Согревающие лапки

Обёртка от «Мишки косолапого» лежала на полу уже второй день, и Татьяна никак не могла заставить себя её поднять. Раньше такого не случалось. В этой квартире каждая вещь знала своё место: чашка на подставке, тапочки у порога носок к носку, газеты ровной стопкой на журнальном столике. Пять лет после развода Татьяна выстраивала этот порядок, как бухгалтер выстраивает баланс - цифра к цифре. Работа, магазин, ужин на одну порцию, сериал до десяти, сон. Ей было сорок восемь, у неё были русые волосы, собранные в низкий хвост, тонкие руки с аккуратным маникюром и ни одной причины менять хоть что-то. Обёртка лежала у ножки табуретки. Татьяна посмотрела на неё, потом на холодильник - в щель между стеной и боковой панелью. Оттуда раздавался писк. Тонкий, противный, без перерыва. Она вздохнула. Всё началось тремя днями раньше. *** Татьяна вышла на лестничную площадку с мусорным пакетом и сразу поняла, что тихо сегодня не будет. У двери напротив стояла картонная коробка, а над ней - тётя Зина, сос

Начало Предыдущая глава Олег позвонил снова через три дня. Людмила была на работе - отчёт, цифры, таблицы, голова забита. Телефон загудел в кармане, она глянула на экран. Сбросила. Через минуту - опять. Сбросила. Через пять минут - сообщение: «Люд, возьми трубку, важно». В обеденный перерыв она вышла на лестницу и перезвонила. Не потому что хотела. Потому что Олег не отстанет. – Наконец-то, - Олег выдохнул. - Я тебе звоню, звоню... – Я на работе. Что случилось? Пауза. Покашливание. Тот самый наигранный голос - лёгкий, беспечный, как будто ничего особенного. – Тут такое дело, Люд. У Марины трубу прорвало. Горячую. Залило пол-квартиры, обои отвалились, жить невозможно. Ремонт на месяц минимум. Я подумал... может, пустишь на недельку-другую? Всё-таки двадцать лет там прожил. И Борьку повидаю, соскучился. Людмила стояла на лестничной клетке. За стеной гудел принтер в чьём-то кабинете. Внизу хлопнула дверь. Двадцать лет. Он выговорил эти слова так, будто они давали ему какое-то право. Будто

Начало Людмила не спала. Лежала в темноте, слушала тишину - и тишина была другая. Раньше, в первые дни после развода, тишина угнетала: ни храпа Олега из зала, ни бормотания телевизора, ни звона ложечки о кружку - он мешал чай долго, по десять раз. Людмила злилась на эту тишину, она напоминала, что её бросили. Теперь тишина была пустая по-другому. Не было шороха лап по коридору. Не было мягкого стука - Борис запрыгивал на подоконник. Не было мурчания из кухни, когда кот сидел над миской. Людмила неделю злилась на эти звуки. А сейчас лежала и ловила их - и не находила. Утром, перед работой, она вышла во двор. Обошла дом, заглянула под припаркованные машины. Позвала тихо, чтобы соседи не слышали. Никого. Дворник в оранжевой жилетке сгребал листья у подъезда. Людмила спросила: – Кота серого не видели? Крупный, дымчатый. Дворник покачал головой. На работе она ошиблась в отчёте - перепутала строчки, пришлось переделывать. Светлана принесла чай, поставила на стол. – Люд, ты второй день как с

Белая кружка стояла в сушилке. На дне остался коричневый ободок от кофе. Олег пил только чёрный и никогда не домывал кружку до конца. Людмила взяла кружку, повертела в руках. Двадцать лет эта кружка стояла на одном и том же месте - справа, ближе к стене. Её собственная - слева, синяя с белыми точками. Теперь обе стороны сушилки принадлежали ей. И кружка, и тишина, и пустая вешалка в прихожей, где раньше висела его куртка. Она положила кружку в пакет. Квартиру Людмила получила от бабушки по наследству ещё до свадьбы. Двухкомнатная, третий этаж, окна во двор. Здесь они прожили с Олегом все двадцать лет, здесь выросла Катя, отсюда дочь уехала в другой город. И вот теперь Олег тоже уехал. Только не в другой город, а к Марине из планового отдела. Забрал он немного. Диван из зала, компьютерный стол, два чемодана одежды. Что-то увёз, пока Людмила была на работе - она попросила так сделать, чтобы не видеть. Но мелочи остались повсюду: крючок для полотенца в ванной, початая бутылка его одеколон

Начало Предыдущая глава Апрель пах землёй и молодой травой. Снег давно сошёл, даже в тени. Деревья выбросили первые листья - маленькие, клейкие, ярко-зелёные. Солнце грело по-настоящему, не по-зимнему. Ольга возвращалась с работы и улыбалась. Просто так. Без причины. Хотя нет - причина была. Андрей ждал во дворе. Как обычно. Шанс носился кругами, Малыш сидел рядом, следил за ним снисходительно. Два щенка, которые уже перестали быть щенками - выросли, окрепли. Но всё равно - щенки. – Привет, – Андрей поднялся со скамейки. – Привет. Она подошла, он взял её руку. Просто взял - привычно, естественно. Как будто так было всегда. Гуляли долго. До парка на углу, потом дальше - к скверу у школы. Собаки бежали впереди, иногда оглядывались - проверяли, идут ли хозяева. – Как на работе? – спросил Андрей. – Нормально. Отчёт сдала. А у тебя? – Объект закрыли. Теперь новый, в центре. Ремонт офиса. Они говорили о простом. О работе, о погоде, о том, что Шанс опять погрыз тапок. Ни о чём важном - и обо

Начало Предыдущая глава Март выдался тёплым. Снег почти сошёл, только в тени у заборов ещё лежали грязные островки. По вечерам пахло землёй, сыростью и чем-то новым - весной. Ольга возвращалась с работы и первым делом смотрела в окно. Если во дворе на скамейке сидел Андрей с Шансом - улыбалась, быстро переодевалась, хватала поводок. – Пойдём, Малыш. Нас ждут. Он уже знал это слово - «ждут». Вскакивал, вилял хвостом, крутился у двери. Гуляли вместе каждый вечер. Уже не «пересеклись во дворе» - специально. Андрей писал: «Мы внизу», она отвечала: «Выходим». Шанс за эти недели вытянулся, стал ещё более шебутным. Носился кругами, таскал палки, валился на спину, требуя внимания. Малыш рядом с ним казался степенным, взрослым - хотя какой там взрослый, девять месяцев всего. – Ваш прямо философ, – смеялся Андрей, глядя, как Малыш сидит и задумчиво смотрит вдаль, пока Шанс скачет вокруг. – А ваш – ураган. – Это точно. Они говорили о собаках, о работе, о погоде. О пустяках. Но Ольга замечала: раз

Начало истории Ноябрь пришёл с мокрым снегом и ранними сумерками. Полина достала плед из шкафа, протёрла подоконник, положила сверху полотенце - то самое, с серыми шерстинками, которые так и не отстирались до конца. Купила два пакета корма. Поставила пластиковое блюдце на привычное место, у форточки. Всё было готово. Вечером, в начале шестого, Полина села на кухне с книгой. Паустовский, «Мещёрская сторона» - перечитывала третий раз, но это не мешало. Хорошую книгу и в десятый раз интересно перечитывать. Периодически Полина поглядывала в окно. За стеклом темнело, фонарь во дворе качался от ветра, и мокрый снег лепил по подоконнику. Никого. В шесть - никого. В семь - тоже. Полина закрыла книгу, убрала в ящик стола. Включила телевизор. Выключила через десять минут. Вернулась на кухню. Посмотрела в окно. Подоконник был пуст. Полотенце намокло от снега. «Ещё рано. Может, позже придёт. Или завтра». Завтра Дымка не пришла. И послезавтра. И через неделю. Полина каждый вечер насыпала корм в бл

Пакет с кормом стоял на кухонном столе уже третий день. «Вискас» для взрослых кошек, со вкусом курицы. Полина Сергеевна проходила мимо, передвигала его с места на место, переставляла за хлебницу, доставала обратно. Открыть не решалась. За окном темнело рано - начало декабря, четыре часа дня, а уже сумерки. Она включила свет на кухне и машинально посмотрела в окно. На наружном подоконнике, прямо за стеклом, сидела кошка. Серая. Некрупная, стройная, с длинноватой шерстью и пушистым хвостом, который обвивал передние лапы. Голубовато-серый окрас казался почти призрачным в сумеречном свете. Кошка смотрела внутрь квартиры зелёными глазами - спокойно, без суеты, будто просто ждала. Полина отступила от окна. Она жила на первом этаже пятиэтажки на Садовой улице. Тихий район, двор с тополями, продуктовый магазин через дорогу. Кухонное окно выходило во двор, подоконник широкий, каменный - на него вечно садились голуби. А теперь вот - кошка. Полина отвернулась, включила чайник. Достала чашку, поло

Начало Предыдущая глава Прошло несколько дней, а Нина всё думала о Тамаре. Не о коте - о Тамаре. С Каштаном всё стало понятно, все вопросы получили ответы: куда делся, где был, почему вернулся. Кот спал на лежанке, ел из синей миски, ходил за Ниной из комнаты на кухню и обратно. Привыкал заново - или привыкать и не нужно было, он просто вернулся к тому, что было. К форточке по-прежнему не подходил. Лежал на лежанке или на стуле, прикрывал глаза, мурчал, когда Нина гладила его за ухом. А Нина думала о Тамаре. О том, как та сидела на скамейке в сквере и рассказывала - ровно, спокойно, только голос подрагивал. О том, как потёрла глаза тыльной стороной ладони. О том, как встала и ушла быстрым шагом, не обернувшись. «Она его два месяца кормила. Лечила. Покупала игрушки, с которыми он не играл. Спал у неё на кровати. Она назвала его Тишкой - он стал для неё своим. А потом он ушёл». Нина мыла посуду и думала. Пылесосила ковёр и думала. Лежала вечером в кровати, слушая, как Каштан устраивается

Начало истории Нина стояла в переулке и не оборачивалась. Что-то мягкое тёрлось о правую ногу. Именно о правую. Каштан всегда тёрся о правую - привычка с первого дня, когда она принесла его домой. Левую обходил, к правой прижимался. «Не смотри. Это не он. Обернёшься - и снова тёмные глаза, полосатые бока, чужая морда. И снова - пустота». Кот потёрся ещё раз. И мяукнул - тихо, коротко, как вопрос. Нина медленно опустила пакет на асфальт. Повернулась и присела. Кот сидел перед ней. Коричневый, шоколадный, с грязной шерстью и репьями на боку. На груди - белое пятно. Грязное, но белое. Глаза - янтарные, тёплые, с тёмными точками у зрачков. И ухо - левое - с надломом на кончике. Тем самым. Нина протянула руку. Пальцы дрожали. Кот обнюхал их - долго, тщательно, будто проверял. Потом толкнулся головой в ладонь. Как делал каждое утро, когда она садилась в кресло. – Каштан, - сказала Нина. Голос был чужой, сиплый. - Каштан, это ты. Кот мяукнул. Не жалобно. Просто - да. Нина взяла его на руки. О