Тайны бессознательного психолог/психотерапевт Елена Евтух

Для многих из нас еда - это не только про голод или вкус. Это про тепло, про заботу, про дом. Или наоборот - про то, чего не хватало, что приходилось есть через силу, что было запретным и желанным. В психологии есть понимание, что ранний опыт контакта с едой может быть связан с тем, как мы потом чувствуем себя в отношениях, в мире, с самими собой. Откуда вообще эта связь еда и чувства? В первый год жизни рот действительно главный канал контакта с миром. Через кормление младенец получает не просто молоко, а целый комплекс переживаний: тепло рук, интонации голоса, ритм, с которым приходит насыщение, ощущение безопасности или тревоги рядом со взрослым. Психоаналитики описывали это языком «хороших» и «плохих» объектов - как метафору того, как ребенок вначале воспринимает мир: когда мне хорошо - мир хороший, когда плохо - мир плохой. Постепенно эти переживания интегрируются в более целостную картину. Исследователи привязанности показали, что важно не только само кормление, а то, наскольк

В нашем мире принято симпатизировать удобным людям. Тем, кто не вступает в споры, готов бесконечно входить в положение, берет на себя чужую работу и редко ставит условия. Их называют «золотыми», «святыми». Но за этой безупречной позолотой часто скрывается тихая трагедия: человек живет с ощущением, что его собственная жизнь - это очередь, в которой он всегда стоит последним. Стратегия выживания Никто не рождается с желанием позволять другим нарушать свои границы. Патологическая уступчивость - не врожденная черта, а выученная стратегия выживания. Часто все начинается в детстве - в семьях, где проявление воли, естественный гнев или просто громкое «я хочу» воспринимались как угроза. Если ребенка принимали только тогда, когда он был «тише воды, ниже травы», он усваивал жесткий урок: «Моя живость опасна. Чтобы меня не отвергли, я должен быть удобным». В тот момент это действительно помогало выжить. Ребенок надевал «маску правильности», чтобы сохранить связь. Проблема в том, что во взросл

Бывало ли у вас чувство, что ваша радость не встречает отклика? Вы приходите с хорошей новостью, а партнер реагирует холодно, переводит разговор или неожиданно вспоминает старую обиду. Иногда это выглядит почти незаметно. - Мне подтвердили повышение. Пауза. - Понятно. Ну теперь тебя вообще дома не будет. Или: - Я так рада, меня пригласили выступать на конференции! - А тебе точно есть что там сказать? Вместо разделенной радости -легкий холод, и вы уже не так уверенно держитесь в своем воодушевлении. Такое поведение не всегда означает отсутствие любви. Иногда за ним стоят сложные внутренние процессы, связанные со стыдом, завистью, уязвимостью и страхом потерять значимость в отношениях. В психоаналитической традиции это описывается как атака на «хороший объект» - механизм, который подробно рассматривала Мелани Кляйн. Однако этим объяснение не исчерпывается. Зависть и стыд: одна из возможных рамок Согласно кляйнианскому подходу, первичная зависть возникает тогда, когда другой человек обл

В нашей культуре до сих пор жив идеал «самоотверженной матери». Это женщина, которая полностью растворяется в ребенке. Ее жизнь подчинена расписанию кружков, анализам, школьным успехам и настроению детей. Часто такая модель воспринимается как высшая форма любви. Она кажется идеалом, к которому нужно стремиться. ​Но в психологической практике мы нередко видим обратную сторону такой полной включенности. Она наступает, когда ребенок становится для взрослого единственным источником смысла, устойчивости и эмоциональной опоры. В этот момент отношения постепенно теряют здоровый баланс. Они превращаются в ловушку для обоих. Речь здесь не о том, чтобы «любить меньше». Речь о том, чтобы любить без слияния. ​Когда любовь превращается в слияние ​Ребенку жизненно необходимо чувствовать, что он любим и принят. Но ему так же важно ощущать, что родители - это отдельные, самостоятельные взрослые люди. У них есть своя жизнь, интересы и отношения. ​Иногда взрослый не имеет собственных опор вне родитель

Идея «второй половинки» становится опасной тогда, когда мы начинаем искать в партнере спасение от собственной внутренней пустоты. Культура настойчиво предлагает нам утешительную сказку о том, что где-то в мире существует наш дубликат. Человек-пазл, способный идеально закрыть неровные края нашей личности. Мы называем это поиском любви, вкладывая в это понятие почти религиозную надежду на избавление от внутреннего разлада. Сам по себе поиск любви не опасен. Стремление к близости - естественная человеческая потребность. Опасной становится вера в то, что другой человек способен «достроить» нас до целого. Если отбросить романтический флер и взглянуть на эту идею из кабинета психотерапевта, за ней обнаруживается пугающая психологическая пустота. Красивая метафора на поверку оказывается инструментом медленного разрушения близости. Она подменяет встречу двух личностей процессом взаимного использования. Откуда берется жажда слияния? Желание найти того, кто «достроит» нас до целого, не возника

Бывало ли у вас так: вы ставите амбициозную цель, начинаете действовать, но в шаге от результата все внезапно рушится? Пропадает энергия, наваливается апатия, или происходят события, которые заставляют все бросить. Мы привыкли списывать это на лень или отсутствие воли. Но в практике психотерапии мы называем это иначе - сопротивлением. ​Природа внутреннего сопротивления ​Многие полагают, что бессознательное - это верный союзник на пути к счастью. К сожалению, это не всегда так. Главная задача психики - не ваш социальный успех, а ваша безопасность и сохранение привычного положения дел. ​Для нашего внутреннего «Я» любое серьезное изменение, даже позитивное - это выход в опасную зону неизвестности. Если успех подсознательно ассоциируется с риском (например, страхом зависти, потерей близости с окружением или старым сценарием «не высовывайся»), бессознательное мгновенно нажмет на тормоз. Оно защищает вас от воображаемой катастрофы, саботируя реальные достижения. ​Лики самосаботажа: как э

В своей практике я часто сталкиваюсь с результатами работы концепции «Просто возьми на себя ответственность». Ко мне приходят люди, которые годами пытались «быть эффективными», «ставить цели» и «не оглядываться назад», но в итоге оказались в тупике глубочайшего выгорания и депрессии. ​Недавний всплеск постов в соцсетях, высмеивающих наследие Фрейда и предлагающих заменить глубокую внутреннюю работу простыми лозунгами, заставил меня написать этот текст. Мы живем в эпоху «фаст-фуд психологии», где сложность человеческой души пытаются свести к бизнес-схеме. Эта статья - попытка вернуть дискуссии профессиональную глубину и объяснить, почему без понимания прошлого наше «свободное будущее» остается лишь иллюзией. ​«Есть две школы психотерапии: Фрейда и Адлера. И угадайте, кто построил целую индустрию? Фрейд. Его модель построена на том, что во всем, что с вами происходит, виновато ваше детство, родители, окружение, травмы. Главное, не вы. И люди готовы ходить к специалисту и жаловаться ме

Совет «просто не бери в голову» в состоянии острого стресса звучит почти как насмешка. Мы и сами рады бы оставить произошедшее за спиной, но внутри будто работает неисправный механизм. Он раз за разом возвращает нас в ту самую точку. Мы в сотый раз перечитываем старое сообщение, пытаясь найти в нём иной смысл, или до полуночи прокручиваем в голове разговор, подбирая фразы, которые уже некому сказать. Тело сжимается, когда мы случайно проходим мимо «того самого» кафе, а событие проживается с такой остротой, будто время - это не река, а стоячая вода. Дело здесь не в слабости воли и не в «неправильном» мышлении. Вопрос в другом: почему в одних случаях наше «Я» находит ресурс переплавить опыт в мудрость, а в других - оказывается полностью затопленным им, теряя способность отличить вчерашний кошмар от сегодняшней реальности? Когда мир сужается до точки В норме наше внутреннее пространство достаточно объёмно и пластично. Оно напоминает глубокий сосуд, способный вмещать и горечь утраты, и

Кадр из фильма Древо жизни (The Tree of Life, 2011, Терренс Малик) В кабинет терапевта приводят не абстрактные вопросы. Сюда приносят конкретную боль. Люди говорят о невозможности строить отношения, о повседневности, тонущей в тревоге, о потере контура собственного «Я». Они ждут инструкций, рецепта, чтобы наладить жизнь. Терапевт слушает, и через несколько встреч осторожно начинает задавать вопросы - уже не о нынешнем партнёре или начальнике, а о самых первых людях в жизни, о доме, который когда-то стал целым миром. Внутри часто возникает сжатие. Знакомое, древнее сопротивление. «Опять родители! Значит, всё дело в них? Неужели теперь нужно копаться в этом и обвинять? Разве это не предательство?» Этот вопрос - священный. Он касается лояльности, благодарности, самой сокровенной связи, которая пуповиной соединяет ребёнка и родителя. Эту пуповину нельзя перерезать физически, её можно лишь медленно, бережно распутывать изнутри. И это становится одной из самых сложных работ души. Потом