Интересные истории

Она помолчала секунду и сказала, что знает и что не собирается убирать статью. Статью убрал редактор. Через час и двадцать минут после звонка юриста. Без объяснений. Просто материал исчез с сайта. Карина позвонила мне снова. Теперь в ее голосе была злость. Чистая и рабочая злость человека, которому мешают делать то, что он считает правильным. Я выслушал ее и сказал только одно, что это не конец истории, это конец первой ее части. И что второй пакет, который я ей передал, Это именно для того момента, когда первый попытаются заглушить. Она спросила, когда. Я сказал, что не сейчас, что нужно подождать несколько дней, что за это время произойдет кое-что, что изменит расстановку сил и сделает второй материал значительно мощнее первого. Она спросила, откуда я знаю. Я сказал, что не знаю наверняка, но что у меня есть основания так думать. Она помолчала, потом сказала: «Хорошо», и отключилась. В тот же вечер я сидел у Ани. Она уже разговаривала с врачом про сроки выписки. Нога заживала нормаль

Я знаю 118 способов устранить человека. Без оружия, без следов, без свидетелей. 26 лет я делал это по приказу государства, и государство делало вид, что меня не существует. Но когда моя дочь лежала на асфальте, а сын судьи стоял рядом и смеялся в телефон, государство снова сделало вид, на этот раз, что ничего не было. Вот тогда я впервые за 26 лет начал действовать без приказа. *** Она всегда писала мне, когда выходила с работы. Это была ее привычка, не моя просьба. Просто короткое сообщение: «Выхожу, пап». Два слова. Я никогда не просил ее об этом. Она сама начала так делать года три назад, когда я однажды обмолвился, что мне спокойнее знать, где она. С тех пор каждый вечер, в любую погоду, в любом настроении, два слова. Я привык к ним так, как привыкают к сердцебиению. Не замечаешь, пока оно не останавливается. В тот вечер сообщения не было. Я ждал до 22:30. Сначала думал, задержалась, потом позвонил. Телефон был выключен. Я налил себе чай, сел к окну и сказал себе, что все в порядке

На третье утро дверь распахнулась. На пороге возник офицер с папкой в руках и конвой. — Виктор Смирнов, с вещами на выход. Спокойно закрыв книгу и заложив страницу бумажкой, Виктор убрал ее в вещмешок. Он встал и напоследок окинул взглядом камеру, где четверо бывших авторитетов сидели, понурив головы, словно побитые щенки. — Бывайте, — коротко бросил он на прощание. Он бросил последние слова, но в ответ повисла тяжелая тишина, и лишь поверженный ферзь едва уловимо качнул головой. Едва Смирнов вышел в коридор, дежурный по корпусу окинул его взглядом, в котором мешалось любопытство с нескрытым почтением. — Ну и заварил ты кашу, Смирнов, — негромко произнес он, пока конвоиры застегивали браслеты наручников, на сей раз не пытаясь до боли впиться сталью в кожу. — Ты этого авторитета просто в пыль стер, весь изолятор только об этом и гудит, ведь поговаривают, что ты там их чуть ли не строем ходить заставил. Виктор ответил спокойно. — Я просто хотел выспаться, и чтобы другим не мешали жить по

Камера под номером 102 встретила Виктора металлическим лязгом, который гулким эхом разнесся по тюремному коридору. Конвоир, совсем молодой парень с серым от хронической усталости лицом, слегка подтолкнул Смирнова в плечо. В этом жесте не было особой злобы, лишь привычная рутинная работа. Виктор перешагнул через высокий порог, и массивная дверь за ним немедленно закрылась. Звук засова прозвучал как выстрел, ставящий финальную точку в его прежней жизни. Мужчина замер у входа, не делая лишних движений. Ему было 35 лет, крепкий, жилистый, с внимательными серыми глазами. Еще неделю назад он был обычным гражданским и руководил службой безопасности в крупной логистической фирме. У него были мирные выходные, запах шашлыка на даче и веселый смех маленькой дочери. А теперь он стал подследственным по 105-й статье — за убийство. Но все оказалось гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд. Следователь настойчиво шил ему умышленное причинение смерти, цинично игнорируя тот факт, что двое вооружен

Пятый день. Рыжий. Олег Дятлов. Самый осторожный. Самый умный. Я слышал через прослушку, как он звонил Султану утром: — Руслан, это не конкуренты. Конкуренты так не работают. Это кто-то другой. Это другой уровень. Я уезжаю. Султан заорал на него: — Никто никуда не уезжает! Сядь и не дергайся. Мы найдем его. Рыжий послушался. Он боялся Султана больше, чем неизвестного врага. Это была его ошибка, потому что Султан не мог его защитить, а неизвестный враг уже знал каждый его шаг. С Рыжим я сработал на дороге. Он каждое утро ехал через промзону, пустой участок между складами и заброшенным заводом. Я подготовил точку накануне вечером. Утром, когда его серая Ауди свернула на промзону, я активировал устройство, которое заглушило двигатель. Электромагнитный импульс. Простое устройство, которое можно собрать из деталей, купленных в любом магазине электроники. Машина заглохла. Рыжий выругался, вышел, открыл капот. Я стоял в пяти метрах от него, за углом склада. Когда он наклонился над двигателем,

Меня зовут Андрей Авдеев, мне 47 лет. У меня позывной «Кедр» и шесть орденов, о которых не знает даже моя жена. Я сидел в ресторане «Тайга» в центре Верхнеозерска и ел борщ. Напротив меня сидела Марина, моя жена, и рассказывала про то, что на кухне нужно поменять кран, потому что он капает уже третью неделю, и она устала подставлять тазик. Обычный вечер. Пятница. Мы ходили в этот ресторан раз в месяц, потому что Марина считала, что муж и жена должны иногда выходить куда-то вдвоем, иначе брак превращается в соседство. Она была права. Наш брак давно превратился в соседство, только она об этом не догадывалась. Три года назад меня перевели в Верхнеозерск под прикрытием. Легенда: инженер-технолог на заводе Сибмаш, который выпускает промышленные насосы. Скучная работа, скучная должность, скучный человек в очках и дешевой рубашке. Я носил эту маску так долго, что иногда забывал, какое лицо под ней. Мою настоящую задачу знали четыре человека во всей стране, и ни один из них не жил в этом город

Синицын был их скупщиком. Держал нелегальный пункт приема металла в соседнем районе. Платил хорошо, вопросов не задавал, милиции не сдавал. Идеальный партнер для идеального бизнеса. — А если сторож упрется? — снова спросил Чуха. Он был самым осторожным в банде, и это иногда раздражало. Гвоздь посмотрел на него долгим взглядом. В этом взгляде было что-то такое, отчего даже Губа при всей его силе невольно отводил глаза. — Тогда я с ним поговорю, — сказал Гвоздь тихо. — Лично. Он достал из-за пояса нож, финку с наборной ручкой из разноцветного плексигласа, и положил на стол. Лезвие тускло блеснуло в свете лампы. — Еще вопросы? Вопросов не было. — Тогда выезжаем в час ночи. Димон, Губа, Серый, со мной в газели. Чуха, за рулем. Костыль и Муха, на девятке, страхуете с пустыря. Серый, это был Сергей Ланько, 39 лет, три ходки за кражи. Костыль — Артём Жданов, бывший спортсмен, бывший охранник, а теперь бывший всё, кроме члена банды. Муха — Олег Мухортов, 22 года, самый зелёный, взятый больше д

Термометр за окном показывал минус 23, и старая печка-буржуйка работала на пределе своих возможностей, создавая внутри строительной бытовки островок тепла посреди ледяного океана недостроенного жилого комплекса. Терёхин перевернул страницу потрепанной книги. Это был старый, еще советского издания, томик Ремарка «На Западном фронте без перемен». Корешок давно отклеился, некоторые страницы держались на честном слове, но именно эта книга сопровождала его последние 15 лет. Он читал ее, наверное, раз 30, и каждый раз находил что-то новое. Или, точнее сказать, каждый раз он сам становился немного другим, и книга открывалась ему иначе. Сейчас ему было 52, и слова о потерянном поколении звучали уже не как литература, а как личный диагноз. Часы на стене показывали половину третьего ночи. До рассвета оставалось еще часа четыре с лишним. В феврале светает поздно, особенно в этих широтах. Терёхин отложил книгу на самодельную полку, сколоченную из обрезков досок, и потянулся к закопченному чайнику

Он молчал. Я видел, как в его голове крутятся варианты. Он был бизнесменом, он считал издержки и выгоды. — У меня есть вопрос, — сказал он наконец. — Кто ты на самом деле? Ты не просто таксист. Таксисты не убивают по восемь человек за ночь. — Я был кем-то другим, давно. Потом ушел, стал обычным, завел семью, но ты заставил меня вернуться. Жалеешь? — О чем? Что вернулся? Что снова стал убийцей? Я посмотрел в окно. Темнота, огни города вдали, звезды над головой. Где-то там моя семья, Полина и Артем. Живые. Ради них я стал убийцей снова. Ради них я прошел через все это. — Нет, — сказал я, — не жалею. Потому что я защитил их. И это единственное, что важно. Шубин кивнул медленно. — Хорошо. Я соглашусь на твои условия. Но у меня тоже есть требования. — Какое? — Я хочу диктофон, оригинал и все копии. — Нет, диктофон остается у меня, как страховка. Если ты попытаешься найти меня или мою семью, запись уйдет в прокуратуру. Автоматически. Он скрипнул зубами, но кивнул. — Идет. — Тогда звони. Я ра

Я изучил здание снаружи. Парадный вход с ключом. Черный ход для персонала возможен, но там тоже консьерж и камеры. Подземная парковка закрыта шлагбаумом, карточный доступ. Оставался один вариант подниматься снаружи. Здание стояло углом к соседнему дому, старой пятиэтажке в двадцати метрах. Между ними пожарная лестница Триумфа, открытая с торца. Если забраться на крышу пятиэтажки, перекинуть трос, можно попасть на пожарную лестницу, а оттуда через окно технического этажа внутрь здания. Рискованно? Да. Но выполнимо. Ночью я вернулся с экипировкой. Веревка, карабины, перчатки, фонарик, отмычки, черная одежда. Поднялся на крышу пятиэтажки через чердачный люк. Замок старый, вскрылся за минуту. Крыша плоская, мокрая от дождя. Ветер трепал одежду, холодил лицо. Я закрепил трос на вентиляционной трубе, проверил надежность. Накинул карабин на трос, взялся за веревку. Двадцать метров над землей. Один неверный шаг падение. Но Эхо не боялось высоты. Я оттолкнулся, полетел по тросу. Ветер бил в лиц