Самовар

Катя узнала про завещание в четверг, в половине второго дня, когда сидела на планерке и думала совсем о другом. Телефон завибрировал. Номер незнакомый, городской. Она сбросила. Через минуту - снова. Она вышла в коридор. «Екатерина Дмитриевна Савина?» - спросил мужской голос, сухой и официальный, голос человека, привыкшего сообщать неудобные вещи. «Да». «Это нотариус Пряхин, контора на Суворовском. Вас разыскивают в связи с наследственным делом. Ваша бабушка, Зинаида Ивановна Савина, скончалась двадцать шестого числа. Вы значитесь в завещании. Прошу вас явиться в течение шести месяцев». Катя стояла в коридоре офиса, смотрела на стену с корпоративным постером - «Вместе мы сила» - и пыталась понять, что чувствует. Бабушка Зина умерла. Бабушка, которую она не видела десять лет. Надо объяснить про десять лет. Катина семья была из тех, где не принято говорить прямо. Обиды копились молча, как вещи в кладовке - каждую жалко выбросить, места становится все меньше, но никто не решается разобрать

Лена нашла объявление в среду утром, когда ехала на работу. Двушка в Кировском районе, четвертый этаж, без посредников. Цена — чуть выше рынка, но терпимо. Фотографии хорошие: светлая кухня, широкий подоконник, вид на сквер. Она успела сделать скриншот до того, как поезд нырнул в тоннель и связь пропала. До обеда она перечитывала объявление раз шесть. Вечером показала Грише. Гриша посмотрел молча, потом отложил телефон и сказал то, что говорил уже полгода: «Лен, нам сначала надо поговорить с моими». Его «мои» - это Тамара Сергеевна и Борис Иванович Ковалевы. Пятикомнатная квартира на Петроградской, дача в Приозерске, Борис Иванович на пенсии и с характером человека, привыкшего, что последнее слово остается за ним. Тамара Сергеевна - врач-невролог, до сих пор принимает частных пациентов, говорит тихо и точно, как ставит диагноз. Лена и Гриша жили у них уже два года. Два года — это не срок, это приговор с отсроченным исполнением. Им обоим было по двадцать девять. Гриша работал в архитект

Ключ Нина нашла в кармане пальто. Не своего пальто. А это было Сашино. Серое, в клетку, купленное три года назад в переходе у вокзала. Саша его не носил, говорил: жмёт в плечах. Так и висело рядом с Нининым. Нина полезла в карман, потому что искала свой проездной. Решила, что сунула не туда. Проездного не нашла. Нашла ключ. Обычный такой ключ. Металлический, с жёлтой пластиковой головкой. Не от их квартиры - она свои знала наизусть. Не от гаража - тот был здоровый, амбарный. Не от дачи - дачу продали два года назад, когда тесть болел и нужны были деньги. Нина повертела ключ в руке. Положила обратно. Пошла на кухню варить гречку. Гречка варилась двадцать минут. За эти двадцать минут Нина три раза смотрела на прихожую. Они прожили вместе восемнадцать лет. Познакомились на заочном - оба учились на экономическом, оба приезжали сдавать сессию из разных концов области. Саша был из Бронниц, Нина из Коломны. На третьем курсе поженились. Это казалось правильным - зачем откладывать, если всё рав

Свекровь поставила тарелку перед Региной так, как ставят миску бездомной кошке - без злобы, но без приглашения. Регина посмотрела на тарелку. Там был суп. Бледный, с плавающими кружочками лука и одиноким листом петрушки. Вода с претензией на первое блюдо. Это было их третье утро в одной квартире. Первые два прошли примерно так же. Регина вышла замуж за Стаса в июне. Свадьба была в небольшом зале на тридцать человек, без помпы и тамады с конкурсами. Они оба не любили конкурсы. Это было одним из первых совпадений, которые она в нём заметила. Стас работал архитектором в небольшом бюро на Петроградской стороне. Проектировал жильё, иногда коммерческие объекты, однажды выиграл региональный конкурс на концепцию набережной - правда, набережную потом не построили, но диплом остался. Познакомились в мастерской общего приятеля, который делал мебель на заказ и периодически звал людей «просто посмотреть». Регина пришла потому, что приятель давно звал, а Стас - потому что заказывал там стол. Стол ст

Светлана Борисовна Крюкова, бухгалтер, 38 лет. Когда Костя в первый раз сказал «я тебя кормлю», Света решила, что ослышалась. Сквозь шум вытяжки на кухне чего только не почудится. Переспрашивать не стала - молча поставила тарелку с борщом и вышла. Когда он сказал это во второй раз - уже отчётливо, за ужином, глядя ей прямо в лицо, - она поняла, что не ослышалась. Просто тогда ещё думала: усталость, работа, зря так говорит. Бывает. Теперь - через три года - она знала: не бывает. Просто привычка. Они познакомились на корпоративе страховой компании, где Костя работал старшим менеджером, а Света вела бухгалтерию на аутсорсе у трёх небольших фирм сразу. Был январь, звучала плохая живая музыка, и Костя подошёл к ней с фужером шампанского и фразой «вы, наверное, единственная умная на этом вечере». Света засмеялась - потому что фраза была нелепая, но произнёс он её без снисхождения, искренне. Через полгода они съехались. Через год расписались. Квартиру снимали вместе. Точнее - она снимала, он

Марина Петровна поправила салфетки на столе уже в третий раз за последние пять минут. Сын с невесткой должны были приехать к семи, а сейчас было уже половина восьмого. Она бросила взгляд на мужа — тот, как ни в чём не бывало, удобно устроился в любимом кресле с газетой, даже бровью не повёл. Ну вот снова это чувство… раздражение, знакомое до боли. – Виктор, – наконец не выдержала она, голос начал подрагивать, – ты вообще понимаешь, что происходит?! Они опаздывают уже на полтора часа! В моё время это считалось неуважением. Виктор Алексеевич медленно опустил газету и посмотрел на жену поверх очков. — Марина, успокойся. Может, пробки. Или что-то случилось на работе. — Всегда ты их защищаешь! — вспыхнула Марина Петровна. — Особенно эту... Светлану. Она произнесла имя невестки с таким выражением, словно речь шла о смертельном враге. Виктор вздохнул. За три года брака сына эта тема не переставала быть болезненной для его жены. В этот момент послышался звук ключей в замке, и в квартиру вошли

Апрельский Екатеринбург пахнет талым снегом и тополиными почками. Это очень конкретный запах — не весенний вообще, а именно здешний, уральский, с металлическим привкусом, потому что город такой: даже воздух у него с характером. Я шла по Вайнера и думала о том, что пять лет назад шла по этой же улице совершенно другим человеком. Та женщина торопилась, смотрела под ноги и ни о чём особенном не думала. Эта — никуда не торопится, смотрит на витрины и думает о многом. Это прогресс или потеря? Не знаю. Маргарита Соколова, сорок один год, главный технолог на среднем, но гордом заводе по производству кондитерских изделий. Звучит вкусно, на деле — восемь часов в цеху и пять часов бумаг, но я люблю эту работу. Запах ванили и карамели намертво въелся в волосы, и никакие шампуни не берут — муж когда-то говорил, что это лучшие духи на свете. Муж бывший. Говорил давно. Вышла замуж я в двадцать три, как и положено было в нашей семье. Мама вышла в двадцать два, бабушка в двадцать один. Такая вот тради

Катя уронила стакан, когда телефон завибрировал на столешнице. Стакан был пластиковый, не разбился, только покатился к краю и упал на линолеум с мягким, почти беззвучным стуком. Она не подняла его. Смотрела на экран. Звонил муж Витя, он был на работе. Несколько секунд она просто стояла, держа в руке мокрую тряпку и глядя на высвечивающееся имя. Потом взяла трубку. «Привет», - сказал он, и в голосе его было то особенное, чуть напряженное добродушие, которое она научилась читать безошибочно. Так он говорил, когда хотел что-то попросить. «Привет», - отозвалась она. За окном маленькой кухни в Люблино тянулись вечерние крыши. Октябрь уже забрал у деревьев почти все листья, и тополя во дворе торчали голыми, похожие на растопыренные пальцы. «Ты как?» - спросил он. «Нормально. Работала. Только пришла». «Понятно», - помолчал секунду. - «Слушай, тут такое дело. Мать звонила». Катя закрыла глаза. Вот оно. «И?» «Ну, в общем, она говорит… - он немного покашлял, и это покашливание она тоже знала, та

Документы лежали на краю стола - аккуратная стопка, скрепленная металлической скрепкой. Нотариус вышел на минуту, и Вера осталась одна в небольшом кабинете с казенными шторами и дипломами в рамках на стене. Она смотрела на последний лист. Внизу стояла подпись. Красивая, уверенная - петля и росчерк. Подпись человека, который всегда знал, чего хочет. Подпись ее мужа. Бывшего мужа. Хотя слово «бывший» до сих пор не укладывалось внутри, как не укладывается неудобный чемодан, сколько ни переставляй. Сергей подписал документы о разделе имущества три дня назад - без звонка, без разговора, просто прислал через своего юриста. Вера поставила свою подпись рядом и поняла, что двадцать два года жизни теперь юридически завершены. Нотариус вернулся, поставил печать, сказал что-то про копии. Вера кивала и смотрела в окно. На улице был обычный апрель - лужи, голые деревья, первая робкая зелень на кустах. Ей сорок шесть лет. Она преподаёт историю в университете, кандидат наук, заядлый читатель… и терпет

Позвонил он в пятницу вечером, когда я уже собирался выключить свет и лечь с книжкой. Номер высветился на экране, и я почему-то сразу почувствовал - разговор будет непростым. Так и вышло. «Пап, ну ты же один живешь. Четыре комнаты, а ты один. Это же нелогично», - сказал сын тоном человека, который только что открыл неопровержимый закон физики. Вот так сказал сын, без предисловий. Без «как ты, пап» и «как твое здоровье». Сразу к делу. Я помолчал секунду, потом ответил, что подумаю. Хотя, честно говоря, думать особо было нечего. Все мысли в голове уже выстроились в ряд, как солдаты перед смотром, и каждая из них говорила одно и то же слово. Слово было короткое и неудобное. Сыну моему Вите тридцать лет. Жене его Кате двадцать восемь. Познакомились на каком-то корпоративе, встречались меньше года, потом объявили, что женятся. Я не возражал - Катя девушка живая, улыбчивая, сразу видно, что своя. Свадьбу гуляли у нас дома, человек сорок, я готовил шашлык во дворе часа четыре, обгорел, зато г