Цвет времени

Тая с детства знала, что станет парикмахером. Причесывала кукол, стригла их, даже красила. Куклы бедняжки: одних она лишила роскошных локонов ради дерзкого каре, других выкрасила зелёнкой в модный «болотный», а третьих и вовсе постригла коротко. Повзрослев, экспериментировала с волосами подруг и одноклассниц, они впрочем смело доверяли ей делать стрижки и прически, и у нее получалось. Катя получила модную стрижку, Аленка - асимметричную чёлку, за которую её потом дразнили. Но самое главное: Тая чувствовала волосы. Она знала, как они лягут, как оживут под ножницами, где нужно добавить слоёв, а где убавить. Поэтому, перед окончанием школы, она объявила решительно родителям за ужином: - Я буду учиться на парикмахера. Отец поперхнулся чаем. Мать отложила ложку. Тишина повисла такая, что слышно было, как муха бьётся о люстру. Родители восприняли ее желание в штыки. - Это не специальность, - сказал отец, и его голос прозвучал как приговор. -Ты хочешь всю жизнь торчать в чужом салоне за копей

Две сестры Софья и Юля воспитывались в одной семье, были похожи внешне, но характеры очень различались. Софья была мягкой, слишком наивной, не умела постоять за себя. А Юля - полная противоположность. Смелая, решительная, говорила, что думала, в обиду себя не давала, в то же время была искренней и справедливой. После окончания школы Софья уехала в районный город, училась на медсестру. Юля осталась в деревне, вышла замуж за местного парня Захара, и жила очень хорошо. Захар заботился, любил, помогал, родили двух сыновей. Софья встретила Павла, он уже работал на заводе токарем. У Павла была своя квартира и после свадьбы Софья переехала к нему. Шло время, жили хорошо, сын Мишка родился у них, подрастал. Потом пошел в школу. За это время Софья с Павлом сдружились с соседями по площадке. Иван Семеныч был начальником цеха, с высшим образованием, умный, воспитанный, уважаемый человек, где работал и Павел. А его жена - Ирина очень добрая соседка, у них две дочки погодки. Они как-то незаметно сд

Вернулась Алёна в родную деревню не от хорошей жизни, мать слегла. Старая, одинокая, никому, кроме дочери, не нужная. Алёна оформила отпуск, оставила городскую квартиру на мужа, села в поезд и через сутки уже выходила на знакомом полустанке. Деревня встретила тишиной. Не той ласковой, летней, с петухами и коровьим мычанием, а глухой, осенней, будто кто-то накрыл всё одеялом. Дома стояли хмурые, заборы покосились. Алёна вздохнула и побрела к материнской избе. - Ничего не меняется, просто постепенно приходит все в упадок, - думала она, - в основном пенсионеры и живут здесь. Мать лежала на кровати, худая, с жёлтым лицом. Обрадовалась, всплакнула, но сразу заторопилась рассказать про соседей: - А у Васьки крышу сорвало, а у Петровны внук в городе женился, а Танька твоя... ох, Алёна, не узнаешь ты Таньку. Алёна отмахнулась: - Потом, мам, сначала тебя отпоить-откормить, поднять. На второй день пошла в магазин за хлебом. И там увидела женщину маленькую, согнутую, в старом пуховике, из которог

Родители Даны с детства постоянно расхваливали Гошу, и это раздражало ее. В итоге, когда она стала старше, ей вообще не хотелось с ним общаться. Дана ненавидела это имя с детства, но деваться было некуда. Жили по соседству. Ее папа и мама вечно были на работе, а она частенько оказывалась под опекой гостеприимной Гошиной мамы, тети Веры. Она не работала, и занималась исключительно домашним хозяйством, заодно присматривала за детьми. - Гоша перешел в пятый класс, - говорила мать Дане, - а Гоша сегодня получил грамоту за поделку, Гоша такой самостоятельный, как взрослый мужчина, - нахваливала мать соседского мальчишку. Дана сидела на табуретке, слушая этот бесконечный гимн соседскому Гоше, и чувствовала, как внутри закипает глухая злоба. Ей казалось, что ее собственные родители живут с чужого голоса. Им, вечно занятым и уставшим, было удобно, что у Даны есть пример для подражания и надежный друг в одном лице. Никто не хотел слышать, что этот надежный друг был кошмаром ее детства. Гоша был

Тая любила осень, не за ее холодность и дождливость, а за золотые и разноцветные листья, красоту необыкновенную в природе. За ту тихую грусть, за запах мокрой листвы и за то чувство, когда мир наконец перестаёт требовать от тебя спешки и суеты. А еще именно осень напоминает ей о самом важном в ее жизни. Лето стремительно пронеслось, взмахнув напоследок осенними цветами. Наступила осень слякотная, дождливая, стучит по окнам дождь, навевая тоску на невеселую жизнь Таи. Жизнь проходит, ни семьи, ни детей. Жила она в глухой деревне, где даже птицы, казалось, пели вполголоса. Ей уже было под сорок, возраст, когда женщины в городе пишут планы на отпуск и покупают абонементы в фитнес, а она просто ставила чайник на плиту и думала, как бы полегче передвинуть маму на другую сторону кровати. Мать тяжело болела, давно уже не вставала. Тая не могла бросить её одну. А похоронив мать, спустя столько лет деревенской жизни, уже и некуда было ехать. Город пугал её пустыми лицами и тем ритмом, в который

Все знают и понимают, с родственниками нужно дружить и жить мирно. Звучит красиво и правильно, но в жизни не всем это удается. Лиза с Аней – родные сестры, хоть и воспитывали их родители одинаково, никого не выделяли, но никогда они особо не дружили. Еще со школьных времен сестры не ладили, старшей была Лиза, Аня младше на три года. Но как и все ссорились, потом мирились и так постоянно. Когда Лизе было пятнадцать, умер отец, поэтому она помогала матери, у старшей сестры всегда был сильный характер. Но чем старше становилась младшая Аня, тем больше она ненавидела свою сестру. А почему, она и сама не могла объяснить, такой характер. Эта неприязнь росла не один год, как сорняк, который вырываешь, а он всё равно лезет обратно. Мать их - Нина после смерти отца не могла прийти в себя, и так постоянно болела, а тут еще такое горе: стала молчаливой, апатичной, почти прозрачной, как тень. - Мама, выйди хоть на улицу, посидишь на скамейке у подъезда, - предлагала Лиза, но та только качала голов

Юрка поступил в педагогический институт в восемьдесят четвертом. Он выбрал физмат, потому что физику знал хорошо, а мама, врач-кардиолог сказала: - Ну что ж сынок, не захотел пойти по мои стопам, но и учителя везде нужны. Если не хочешь стать врачом, лучше не надо. Потому что нашу профессию надо любить. Но в конце второго курса он отчетливо понял, что попал не туда. Он называл институтом благородных девиц свой педагогический. С каждым месяцем его все сильнее грызло чувство, что он не на своем месте. Вокруг одни девчонки. В лекционной аудитории шорох юбок, звонкий смех, запахи духов «Красная Москва». Парней на потоке было человек десять, и все они выглядели тихими, дисциплинированными ребятами. Юрка же чувствовал, как в нем закипает что-то другое. В общаге он читал запоем мемуары летчиков, на переменах сидел в библиотеке с журналами «Крылья Родины». Ему хотелось не проверять тетради, а чувствовать перегрузку, гул турбин, небо за стеклом кабины. Юрке очень хотелось летать на самолете, и

Лидия Сергеевна пенсионерка со стажем, всю свою жизнь жила на окраине города, в небольшой двухкомнатной квартире в старом трехэтажном доме. Окна здесь были еще с деревянными рамами и маленькими форточками. На захламленном балконе хранились старые вещи, не очень нужные, но так «на всякий случай». Лидия Сергеевна никогда ничего не выбрасывала, помня еще те времена, когда что-то купить было сложно. Она боялась и думала. - Зачем выбрасывать, а вдруг такие времена когда-нибудь повторятся. И все, что дарилось родственниками и покупала сама, навсегда оседало в ее квартире: ковры, чешское стекло, трюмо с наклеенными переводными картинками, перьевые подушки под ажурными накидками, комод с большим дедовским радиоприемником, да много чего… Любила пенсионерка свою квартиру, дом старый, соседей, ставших за годы жизни почти родными. Обожала свой тихий дворик, частенько сидела на скамейке с соседями, наблюдая за играющими детьми. Вечерами смотрела в окно, никого из жильцов не смущало, что окна их дом

- Ксюша, даже не раздумывай, бросай все и переезжай ко мне. На первых порах помогу, чем смогу, устроить на работу точно смогу, есть у меня хорошие знакомые. Бежать надо тебе от этого тирана, - убеждала подруга Лена. - Ладно, Лен, приеду, - согласилась Ксения, - попрошу родителей, чтобы продали мою квартиру. Так что до скорой встречи, Леночка. Город кавказских здравниц встретил Ксению шумом базаров и запахом спелых фруктов, смешанным с запахом горного воздуха. Она уехала сюда, бросившись как в омут, оставив за спиной и квартиру в областном центре, и тяжелое чувство унижения после развода. Бывший муж, Андрей, привыкший контролировать всё, от ее улыбки до банковской карты, в последний раз кричал в телефонную трубку, что она не имеет права просто так взять и исчезнуть. - Я все равно тебя найду, - шипел он, и этот шепот долго звучал у нее в ушах. - Мам-пап, я уезжаю к Ленке, мы уже с ней договорились, квартиру продадите, я там что-нибудь куплю, правда там дорого, но однушку куплю. – Не хочу

Часто теперь задумывается Тая о жизни. У нее целый букет воспоминаний, да еще мать ее Евдокия, которая давно умерла, много чего рассказывала. Тая любит, когда осенью за окном в бархатном тепле цветут астры и георгины, хризантемы. В такое время по утрам сверкают паутинки, как струны. Ей кажется, что она еще молода, ну и пусть ей шестьдесят, зато она очень счастлива. - Смотришь иногда на людей, как много времени уходит у них на какую-то бесконечную суету и пустые хлопоты. Пережив настоящее горе, нередко приходит понимание того, что важно и более значимо, а что по сути, не стоит и ломаного гроша, - говорила она соседке Варваре, когда та заходила к ней в гости со своим любимым печеньем, и вдвоем они пили травяной чай. Варвара соглашалась. Кто, как не она понимала свою соседку, с которой долгое время живут бок о бок и дружат. Варвара пять лет назад похоронила мужа и сына, пережила такую душевную драму, поэтому и понимает с полуслова Таю. Тая услышала стук в дверь, открыла, как она и подумал