ЕвангеЛика

Последние числа марта 2006-го были холодными и снежными. Да, я запомнила, потому что стояла часами под окнами реанимации. Врач сказал подождать, и меня пустят, я ждала час-два. Потом кто-то вышел и увидел меня, что я всё-еще стою жду, и наконец впустили. Я помню кучу трубочек, мониторы... Меня никто не прогонял ничего не говорил, но в воздухе витало что то плохое, тяжёлое... 1 апреля была очередь тёти ехать к бабушке в больницу, и ей там уже сказали, что бабушка ушла. Почему-то нам никто даже не позвонил... Мне хотелось верить, что бабушка ждала меня, чтобы попрощаться, потому что, когда её забирали в больницу, меня рядом не было. И она со всеми попрощалась. Фельдшер ругал и говорил, что это не смертельно, пару капельниц, и бабулю снова вернут домой. Так человек своими ногами ушёл в больницу и больше не вернулся... Когда мы оформляли документы там, в коридорах больницы, мерещилось, что сейчас бабушка выйдет, что это какой-то нелепый случай, ошибка... А мама не было даже в городе, а она

Какие-то соцсети, площадки закрылись, какие-то стали слишком токсичные, а хочется хотя бы в интернете позитивных эмоций, милых комментариев. И это место найдено! Честно зашла туда и зависла, а когда стала получать ответы на свои комментарии, поняла, что это то место, где хочется комментировать, писать отзывы и смотреть видосики и просто общаться с людьми. Это случилось не вдруг. Просто однажды я поймала себя на мысли, что за последний месяц заблокировала два десятка аккаунтов , всё реже стала открывать комментарии под своими постами. И мне стало легко. Как будто выдохнула после долгого, очень долгого ныряния. А потом я увидела его. Сема. Он танцевал под песню, в которой я не понимала ни слова — только «vielleicht, vielleicht». «Филяй», как тут же окрестили это видео. Он не был похож ни на одного мужчину, которого я встречала в сети до этого. Никакого пафоса, никаких попыток казаться альфой, никакой накачанной груди колесом. Он просто двигался. Свободно, радостно, как будто в мире не су

Всё начиналось банально. Сидела одинокая женщина сорока лет, скучала. Звали её, допустим, Лена. Скука была такая, что хоть волком вой, хоть обои переклеивай. Телефон молчал, как рыба об лёд. Особенно молчал один абонент, записанный как «Серёжа (Добрый, но дуб)». Серёжа был мужик видный, руки из правильного места росли, дом построил, машину починит, а вот с «поговорить» — беда. Его фразы на свиданиях делились на три категории: «Ну чё?», «Пойдём поедим?» и эпическое «Свои-то бабы вообще бесят». На свидания он звал раз в полгода, видимо, сверяясь с календарём природы: «О, сегодня среда, надо Лену позвать, а то скоро пятница, а я не нагулялся». И вот, сидя в тишине и глядя на его аватарку в мессенджере (где он гордо стоял на фоне гаража), Лена поняла: скука — двигатель прогресса. Если Серёжа не идёт к Лене, значит, Лена пойдёт… в Серёжу. Скальпелем. Днём она заехала к нему в гараж под предлогом «проведать» и привезла пирожков. Серёжа, пахнущий бензином и счастьем, пирожки умял, крякнул и с

Сегодня утро было добрым. Я прям почти поправилась, не считая носа, и голова болит, но уже хочется что-нибудь в рот взять, значит, процесс выздоровления пошёл. И вот с утра в шкафу не там, где скелет, а там, где трубы, весенняя капель звучит. Ну конечно, именно в воскресенье надо трубам течь и именно горячей воде. Нашла телефон единый диспетчерской, оказывается, такой есть, оставила заявку и даже ещё не успела кофе толком налить. А уже сантехник пришёл. Вот это оперативность. Дядечка весёлый такой поинтересовался, что это я с утра решила мужчину себе вызвать, просил показать, что где сломала. Посмотрел и пошёл соседку будить с верхнего этажа, обещал вернуться и пропал. У Людки, наверное, была пижама всё-таки красивее, раз он там застрял. Но капать перестало. А я уже думала, когда вернётся второй раз, кофе напоить его и припахать мне посудомойку переустановить. Но он не вернулся. 😭 Пошла есть свой полезный завтрак я одна. Надо переходить наверное на кулинарную рубрику, что скажете ?

Говорят, что в Древнем Египте люди верили: после смерти душа человека предстает перед судом. Но главными были не богатство и не титулы, а всего два простых вопроса. Первый: «Познал ли ты радость жизни?» И второй: «Принесла ли твоя жизнь радость кому-то другому?» На первый взгляд, эти вопросы кажутся очень легкими. Но если задуматься, они заставляют нас посмотреть на свою жизнь по-настоящему честно. Познал ли ты радость жизни? Это не про то, сколько денег ты заработал или сколько домов построил. Это про умение быть счастливым здесь и сейчас. Часто мы живем в гонке: сначала нужно закончить школу, потом институт, потом найти хорошую работу, потом купить квартиру... Мы всё время думаем, что радость наступит потом, когда мы достигнем цели. Но египтяне напоминали: жизнь — это не черновик. Радость жизни — это умение заметить тепло солнца, услышать смех близких, получить удовольствие от любимого дела. Если человек прожил годы, но так и не научился радоваться, не чувствовал вкуса к жизни, значи

Она наблюдала за ним уже час. С высоты второго этажа кафе, где пахло корицей и дождем, ей был виден весь двор напротив через огромные панорамные окна. Он работал с железом. Крупный, широкоплечий, с рельефом спины, проступающим сквозь влажную футболку. Когда он делал становую тягу, его шея наливалась силой, бицепсы вздувались тугими шарами, а хват был таким, словно он удерживал землю от вращения. Это была чистая, первобытная мужественность. Опасность, сжатая в стальные тросы мышц. Смотреть на это было завораживающе и немного страшно. Зинаида Андреевна, филолог в третьем поколении, скептически усмехнулась, отпивая остывший американо. Она всегда считала, что предпочитает других мужчин. Интеллигентных, с тонкими пальцами и тихим голосом. Но взгляд прилип к незнакомцу, как к загадке, которую нужно разгадать. Закончив подход, он сел на скамью, тяжело дыша. И тут случилось то, что заставило её замереть. Он снял перчатки. Огромные, грубые ладони, покрытые мозолями, вдруг бережно, с какой-то по

Почувствовалась настоящая весна наконец-то. Коммунальщики моют асфальт, в центре даже шампунькой или чем-то похожим, скоро расстелют траву, воткнут цветочки, и будет май. Нам в этом году даже помыли фасад домика со всех сторон. Естественно, почти все были на работе, объявление половину не прочитали, и потом домовой чат дружно вздыхал о помытых и открытых окнах. Я тут пока болею, всех читаю, и прям надоело болеть-то. Ну реально нельзя же всеми местами болеть-то? Уже самой надоело, не могу я долго этим делом заниматься, а тут и нос, и горло, и гемоглобин, и давление низкое, и пульс высокий, и от лекарств болит желудок, и от железа. Но утром меня добил глаз, который подозрительно начал чесаться, ну нельзя же так-то, в самом-то деле?! Так вот, начиталась я, значит, пабликов, блогов разных, умные люди ещё сказали, что молодость — это до 44 официально сейчас, а неофициально можно хоть до 64 и далее, подстраивая под пенсионный возраст, так скажем. А в молодости надо, значит, гулять так, чтобы

Формально это исповедь перед читателем, но по сути — кривой монолог человека, который дошел до точки, но вместо того чтобы оттолкнуться, лег на дно и хочет, чтобы его там пожалели. Или хотя бы услышали. Я хочу, чтобы вы знали. Не ради того, чтобы вы меня поняли, — мне плевать на ваше понимание. Просто чтобы вы знали, как это бывает. Когда жизнь — это не череда поражений, а одно сплошное, вязкое, серое поражение, которое уже не чувствуется. Как запах собственного пота, когда он въелся в одежду. Меня зовут… да какая разница. Назовем меня Алексей. Средний менеджер. Тридцать восемь лет. Посмотрите на меня — я из тех, кого вы не замечаете в метро. Серое пальто, взгляд исподлобья, руки в карманах. Я как мебель в офисе: вроде есть, а вроде и нет. Утро начинается с будильника. Я ненавижу этот звук. Не потому что я не выспался — я всегда не выспался. А потому что будильник — это сигнал, что я снова должен туда идти. В этот офис. К этим людям. К этой жизни. Я выхожу из дома — снимаю однушку в па

Сценарий анимационного блокбастера по заказу одного очень прогрессивного стримингового сервиса. В скобках — пометки супервайзера по Diversity & Inclusion. Локация: Киев-град, но без намёка на восточнославянскую исключительность. Княжеский двор — открытое мультикультурное пространство с флагами всех признанных ООН этносов. Князь Владимир (он же — Красное Солнышко) восседает на троне из переработанного пластика. — Нужна нам, — говорит Князь, поправляя очки в оправе из бамбука, — группа специалистов широкого профиля по защите границ от микроагрессий. С преимущественным правом лиц, пострадавших от системной несправедливости. И являются три кандидата. Первый. Въезжает на электроколяске с усиленной подвеской. Могуч, сед, но в глазах — свет, прошедший десятки тренингов по эмоциональному интеллекту. — Илья, — представляется он. — Илья Муромец. Инвалид первой группы. Тридцать три года просидел на печи из-за недоступной среды и отсутствия пандусов. В настоящее время — сертифицированный коуч по и