Не раз очарованный странник

Утром за мной заехал Лебедев. Он собирался представить мне отобранных им для дела людей, но я попросил сделать сперва остановку у городской конторы Гинзбурга, где мы условились встретиться с Михаилом Осиповичем. С одной стороны, вроде бы неловко говорить о том, что я передумал. А с другой стороны, может, и нет никакой неловкости? Судя по тому, что я узнал от Бартенева, Наум Семёнович вызвался помочь мне вовсе не из человеколюбивых соображений, а чтобы сделать реверанс властям, а заодно немного заработать на приезжем простаке. Константин Сергеевич не возражал и сказал, что подождёт меня в экипаже, покуда я улажу у Гинзбурга дела. В холле я встретил Михаила Осиповича, который то ли поджидал меня специально, то ли проходил мимо в свой кабинет. – А, Яков Аркадьевич! Рад видеть, только о вас вспоминал! – он приветливо пожал мне руку. – Изволите пройти ко мне, обсудим наши дела? – Сердечно благодарен, но я ненадолго. Вынужден сообщить, что зря вас побеспокоил. – То есть как? – Вчера, после в

Ночью прошёл дождь, воздух очистился, и над городом повисла лёгкая прохлада, которая, как я уже знал, продержится недолго и уступит место обычной для июня духоте. Я вышел рано, намереваясь управиться с первым визитом до того, как конторы наполнятся посетителями. В делах купеческих ранний час ценится, ещё никто не успел притомиться, погрузиться в заботы с головой или хотя бы проголодаться, а потому и от разговора пользы больше. На улице я поймал извозчика. Мы быстро сговорились, и он повёз меня в порт. Город только просыпался. Но чем ближе мы подъезжали к реке, тем оживлённее становились улицы. В гавани, похоже, работа не останавливается никогда. Ночью она лишь немного замедляется. Срочные погрузки производят по мере надобности, невзирая на время суток. А некоторые товары, смею предположить, только с наступлением темноты и привозят. Первым я решил посетить Степана Игнатьевича Хлудова. В бумаге, присланной Матвеем Георгиевичем, возле его фамилии имелась приписка, поэтому я знал, что купе

Подбор участников экспедиции проходил мучительно. Люди в Хабаровске, разумеется, имелись – и немало. Но, как и везде, толковые были при деле и не хотели отвлекаться на временное и к тому же рискованное предприятие вроде похода за живым тигром. В первые дни я обошёл несколько слободок за городом, где селился рабочий люд: промысловики, лесорубы, сплавщики, портовые грузчики. Места эти, шумные и неопрятные, всё же обходились без показной нищеты, которая сразу бросается в глаза на окраинах захолустных городов. Здесь жили не бедняки, а народ, привыкший к суровой, местами дикой жизни, где каждый кусок хлеба достаётся в поте лица. Сравнительно быстро мне удалось найти несколько человек, крепких и молодых, готовых пойти носильщиками и подсобниками. Они не болтали попусту, не торговались до хрипоты и не просили всех денег вперёд. Постоянного дела у них в силу разных причин не имелось, и они пробавлялись подёнными заработками. Я предложил обычное жалование, лишь немного накинув сверху за сложнос

«Атлант» сбавил ход задолго до того, как Хабаровск стал различим в подробностях. В этих водах встречались мели, и капитан вёл судно осторожно. Это ощущалось по перемене в дрожи корпуса. Пароход уже не рвался вперёд, гребные колёса замедлили вращение. С реки город открывался не сразу. Правый берег, высокий и обрывистый, выглядел привычно дико. Но вот на нём проступили признаки человеческого присутствия: сначала тропинки, ведущие к берегу; мостки с причаленными лодками; затем редкие постройки. Далее дома начинали скучиваться, и наметились линии улиц, змеящиеся от реки. Город вытянулся вдоль воды неровной полосой и не стремился произвести впечатление на прибывающих. Он не встречал и не зазывал. Его облик не содержал торжественности Петербурга или приветливой суеты южных городов. Деревянных домов было больше, чем каменных; камень появлялся там, где требовалось обозначить порядок и власть – в казённых зданиях, портовых складах, присутственных местах. Чуть в стороне, выше прочих строений, по

Июньское утро выдалось жарким, воздух прогрелся основательно, и в тесных каютах стояла духота. Всего полчаса назад мы отошли от пристани в Благовещенске, и я только успел расположиться и немного перевести дух. К причалу удалось добраться буквально перед отплытием, и мне чертовски повезло, что на судне оставалась свободная каюта. Впрочем, принимая во внимание цену, которую за неё запросили, это не сильно удивляло. ава Колёсный пароход носил претенциозное имя «Атлант» и являлся гордостью Амурского общества пароходства и торговли. Конечно, по-настоящему роскошным судно не назовёшь, однако он предоставлял пассажирам самые комфортные условия среди прочих курсирующих по реке судов. На Дальнем Востоке жило немало преуспевающих деловых людей. Кто-то обосновался тут давно, другие же только приехали осваивать богатство дальних территорий империи. Некоторые, как я, прибывали на временную, но вполне достойно оплачиваемую работу. Так что желающих путешествовать с относительными комфортом и безопасн

Сумерки сдались, и лес залило липким душным мраком. Вроде вот только ещё жил день, плескался лучами меж кустов и деревьев, а затем враз вышел весь, будто и не было. Ночь вступила в права. Теперь всё будет, как она захочет. Остаётся молиться да надеяться на Божью милость. Фрол торопился, но шёл осторожно, стараясь ступать мягко и не выдавать себя. «Не поспел… – он поморщился от досады. – Знал же, расшибись, а по свету вернись. А таперича что? Уповай на Творца, чтоб тьма за горло не взяла». Он неловко перекрестился на ходу, не сбавляя шагу, боясь остановиться хоть на миг. Руки дрожали, и оттого жест вышел кривой. Он приметил это и зло взяло на слабину свою да на то, что страх впустил в душу, как холод под рубаху. Ветка под сапогом треснула неожиданно громко. Фрол вздрогнул, замер, весь обратился в слух. Сердце колотилось так, что казалось, его стук разносится по всей чаще. Лес молчал. Лишь где-то далеко ухнула сова. Фрол чертыхнулся, тут же спохватился и одёрнул себя: «Тише, тише, язык-т

Ну, что, мальчики и девочки, скучали? Да, я давненько тут не появлялся, поскольку Дзен перестал приносить хоть сколько-нибудь вменяемый доход, а потому я решил найти иной способ плюнуть в вечность – стать писателем. А почему бы и нет? Если сложить суммарно количество знаков набранных мной в тысячах моих статьях и заметках, то набралось бы на много толстых романов. И в отличие от статей и заметок в блогах романы продаются (если, конечно, они хороши). Да и в целом, согласитесь, "писатель" звучит куда солиднее чем блогер 😉 Но к делу. Как вы помните, я тут выкладывал черновики моего романа. А потом бесславно бросил. Но не роман, а выкладывать черновики. Что до романа, то он окончен, вычитан редактором и корректором, и уже опубликован на платформе Author.Today. Там вы можете прочитать его в электронном виде: https://author.today/work/420671 Но главная новость дня: я запускаю книгу в тираж и начинаю её продавать в бумажном виде. Вчера мне издательство доделало вёрстку, я закончил макет обл

Спал я в эту ночь плохо. Мне снились странные сны, от которых на утро остались лишь ускользающие кошмарные образы и смутное ощущение опасности. Вполне возможно, на меня подействовал журнал профессора, прочитанный перед сном, и обстановка, в которую я был погружён. Одиночество и тлен, царствующий в любом надолго заброшенном месте, действовали угнетающе. Ум мой был занят трагической историей Ирия и окутавшей эту историю недоброй тайной. И хоть я и не относился к категории людей впечатлительных, чувство необъяснимой тревоги день ото дня подтачивало твёрдость моего духа. Чтобы не поддаваться мрачным чарам этого места, я решил занять себя умственной работой. Первым делом мне хотелось перечитать журнал. Теперь, когда история профессора была мне известна, любопытство и эмоции не участвовали в восприятии текста, и можно было полностью сосредоточиться на хронологии и фактах. Но прежде я поднялся с дивана и размялся, проделав нехитрую, но весьма энергичную утреннюю гимнастику, заставляя кровь бы

Имени у меня нет. Его не дали мне деревья, не пропели птицы, не начертали на мху странники, приходящие сюда время от времени по своим делам. Я живу в древнем дубе, стоящем на границе обычного мира и тишины. Корни его раскололи камень над струящимся меж округлых валунов ручьём, и даже время обходит дуб стороной, боясь запутаться в этих извилистых, похожих на щупальца спрута, корнях. Люди зовут нас кодама — духами леса. Но мы не зовём себя никак. Мы просто есть, и нам этого достаточно. Раньше в долину приходили паломники. Они складывали у подножия дерева монеты и шептали молитвы. Иногда плакали. Иногда смеялись. Я слушала. Я не утешала. Просто была рядом. Но они не замечали меня. Однажды к подножию дуба пришла из ближней деревни девочка. Она посмотрела вверх — в крону, где я сидела, спрятавшись в переплетении ветвей, и сказала: «Я знаю, ты здесь». Был полдень. Солнце припекало, но моё дерево отбрасывало густую уютную тень. Девочка устроилась между корней, положив рядом старенькую, потёрт