова. Яна устало приподнялась на локте, взъерошила светлые волосы Игоря. Глаза её смеялись: - Понравилось?.. Кудряшов окинул Яну Валерьевну хмурым взглядом: - Не мели ерунду. Оденься. - Не помнишь, как раздевал меня? Игорь отстранил её руки: - Чушь. Ты взрослая женщина. Если мужик не помнит, – то ему не о чём помнить: значит, он был в таком состоянии, когда просто-напросто не смог бы расстегнуть твою застёжку, – не говоря о другом. Глупые сказки – про ты не помнишь. Разделась ты сама. Зря: к вечеру похолодало. Кудряшов набросил ветровку, вышел из палатки. Иван развёз по домам девчо

На «Зарнице» всем старшим пионервожатым досталось – по первое число. Яна Валерьевна, заведующая организационным отделом райкома комсомола, гневалась не на шутку. Девчонки-пионервожатые в недоумении переглядывались: всё хорошо, игра проходит интересно, отряды подготовлены, ребята молодцы – отлично справляются с самыми трудными зданиями. Чем так недовольна Сенцова?.. А Сенцова яростно метала всё и сразу: и громы, и молнии: - Безобразие! Позор! Горе-пионервожатые! Сорвали мероприятие! Не умеете работать с детьми, не хотите работать? Вам не место в школе! Леночка Савина из отдела учащейся молодёжи попыталась урезонить Сенцову: - Яна Валерьевна! Взгляните, какие высокие результаты показали отряды из Верхнекаменской, Зареченской, Боровской, Калиновской, Новосёловской школ! А малоивановские – какие молодцы! - Молодцы?! Высокие результаты?! Вы… вы называете вот это… вот это… – вы называете игрой «Зарница»?! Ни дисциплины, ни подготовки! И мы на бюро райкома спросим вас, товарищ Савина, почему