Близкие люди

— Я его не отдам, Аня. Он мой. Слова повисли в душном воздухе выписной комнаты роддома. Пахло казенной хлоркой и почему-то дешевой карамелью. Анна замерла, так и не дотянувшись до голубого конверта, который ее младшая сестра Рита судорожно прижимала к груди. — Рита, что за глупые шутки? — голос Анны дрогнул, но она попыталась улыбнуться. — Давай сюда Матвея. Машина ждет.

— Ты мне никто! Слышишь? Ни-кто! — голос двенадцатилетнего Дениса сорвался на визг, ударившись о выцветшие обои тесной кухни. В его руках хищно поблескивал титановыми гранями последний айфон. На столе, рядом с надкусанным бутербродом и раскрытой тетрадью по математике, лежала пухлая пачка пятитысячных купюр. — Денис, положи телефон, — голос Анны дрожал, но она изо всех сил старалась держать спину прямо. — Мы не закончили с дробями. Завтра контрольная. — Да плевать я хотел на твои дроби! — подросток швырнул тетрадь на пол, страницы жалобно хрустнули. — Мама сказала, что мне это не пригодится. Она меня в частную школу устроит! В Москве! А ты... ты просто надзирательница с копеечной зарплатой! Вы даже кроссовки мне нормальные купить не можете! Слово «мама» резануло Анну по животу тупым ножом. Дыхание перехватило. Она перевела взгляд на женщину, сидящую напротив. Маргарита. Десять лет назад это была одутловатая, пропахшая перегаром и отчаянием девица, бросившая двухлетнего сына в неотапл

— Ты в своем уме, отец? Ей девятнадцать! Она тебе в младшие внучки годится! Тяжелая металлическая цепь со звоном ударилась о кованые ворота дачи. Пятидесятилетний Игорь, багровый от ярости, стоял по ту сторону забора, намертво вцепившись в прутья. Рядом, нервно кутаясь в дорогой палантин, переминалась с ноги на ногу его сестра Елена. — Отойди от ворот, Игорь, — голос семидесятипятилетнего Аркадия Николаевича звучал тихо, но в этой тишине было столько металла, что даже ветер, казалось, стих. — Ни шагу! — взвизгнула Елена, выступая вперед. — Мы с Игорем замки сменили. И здесь, и в городской квартире. Эта твоя… малолетняя аферистка порог нашей семьи не переступит! Папа, очнись! Она же тебя ради наследства окрутила! У нее на лице написано: нищета и расчет! Алина стояла на шаг позади Аркадия. Ветер трепал полы ее дешевого, купленного на распродаже пальто. Девятнадцать лет. Студентка строительного колледжа. Она не плакала. За последние полгода она разучилась плакать. — Откройте ворота, — Ал

— Пусть он сам скажет. Глядя мне в глаза. Слова упали на старый кухонный линолеум тяжело, как свинцовые пули. Михаил стоял у раковины, добела стиснув пальцами край столешницы. На нем была выцветшая синяя форма фельдшера скорой помощи — он только полчаса назад вернулся с суточного дежурства. По ту сторону узкого стола, заставленного немытыми чашками после поминок, сидел Вадим. Идеально скроенный кашемировый пиджак, часы, стоимость которых равнялась этой двухкомнатной хрущевке, и спокойный, оценивающий взгляд человека, привыкшего покупать всё. Между ними, ссутулившись на табуретке, замер пятнадцатилетний Денис. — Миш, ну зачем устраивать драму? — голос Вадима звучал мягко, почти бархатно. Так говорят с буйными пациентами. — Аня умерла. Царствие ей небесное. Но мальчику нужно будущее. Ты объективно не потянешь его один. У меня в Лондоне дом, я уже договорился с колледжем… — Я сказал, пусть он сам скажет! — рявкнул Михаил, и чашки на столе жалобно звякнули. Денис вздрогнул. Поднял гла

— Ты ей что в чай подмешивала, дрянь? Какие это были вещества ? Чашка с недопитым травяным сбором с грохотом разлетелась о стену. Темные капли поползли по выцветшим обоям с блеклыми розами. Аня молча вытерла щеку тыльной стороной ладони. Руки предательски леденели, но спину она держала неестественно прямо. — Слава, прекрати истерику, — тихо сказала она, глядя не на бывшего мужа, а на лощеного парня, нервно переминающегося у дверного косяка. — И вы, Игорь, тоже голос не повышайте. Нина Марковна только уснула. У нее давление. — Уснула она! — взвизгнул Игорь, родной внук, чьего голоса в этой трехкомнатной квартире в центре города не слышали ровно десять лет. — Ты бабку отравой опоила! Заставила дарственную на себя переписать! Аферистка провинциальная! Слава — бывший гражданский муж Ани, а теперь, по злой иронии их небольшого городка, нанятый Игорем юрист — брезгливо сморщился, поправляя манжету дорогой рубашки. — Анечка, давай без дешёвого театра, — голос Славы сочился ядовитым снисхож

— Ты должна съехать, Марина. Им нужна детская, а эта квартира больше. Слова матери упали на кухонный стол тяжело и глухо, как комья сырой земли на крышку гроба. Марина медленно опустила чашку с остывшим чаем. Напротив сидела мать, пряча глаза за ободком дешевых очков. Рядом, демонстративно поглаживая едва заметный живот, устроилась Алина — младшая сестра. Вадим, муж Марины, стоял у окна, старательно изучая трещину на стекле. — Съехать? — голос Марины прозвучал неестественно ровно. — Из квартиры, за которую я девять лет платила ипотеку, отказывая себе во всем? — Вадик делал ремонт! — тут же взвизгнула Алина, подаваясь вперед. — Он вложил сюда душу! А ты вечно пропадала на своей базе, тебе вообще плевать было на уют. Ему нужна была женщина, а не надзиратель с калькулятором! — Алина, успокойся, тебе нельзя волноваться, — мать погладила младшую дочь по руке и умоляюще посмотрела на старшую. — Марин, ну будь ты мудрее. Уступи. У них же ребенок будет. Ребенку нужен отец и нормальные услови

— Ты что творишь, Марина? Какие алименты? Ты в своем уме? Мы же договорились! Олег швырнул на кухонный стол смятую повестку в суд. Бумага, расправившись, легла белым укором прямо на липкое пятно от варенья. Он только что вернулся из рейса — уставший, пропахший соляркой и дорожной пылью, мечтающий о душе и тишине. Вместо этого его встретил ледяной взгляд жены и вот это. Марина даже не вздрогнула. Она медленно помешивала сахар в своей чашке, и тихий звон ложечки о фарфор казался в наступившей тишине оглушительным. — Я в своем уме, Олег. Более чем, — ее голос был ровным, как гладь замёрзшего озера. — А договаривались мы о разводе. Развод состоялся. Теперь — последствия. — О фиктивном разводе! Для субсидий! Ты же сама говорила: «Олежек, это же чисто формальность, для государства, нам же лучше будет, копеечка к копеечке!» Я, дурак, поверил! Он ударил кулаком по столу. Чашка Марины подпрыгнула, расплескав немного чая. Она аккуратно промокнула лужицу салфеткой, не поднимая глаз. — Не надо был

— Выключи камеру. Немедленно. Голос Андрея прозвучал так тихо, что Лена сначала не расслышала. Она стояла у окна съёмной двушки на окраине Серпухова, направив телефон на Машу. Девочка рыдала, уткнувшись лицом в подушку — только что мать отобрала у неё планшет прямо посреди мультика. — Что ты сказал? — Лена обернулась, не опуская телефон. — Я сказал — выключи эту чёртову камеру! — Андрей шагнул к ней, и Лена впервые за три года увидела в его глазах что-то похожее на ярость. — Ты снимаешь, как наша дочь плачет. Ты это осознаёшь вообще? — Наша дочь плачет, потому что я её воспитываю, — Лена сжала телефон крепче. — А не балую, как ты по выходным. Два дня в месяц — и ты эксперт по детской психологии? — Эксперт? — Андрей усмехнулся, но в этом смехе не было ничего весёлого. — Лен, я просто вижу, что происходит. Маше семь лет, а у неё уже нервный тик. Даниле четыре — он боится сказать лишнее слово, потому что мама может начать снимать. — Бред! — Лена развернулась к нему всем телом, забыв про р

— Где его ошейник, Игорь? Голос Даши прозвучал неестественно ровно. Она стояла в прихожей, сжимая в руках мокрый зонт. С зонта на дешевый линолеум капала грязная вода, собираясь в темную лужу. Игорь отвел глаза. Он нервно поправил воротник домашней рубашки, переминаясь с ноги на ногу. — Даш, ну я же сказал. Я открыл дверь курьеру, а этот дурак ломанулся в щель. Я даже крикнуть не успел. Искал его по дворам битый час. — Где. Его. Ошейник? — Даша сделала шаг вперед. — Буран никогда не выходит без ошейника. Он висел здесь, на крючке. А теперь его нет. Собака убежала, прихватив с собой амуницию? Из кухни, шаркая тапочками, вышла Зинаида Петровна. Мать Игоря поджала тонкие губы, скрестив руки на груди. В ее взгляде не было ни капли сочувствия — только плохо скрываемое торжество. — Ой, да сдалась тебе эта псина, Дарья! — фыркнула она. — Взрослая девка, а ревешь из-за блохастого двортерьера. Квартира наконец-то псиной вонять перестала. Может, оно и к лучшему. Даша медленно перевела взг

— Ты что, совсем офигела?! — Дверь распахнулась с таким грохотом, что шестилетний Лёшка вздрогнул за моей спиной. — Думала, я не узнаю? Думала, буду дальше кормить чужого выродка?! Я замерла с пакетами в руках. Антон стоял в прихожей — красный, с выпученными глазами, в руке мятый лист бумаги. — О чём ты? — Не прикидывайся! — Он швырнул листок мне под ноги. — Весь подъезд знает, что ты тут устраивала, пока я в Москве горбатился! Я медленно поставила пакеты. Подняла листок. Почерк узнала сразу — Валентина Петровна из сорок третьей, напротив. Крупные буквы, как в школьных прописях: "Ваша жена водит мужиков, пока вас нет. Видела своими глазами. Сочувствую вам." — Это бред, — я скомкала бумагу. — Антон, ты же понимаешь... — Понимаю, что десять лет как дурак! — Он схватил куртку с вешалки. — Всё. Подаю на развод. И квартиру не получишь. Ни копейки. — Мам, — Лёшка дёрнул меня за рукав, — а папа уходит? Антон даже не посмотрел на сына. Хлопнул дверью так, что штукатурка посыпалась с потолка. *