Рассказы-коротышки

— Триста семьдесят тысяч мы брали на нашу с тобой кухню, значит, половину гасишь ты! Марина не подняла глаз от ноутбука. Дощёлкала отгрузку клиенту, нажала «отправить» и только тогда закрыла крышку. Кухня их съёмной двушки в Реутове. Воскресенье, гости — его мать Тамара Ивановна и её сестра тётя Зоя. — Половину, — повторила Марина. Не вопросом. Просто положила слово на стол, как кладут чек. — А ты как думала? — Костя откинулся на стуле. — Кухня общая? Общая. Жрём вместе? Вместе. Значит, и долг пополам. Раздельный счёт у них, видите ли. У всех раздельный, пока касается её магазина, а как мужу помочь — так «это твой займ». Тамара Ивановна важно кивнула, поправив массивное кольцо на пухлом пальце. — Правильно, Костик. Жена должна. Марина встала. Прошла к плите, сняла свистнувший чайник. Налила кипяток в четыре чашки — себе, мужу, свекрови, тёте Зое. Сахарницу подвинула на середину стола. Тётя Зоя уже хозяйничала — открыла верхний шкафчик, достала чужую вазочку с печеньем, выставила перед

— Половину оборота за семь лет будь добра выложить. Алина сняла наушники с шеи и положила их на барную стойку. За спиной мужа, в дверях её кафе, переминался адвокат в сером пиджаке — Геннадий привёл его как тяжёлую артиллерию. На улице, за стеклом, припаркован был его внедорожник, тот самый, за который, как выяснится позже, платила вовсе не та фамилия, которую он носил. — Геннадий, у нас рабочий день, — будничным тоном сказала Алина. — Касса открыта, через двадцать минут обеденный поток. — Вот именно, касса, — муж выдвинул стул из-за ближнего стола и сел, не дожидаясь приглашения. — Касса моя наполовину. Я этот бизнес с тобой поднимал семь лет. По-родственному надеялся, что без судов разойдёмся, но раз ты упёрлась — будем по закону. Адвокат кашлянул и тоже сел, расстегнув портфель. Алина закрыла ноутбук, на котором был открыт отчёт по выручке за май, и убрала его под стойку. Кафе называлось «Полка». Двадцать четыре посадочных места, кофе на зерне местной обжарки, завтраки до полудня,

— Это квартира семейная, чего тут делить-то! Родители ведь в общий котёл дали, на всех! Полина поставила чайник на подставку и не повернулась. Свекровь, Тамара Викентьевна, восседала во главе стола в гостиной двушки на Свободном проспекте, и массивные золотые кольца поблёскивали на пальцах, когда она резала пальцем воздух. — Я, между прочим, мать. И я говорю как есть. За столом сидели свои. Муж Полины, Олег, увлечённо изучал что-то в телефоне. Сестра свекрови, Зоя, открывала дверцы серванта и выставляла на стол привезённые с собой банки маринованных огурцов, будто это был её сервант. Муж Зои, Геннадий, молча ел солёный огурец и смотрел в тарелку. — Деньги-то были общие, — продолжала Тамара Викентьевна, постукивая ложкой по краю чашки. — Мои родители, ваши родители — какая разница. Семья! А семья — это святое. — Святое? — спросила Полина. — Святое! — свекровь повысила голос. — Ты вот, голодранка, пришла на всё готовенькое, а теперь нос воротишь. Олег тебя в эту квартиру привёл, а ты тут

— Документы на дом надо переделать. На двоих, как у людей. Алёна не подняла глаз от ноутбука. Дописала строчку в карте пациента, сохранила файл и только потом закрыла крышку. — Мам, ну скажи ей, — Игорь стоял у косяка кухни, скрестив руки. — Алён, мать дело говорит. В дверном проёме за его спиной уже маячила Тамара Сергеевна — в бордовом велюровом костюме, при полном параде, с пакетом из «Магнита» в руках. Контейнеры с разноцветными крышками она с порога выгрузила на стол, не спрашивая. — Я пряников привезла, мятных, к чаю, — объявила свекровь. — И холодец. Чтоб было. Пряники эти в доме никто не ел. Они каждый раз оседали в шкафу и каменели до следующего визита. Алёна отставила ноутбук на край стола, сняла наушники с шеи, положила рядом. Дочка спала в комнате, и весь этот разговор шёл вполголоса — пока вполголоса. — Какие документы, Игорь, — ровно сказала она. — Давай по делу. — На дом, — он повысил голос и тут же оглянулся на детскую. — Дом записан только на тебя. Это неправильно. Сем

— Зачем тебе эти приставы, Светка? Ты что, врага из родного человека делаешь? Свекровь поставила локти на стол так, будто стол был её. Хотя стол был Светин — она его три года назад выбирала в сетевом, по акции, когда Кирилл ещё клялся, что заработает на нормальную мебель. — Соглашение, нотариус — это всё деньги на ветер. Он же отец. Сёмочкин папка. Будет давать наличными, как все нормальные люди дают. Светлана не ответила сразу. Она домыла последнюю тарелку, поставила её в сушилку, вытерла руки полотенцем. Кухня в съёмной двушке в Реутове была тесная, и от стола до раковины — два шага, так что разговор всё равно был в упор, деться некуда. Кирилл сидел на табурете у окна, уткнувшись в телефон. Так и сидел весь вечер. Когда речь зашла про деньги, у него вдруг нашлось очень срочное дело в телефоне. — Я не делаю врага, Тамара Петровна, — сказала Светлана. — Я хочу, чтобы было оформлено. — Оформлено! — свекровь всплеснула руками, и на пальцах звякнули кольца. — Слово какое выучила. Ты ему н

— С премии своей и оплатишь, ты же столько получаешь. Марина не донесла ложку до кастрюли. Поставила её на блюдце, медленно, без стука. — Часы хорошие, швейцарские, сто девяносто, — продолжил Олег, не отрываясь от телефона. — Брату на свадьбу. От нашей семьи. Не ударим в грязь лицом. На кухонном столе уже лежал распечатанный листок с фотографией часов и ценником, который притащила свекровь. Сама Тамара Игнатьевна сидела на табуретке у окна, в нейлоновой кофте цвета морской волны, и расставляла на столе мятные пряники из пакета «Пятёрочки». Пряники в этом доме никто не ел. — Это же Витенькина свадьба, — пропела свекровь. — Раз в жизни. Нельзя как нищеброды прийти. Марина закрыла кран. Вытерла руки о фартук, надетый поверх рабочей блузки. Сначала немного арифметики, потому что без неё дальше нельзя. Марина работала маркетологом в торговой сети, удалёнка и три дня в офисе, оклад сто десять, плюс квартальная премия от шестидесяти до ста сорока, в зависимости от выполнения плана. В этом ква

— Ты ж у нас умная, проектами рулишь, тебе подпись поставить — раз плюнуть! Марина не подняла глаз от ноутбука. Кухня в их двушке на Дмитровском, вечер пятницы, на столе остывает чай в кружке с трещиной. Свекровь стояла в дверях, придерживая дверной косяк пухлой рукой с двумя массивными золотыми кольцами. — Здравствуйте, Тамара Игнатьевна. — Здравствуй, здравствуй. Ты Серёже не выкобенивайся. Машина-то общая будет, семейная. Один раз расписаться — и катаемся все. Серёжа сидел напротив, уткнувшись в телефон. Большим пальцем что-то листал. Статус «занят» на лице держался крепко. — Тамар Игнатьевна, я ещё ничего не решила. — А чего тут решать-то? Внедорожник, не корыто какое! Будем на дачу ездить, всей роднёй. Сёмочку моего катать. Сёмочка — это Серёжа. Сорок один год, кредитная история как решето, и мать, которая зовёт его так при посторонних. Марина закрыла ноутбук. Машину выбирали уже месяц. Три миллиона двести, внедорожник, в салоне на Алтуфьевском. Серёжа загорелся как мальчишка — фо

— Ну что, подписываем смету или ты опять жмёшься? Кристина отставила ноутбук на подлокотник дивана и посмотрела на свекровь поверх крышки. В дверном проёме кухни, привалившись плечом к косяку, стоял Геннадий с телефоном в руке — на экране беззвучно крутилось видео про рыбалку. На столешнице между ними лежала распечатка на трёх листах, придавленная контейнером с разноцветной крышкой. Тамара Леонидовна разгладила лист ладонью. — Триста восемьдесят тысяч под ключ. Плитка, потолки, проводку всю менять. Геночка с бригадиром договорился, скидку выбил. Чего тянуть-то? Кристина закрыла ноутбук. — И что. — А то, что вкладываться надо в жильё, пока руки есть. Это ж не чужое. Это ваше, семейное. Кристина перевела взгляд на мужа. — Семейное. Геннадий не оторвался от экрана. — Ну а чьё. Живём вместе, и ремонт делать вместе. Чего ты как не родная. Кристина работала IT-аналитиком на удалёнке в банковском продукте. Сто девяносто на руки, квартальные премии от восьмидесяти до двухсот, в зависимости от

— Ты тут ни при чём, дача наша, мы в неё горбатились! Светлана поставила чайник на плиту. Не обернулась. — Восемьсот тысяч, как одна копеечка! — золовка Рита шлёпнула на клеёнку тетрадный листок. Дело было в кухне той самой дачи, под Серпуховом, куда они съехались на выходные «по-семейному». — Баня — раз. Скважина — два. Это всё наше с Серёжей, кровное! — Рита постучала ногтем по листку. — Так что долю ты, голубушка, отдашь по-хорошему. Светлана сняла чайник, налила себе. Села. — Чья дача? — спросила ровно. — Юридически твоя, бабкина, я не спорю, — Рита поджала губы. — А по совести — наша. Мы вкладывались. Серёжа сидел в углу и смотрел в телефон. Очень внимательно смотрел. Будто там показывали что-то решающее судьбу человечества. Светлана отпила чаю. Дача досталась ей два года назад. Бабушкина, оформлена по завещанию, шесть соток в садовом товариществе, домик да участок. Личное имущество, полученное по наследству. Это Светлана как логист знала твёрдо — она вообще привыкла, что у любой