Тарелочки

Путь к Христо-Рождественскому храму лежал по одной из тех древних магистралей, которые помнят стук копыт лучше, чем мы свои пароли. Церковь притаилась недалеко от женского монастыря — классическая схема «стоя у одной святыни, можно разглядеть другую». Мы свернули на улицу Максима Горького. Раньше она гордо носила имя Рождественской, в честь того самого храма, к которому мы так старательно движемся. Не город, а какой-то библиотечный каталог, где писатели перепутались местами, а здания — назначениями. Да ладно, идём дальше, лениво скользя взглядом по фасадам. Вот типичный елецкий парадокс: жилой дом XIX века, который, как водится, стал детским садом. Кажется, каждый второй купеческий особняк в этом городе прошел через жестокую трансформацию: если его не распилили на коммуналку, то обязательно превратили в ясли. Дух купечества здесь выветривается быстрее, чем запах молочной каши. На углу с Орловской улицей стоит здание, излучающее такую основательность, что хочется снять шляпу (если бы он

Ну вот мы и у подножия горы, друг. Выдохни. Перед нами — каменная лестница, ведущая к Знаменскому женскому монастырю. Каждый шаг по этим ступеням это метафора духовного восхождения. Или, если ты циник, отличная кардиотренировка с видом на историю. Монастырь на Каменной горе — место, где вера, архитектура и человеческое упрямство сплелись в такой тугой узел, что ни пожары, ни указы императриц, ни революционный вандализм не смогли его развязать окончательно. Поехали! Точнее, поползли вверх, созерцая. История обители начинается в начале XVII века. В 1628–1629 гг. монах Савватий, по благословению игумена Моисея, построил в лесу на «старом городище» скит с деревянной церковью во имя Рождества Пресвятой Богородицы и иконы Знамения Курской Божией Матери. Несколько келий, два-три старца, жаждавших уединения. Идиллия продлилась до 1682 года, пока братию не перевели в Троицкий монастырь после визита святителя Митрофана Воронежского. Владыка Митрофан, человек наблюдательный и неравнодушный, увид

Привет, мой друг-пилигрим! Ты ещё не устал изучать каждый кусок известняка уездного Ельца? Не стесняйся, признайся: глаза слипаются, а мозг отказывается запоминать разницу между рустом и филенкой. Открою тебе страшную тайну: мы с тобой пропускаем 80% того, что прячется в фасадах этого города и за ними. Но нужно потерпеть. Осталось совсем немного, ведь я дал себе слово (и тебе обещание) написать про все городские церкви. А мое слово дороже любого банковского векселя. Сегодня наш маршрут лежит по улице Ленина (в девичестве — Манежной) к Знаменскому женскому монастырю. Но путь туда — это отдельное приключение, полное финансовых интриг, почтовых революций и гостиничного бизнеса. Я начинаю своё восхождение от перекрёстка улицы Льва Толстого (бывшей Кладбищенской) с улицей Ленина. Замечательные персонажи, не правда ли? У них даже есть нечто общее. И того, и другого отлучили от церкви. Лев Николаевич — за «Воскресение» и прочие ереси, Владимир Ильич — ну, тут вы сами знаете. На углу этих стар

От Покровской церкви я спустился вниз, к реке, туда, где время течет медленнее, а руины выглядят романтичнее. Мы направляемся к храму Владимирской иконы Божией Матери. Или, точнее, к тому, что от него осталось после свидания с советской реальностью. Если храм Покрова Пресвятой Богородицы — история упрямства и возрождения, то Владимирская церковь — сага о невероятной красоте, которую сначала создавали веками, а потом методично превращали в груду битого кирпича. Добро пожаловать в Чёрную слободу, господа. Здесь красиво и очень грустно. Начнем. Первая деревянная Владимирская церковь появилась здесь в 1680-х годах, заменив собой храм Сергия Радонежского. В писцовых книгах 1691–1693 гг. она уже значится как факт биографии города. Но настоящее чудо случилось в 1769 году. Елец горел. Горел так, что, казалось, конец света наступил досрочно. И вот посреди этого апокалипсиса, когда пламя пожирало всё вокруг, на колокольне Владимирской церкви кто-то звонил. Звонил непрестанно, пока стихия не ути

Итак, дорогие читатели моего блога о камнях, мы снова топчем брусчатку улицы Старомосковской, ныне носящей имя товарища Маяковского. Нами уже произведен осмотр Дома-музей Тихона Хренникова и места, где когда-то собирались пианисты и звезды Мариинки, культурно трепеща перед высоким искусством. Теперь встречайте: храм Покрова Пресвятой Богородицы. Или, как его называют местные старожилы с придыханием, «Тот самый, который Криворотовы строили, Тон проектировал, а бульдозеры роняли». Начнем с того, что любой уважающий себя храм в России обязан иметь мифическую дату основания, которую краеведы передают из уст в уста, игнорируя здравый смысл. Елецкие историки долго утверждали, что каменная Покровская церковь возникла аж в 1729 году. Звучит красиво, древне и солидно. Есть только одна маленькая проблема: Петр I, наш император-реформатор и великий душитель провинциальной инициативы, в январе 1714 года запретил всякое каменное строительство в Империи, кроме любимого Петербурга. Запрет сняли лишь

От Великокняжеского храма, этой пряничной купеческой сказки на Советской, двигаем вниз. К следующему оплоту Христианства и уездного просвещения. По пути нам попались архитектурные экземпляры, от которых у искусствоведа случится катарсис, а у обычного человека — изжога. Первым делом глаз зацепился за дом начала XX века. С улицы — ну просто конфетка, фасад хоть сейчас на открытку. Но меня, как человека подозрительного, всегда тянет к изнанке. Дворовая пристройка оказалась интереснее парадной витрины. Это как с людьми: на публике все улыбаются, а настоящая драма разворачивается на кухне. Местный колорит всегда прячется с черного хода. А вот и площадь Ленина, дом 3. Художественный музей. Площадь начала именоваться именем вождя в тридцать пятом году, после установки памятника. До этого она была Архангельской и заложена еще по генеральному плану 1770 года. Место представляло собой тесное, «ароматное» скопление рыбных рядов, купеческих лавок и магазинов. Музей открылся только в 1981-м. А до э

Склеп мецената — выгребная яма. Купола залиты гудроном. Майолика побита. А потом — чудо: храм воскрес. История Великокняжеской церкви в Ельце, где созидание сильнее разрушения. Один из самых своеобразных в Ельце. Один из самых красивых. Символ купеческой благотворительности. Памятник тому времени, когда богатые люди строили не дворцы для себя, а храмы для Бога и дома призрения для бедных. Странное было время. Непрактичное. Неэффективное. Прекрасное. Сооружением этого комплекса мы обязаны Александру Николаевичу Заусайлову. Тому самому, который не плакал над сгоревшей фабрикой. Который делал шампанское из елецких яблок. И который взял на себя все расходы по строительству. Не часть, не «в складчину», не «при поддержке спонсоров». Один человек. Одна вера. Одна любовь к городу, которая измерялась не словами, а кирпичами, майоликой и золотом куполов. Освящена церковь во имя святых князей Михаила Тверского и Александра Невского — небесных покровителей великого князя и строителя храма. Два Мих

Привет, любители старины! Прежде чем мы войдём в храм святых князей Михаила Тверского и Александра Невского, расскажу историю, без которой Елец не понять. Историю семьи, которая четверть прибыли отдавала бедным, а получила концлагерь... Итак. Александр Николаевич и Митрофан Николаевич Заусайловы. Родились в Ельце. Купеческая семья. Православное исповедание. Отец — Николай Гаврилович, купец второй гильдии, табачная фабрика на Манежной улице. Пятеро дочерей. Два сына. Классический набор, как в хорошем средневековом романе. Только здесь — не роман. Здесь — жизнь. И жизнь эта была основательной. Настолько основательной, что даже после смерти хозяев её постройки стоят без капитального ремонта сто лет. В 1871 году Александра определили в мужскую гимназию. Пять классов. В 1887-м умер отец. Александру, как старшему, досталась табачная фабрика, основанная дедом в 1861-м. В 1894 году деревянная фабрика сгорела. За один вечер. Я представляю лицо Александра Николаевича, когда ему сообщили эту ново

Сегодня, друзья мои, мы побредём по улице Успенской. Это её старое имя. При советской власти улицу переименовали в Советскую. Логика большевиков была проста и неотразима, как удар обухом: если на вывеске написано «Успенская», значит, там пахнет ладаном и контрреволюцией. А если «Советская» — значит, прогресс, светлое будущее и отсутствие всякой мистики. Переименование церковных топонимов в идеологические было, пожалуй, любимым развлечением новой власти. Не расстрелами, не продразвёрсткой, а именно переименованиями. Дёшево, сердито и создаёт иллюзию деятельности. Улица та же. Грязь та же. Но название — другое. И жить, казалось бы, должно стать веселее. Не стало. Мы начнём прогулку с конца магистрали. Так интереснее. Во-первых, потому что конец — это всегда начало чего-то другого. Во-вторых, потому что улица заканчивается тупиком и обрывом. Символично, не правда ли? Советская власть закончилась тупиком и началась с обрыва. Но это я отвлекаюсь. Здесь, на краю, сохранилось много экспонатов

Мы идём к следующей церкви по Соборной. Квартал этот я уже описывал — и, честно говоря, надеялся, что на этом наши с ним отношения завершатся. Но я обещал. А обещания, в отличие от балконов, в этом городе иногда всё-таки сохраняются. Итак. Дом Ростовцевых. Стоит он на высоком каменном цоколе, как пожилой генерал на параде — чуть выше окружающих, чуть суровее, и с явным намерением не промокнуть. Цоколь здесь — не каприз. Это местная архитектурная традиция, своего рода коллективная паранойя: а вдруг влага? А вдруг весна? А вдруг, не дай бог, рассол из бочки в подполе? Кирпич на камне. Надёжно. Почти вызывающе надёжно для города, где половина достопримечательностей держится на честном слове и штукатурке. Фасад — сдержанный. Я бы сказал, аскетичный. Ни тебе лепнины, ни резьбы, ни барышни с амфорой над окном второго этажа. Поздний классицизм, говорят специалисты. Или «образцовый проект». То есть кто-то в Петербурге начертил, а здесь построили. И не прогадали. Есть в этой простоте нечто подо