Мисти Алекс

Степь встречала их солнцем, тягучим и горьким, как полынь. Бескрайнее море ковыля переливалось под закатным ветром, и каждая травинка отбрасывала длинную, дрожащую тень. Воздух был сух и звонок, пропитан запахом нагретой земли и трав. Семья Дашковых остановилась на полпути, чтобы, как выразился Пётр Иванович, «надышаться простором» — перед тем как нырнуть в душный городской трафик. Мать, Елена Петровна, поправляла блузку, щурясь от низкого солнца, которое висело над горизонтом, точно огромный раскалённый шар. Алёна, её младшая дочь, уже носилась по жухлой стерне, разгоняя кузнечиков. Старшая, Катя, стояла чуть поодаль, запустив руки в карманы лёгкого кардигана, и смотрела вдаль — туда, где степь начинала слегка горбиться, собираясь в складки древних курганов. — Пап, смотри, — позвала Алёна, указывая в сторону небольшого, но отчётливого нагромождения у самого края трассы. — Что это? Пётр Иванович, коренастый, уверенный в себе мужчина, поправил очки и прищурился. Подобные дорожные при

Дача бабушки Тамары стояла на отшибе, у самой кромки старого соснового бора. Воздух там был настоян на хвое и тишине, а по ночам тишина эта становилась густой, как смола. Лида Удочкина любила это место именно за жутковатую атмосферу. В городе, среди шума машин и вечно орущих телевизоров, невозможно было поймать то самое щекочущее нерв чувство, когда кажется, что кто-то стоит за спиной. Её убежищем в доме была маленькая спальня с низким потолком. Главным предметом мебели в той комнате, помимо неудобной кровати, был старый платяной шкаф из потемневшего дуба. Он пах плесенью и нафталином. Внутри, на задней стенке, висело зеркало в тяжелой, местами потрескавшейся раме. — Не вытаскивай его оттуда, — строго говорила бабушка, поправляя очки на носу. — Оно старое, в него неудобно смотреться. Да и амальгама сзади, говорят, ядовитая. Но это не точно! После этих слов бабушка всегда улыбалась, но в её глазах искрила тревога. «Ядовитая», — усмехалась про себя Лида. Бабушка просто не хотела,

Жизнь Вероники Литвиненко оборвалась нелепо и хрустко, как сухая ветка под ногой, во вторник, ровно в три часа дня. Она торопилась. Всегда торопилась, будто за её спиной горел невидимый мост. В тот день она спешила на примерку — мамины сапоги, старые, замшевые, цвета увядшей вишни, ждали её в родительской квартире. Вероника хотела надеть их на стилизованную вечеринку «Девяностые», где собиралась блистать. Она даже не посмотрела наверх, когда проходила мимо стройки на углу Садовой. Она не видела, как дрогнула металлическая балка на десятом этаже. Не слышала отчаянного крика прораба. Только ощутила внезапную, ледяную тень, накрывшую солнце, а затем — удар. Строительная конструкция, огромная и ржавая, обрушилась вниз, вдавив Веронику в мокрый после дождя асфальт с такой силой, что даже её тень, говорят, вписалась в трещины на плите навсегда. Врачи только развели руками — смерть была мгновенной. Это было единственным утешением для семьи, которое, впрочем, не притупило острой, режущей бо

Лера Одинцова буквально летела по тротуару. В её руке судорожно пульсировал телефон, из динамика которого доносился звонкий, с металлическими нотками, голос Ксюши Кировой. «Лера, какая же ты растяпа! – Ксюша кричала, перекрывая шум городского транспорта. – Я уже двадцать минут сижу в этом кафе, и моя ватрушка остыла до состояния подошвы! Где ты?» Лера запыхалась, её каблуки выбивали барабанную дробь по серому асфальту. Она любила Ксюшу, но иногда та была невыносима в своей пунктуальной дотошности. «Я уже на углу! – выдохнула Лера. – Секунду! Сейчас перейду…» Светофор горел красным. Лера видела это краем глаза, но её сознание, поглощенное виноватым оправданием и спешкой, отключило эту информацию. Ноги сами понесли её на проезжую часть. Она не заметила, как выскочила под колеса, даже не взглянув по сторонам. Она слышала только голос Ксюши. Водитель «Тойоты» нажал на тормоз с такой силой, что его нога провалилась в пол, но старые колодки противно взвизгнули, а машина, словно живая, ту

Студентка Елена Кротова всегда считала себя натурой утончённой. Она носила длинные юбки, перечитывала Бодлера и вела дневник, где на каждой странице фиолетовыми чернилами было выведено одно единственное имя имя — Виталий. Она любила его так, как любят только в двадцать лет, когда жизнь кажется бесконечной, а чувства — бесконечной реальностью. Любила молча, преданно и безнадежно, ведь Виталий

Осенний ветер гнал по кладбищенским дорожкам сухие листья, и они с шорохом цеплялись за покосившиеся памятники, словно пытаясь укрыть их от приближающихся холодов. Илья Резников шёл между могилами, стараясь не смотреть по сторонам, но взгляд то и дело цеплялся за выцветшие фотографии на крестах и обелисках. Он приехал сюда с матерью и тётей — традиционный осенний визит к могиле бабушки, которая

Сырой ноябрьский ветер пронизывал до костей. Часы на экране мобильного телефона показывали 21.30, когда Анфиса и Варя свернули в родной двор. Фонарь над подъездом мигал с навязчивой ритмичностью, выхватывая из темноты то мокрый асфальт, то облупившуюся стену, то человеческую фигуру, притулившуюся у самой двери. — Господи, кто это там? — Варя сжала локоть подруги, замедляя шаг. Девушка стояла,

Мама никогда не говорила об этом вслух. Только однажды, когда я уже была взрослой, она обронила эту историю между глотками чая, словно случайно, словно проверяя, не рассыплется ли правда на мелкие осколки, если дать волю словам. Ей было двадцать три. Её бабушка, моя прабабка, умерла за две недели до того. Сердце остановилось просто, без предупреждений, в тот самый момент, когда старушка

Мой дорогой читатель! Это обращение адресовано именно тебе! На дзене я уже почти 3 года и до сих пор меня знали как автора под ником Мисти Алекс. Что ж, пришло время явить этому миру своё настоящее имя. Меня зовут Александра Донцова и совсем недавно на ЛитРес вышла моя первая книга... Я так давно хотела написать книгу...