Закреплено
Четыре года назад тётя отказалась его забрать. Я отказала ей в свиданиях
– Мой психолог подтвердит мою адекватность. А тебя что подтвердит, кроме договора с опекой? Регина стояла у стенда с расписанием и говорила негромко, потому что мимо шли дети с мокрыми головами. Пахло хлоркой, из чаши доносился плеск и чей-то визг. Свисток я так и держала в руке, на шнурке. – Заявление я подала в понедельник, – сказала она. – Ты бы всё равно узнала. – Четыре года. – Что четыре года? – Четыре года назад тебе звонили из опеки. Первой. Как единственной родне. Она поправила ремень сумки на плече. Ей тридцать восемь, она моложе меня на восемь лет, и одета всегда так, будто вот-вот войдёт в кабинет, где решается что-то важное. – Мне тогда сказали: думайте неделю. – Регина смотрела мимо, на стеклянную дверь в раздевалку. – У Артура была операция, второй месяц лежал. Ипотека шесть лет как оформлена. Глебу было тринадцать, он вообще не понимал, что происходит. – И ты сказала «нет». – Я сказала «не сейчас». – Это одно и то же слово, Регина. Просто длиннее. Она замолчала. Из чаши
Показать еще
Он уверял, что свидетелей его невиновности достаточно. Я доказала, что достаточно было скриншотов из соцсетей.
Инга смотрела на него и не верила своим ушам. Три недели назад она вернулась домой и обнаружила, что с потолка в гостиной течёт вода. Обои, которые она выбирала месяц, вздулись пузырями. Ламинат, уложенный всего два года назад, пошёл волнами. Книжный стеллаж с редкими изданиями, который она собирала пять лет, был безнадёжно испорчен. Аварийная служба установила: протечка из квартиры сверху. Из квартиры Бориса. Он забыл закрыть кран на кухне и ушёл на работу.
– Борис, аварийная служба составила акт. Твоя вина.
– Акт составили без меня. Я его не подписывал. А свидетели подтвердят, что я не виноват. Это стояк потёк. Пусть управляющая компания платит.
– Какие свидетели? О чём ты?
– Увидишь в суде, – он усмехнулся и захлопнул дверь.
Инга стояла на лестничной клетке и сжимала в руках смету ремонта. Триста тысяч рублей. Три года она копила на этот ремонт. Отказывала себе в отпуске, в новых вещах, в ресторанах. А теперь сосед, который залил её квартиру, заявляет, что у него есть свидетели
Показать еще
Я отсудила у отца половину пенсии. Даже мама сказала, что зря
– Юль, это папа. Он стоял на площадке у моей двери, с пакетом-маечкой в руке, и говорил при этом куда-то мимо моего плеча, в стену, будто зачитывал объявление. Март двадцать пятого года, вечер вторника, я только что пришла с работы и не успела даже разуться. А я его не узнала. Вот честное слово, ни секунды не узнавала. Последний раз я видела этого человека, когда мне было восемнадцать, на автобусной остановке у рынка, совершенно случайно, и он тогда сделал вид, что очень внимательно изучает расписание. Пятнадцать лет прошло. Ни звонка, ни сообщения, ни открытки на день рождения. – Игорь Леонидович? – Ну зачем ты так. Папа я. А зовут меня Юлия, мне тридцать четыре, и работаю я бухгалтером-расчётчиком на мебельной фабрике. Считаю зарплаты, отпускные, больничные и удержания, и делаю это уже одиннадцать лет подряд, так что цифры для меня вещь совершенно обыденная. У меня муж Денис и дочка Варя, ей восемь. А отец ушёл от нас в девяносто седьмом, когда мне было пять. Я его почти не помню из
Показать еще
Он взял с меня 168 тысяч за то, что государство сделало бесплатно
– Газ-то бесплатный, мамаша. А труба – за ваш счёт. Он сказал это, стоя у моей калитки, и улыбнулся так, будто сделал мне подарок. Июнь, жара, планшет он держал экраном к себе, а папку прижимал локтем. А я стояла перед ним в галошах на босу ногу, прямо с грядки, с испачканными в земле руками, и первое, что меня в его словах зацепило, было даже не про деньги. – Меня зовут Раиса Матвеевна. – Да я не в обиду. Сергей Валерьевич, «ТеплоДом-Монтаж», мы по вашему посёлку работаем от газовой службы. От газовой службы. Вот эти три слова он произнёс так, что и не подкопаешься: не «мы газовая служба», а «от газовой службы», и попробуй потом докажи. Дом у меня в Дубровке, тридцать один километр от города по старой дороге, через два переезда. Построен в семьдесят девятом, шестьдесят восемь квадратов, стены в два кирпича, а крышу мы с Федей перекрывали в двенадцатом году, и делали её на совесть. Отапливалась я всё это время электрокотлом. И печкой, которую Федя сложил своими руками ещё при жизни и к
Показать еще
Он сказал, что патент оформим быстро за доплату. Я сказала, что у меня есть диктофон, и он оформил себе срок.
Диана стояла у окошка миграционного центра и смотрела на инспектора. У неё заканчивался патент на работу. Через неделю она становилась нелегалом – со всеми вытекающими: штраф, депортация, запрет на въезд. Она работала парикмахером, снимала квартиру, исправно платила налоги. И теперь ей предлагали заплатить ещё раз. Только не государству. Лично.
– А без доплаты – точно месяц? – спросила она, стараясь говорить спокойно.
– Месяц. Может, полтора. Сейчас загрузка, лето, все приезжают. У нас очередь на проверку документов – триста человек. А с доплатой я ваш пакет в приоритет поставлю. Вас никто не тронет. Всё чисто.
Он говорил буднично, словно объяснял правила парковки. Диана смотрела на его уставшее лицо, на мятый воротник форменной рубашки, на табличку с именем. «Олег Викторович». Она знала, что это незаконно. Знала, что это взятка. Но если патент задержится на месяц – она не сможет работать. Не сможет платить за квартиру. Её жизнь, которую она строила три года, разрушится.
– Я подума
Показать еще
Они спрятали пункт о вечных правах в мелком шрифте. Я спрятала их интервью в папке с иском и пошла в суд
Она перечитала ещё раз. «Уважаемая Вера, в ответ на ваш запрос о расторжении договора сообщаем, что в соответствии с пунктом восемь дробь три авторского договора исключительные права на публикацию романа перешли к издательству "Буква" на весь срок действия авторского права. Переиздание в другом издательстве невозможно. С уважением, главный редактор Семён Львович».
Три года назад Вера подписала договор с «Буквой». Она была начинающим автором, её первый роман только что приняли к публикации. Она была счастлива. Юриста у неё не было – не хватало денег. Она пробежала договор глазами, увидела знакомые формулировки про гонорар, про тираж, про сроки. И подписала. Не заметила мелкий шрифт в конце, где среди технических описаний был спрятан пункт: «Исключительные права на публикацию передаются издательству на весь срок действия авторского права». Навсегда. Пока она жива и ещё семьдесят лет после её смерти. Её книга больше никогда не будет принадлежать ей.
Она взяла свой экземпляр договора, на
Показать еще
Я продала родительскую дачу и не дала брату ни рубля
– Тебе одной столько земли не надо! Витя сказал это, стоя посреди моего участка и меряя его шагами. Он именно мерил, широко, как землемер, от угла теплицы до старой сливы, вслух считая: раз, два, три, а на семнадцатом сбился и начал заново. Я стояла на крыльце с лейкой в руках и смотрела на своего брата, на его новые кроссовки, в которых он ходил по грядкам, и почему-то очень чётко понимала, что этот разговор мы сегодня не закончим. А был май, суббота, первая по-настоящему тёплая. Я приехала в семь утра, чтобы успеть до жары, и уже высадила рассаду перцев, когда во двор въехала его машина. – Двенадцать соток на одного человека, Галь. Это как вообще? – Это дача, Вить. На самом деле родительская. – Вот именно. Родительская. И вот с этого слова, сказанного вот таким тоном, у меня внутри что-то и сдвинулось. И дачу отец с матерью получили в восемьдесят восьмом, в СНТ «Луч», сорок километров от города по Каширскому. Тогда давали по шесть соток, а у нас вышло двенадцать, потому что соседний
Показать еще
Я возила внуков десять лет. Потом отправила дочери счёт
– Ты опять на семь минут позже, мам. Марина стояла в дверях подъезда и смотрела в телефон так, будто я привезла ей не сына, а просроченный кефир. В одной руке у меня был рюкзак Кирилла, в другой – пакет со сменкой, а с утра лило не переставая, и на путепроводе всё встало намертво ещё в половине третьего. – Авария там. Полосу перекрыли, – сказала я. – Ну выезжай раньше. Раньше. А я выхожу из квартиры в четверть третьего, чтобы к трём стоять у школьного крыльца, и так уже десять лет подряд. Понедельник и среда – бассейн у Кирилла, вторник и четверг – музыкальная школа у Сони, суббота – английский у обоих сразу. Четыре дня в неделю, а иногда и все пять. От моего дома до их школы четырнадцать километров. Полный круг за день выходит сорок два, и я это знаю не приблизительно, а точно, потому что двадцать шесть лет отсидела бухгалтером и складывать столбиком мне давно проще, чем не складывать. И для этого у меня есть тетрадь. Обычная, в клетку, сорок восемь листов, и таких за десять лет набра
Показать еще
Они оценили мой труд сами и урезали вдвое. Я оценила свой глоссарий сама.
– Перевод дословный и верный, а качество мы оценили сами. Платить будем по нижней ставке. Директор по развитию сказал это, не отрываясь от телефона. За его спиной висел плакат с логотипом их завода, буквы кириллицей, всё солидно, всё дорого. Я сидела напротив с распечаткой на сто сорок страниц. Контракт с немецким поставщиком турбин, над которым я не спала три недели. Технический, с юридическими оговорками, с формулами, с отсылками к отраслевым стандартам. Такой перевод стоит дорого, и мы это заранее обговорили, ударили по рукам ещё в мае. – Виктор Павлович, у нас в договоре стоит фиксированная сумма, – сказала я. – Двести восемьдесят тысяч. Ставка за страницу, умноженная на объём. Всё подписано. – В договоре стоит, что оплата производится после приёмки работы заказчиком. А заказчик, – он наконец поднял глаза, – качеством недоволен. Есть замечания. Замечания. У человека, который не знает немецкого. Я перевожу технические тексты двадцать два года, у меня диплом инъяза и вторая специальн
Показать еще
«Текст полностью уникальный», — написал копирайтер, а через час заказчик прислал Ольге две колонки с восьмьюдесятью двумя процентами совпаде
— Ольга Дмитриевна, вы это видели? Восемьдесят два процента совпадений. Голос в трубке был вежливый, ровный и от этого невыносимый. Так говорят люди, которые уже всё решили и звонят не за объяснением, а за подписью. Ольга стояла посреди своего кабинета в тапочках — она всегда переобувалась, когда работала из дома, — и смотрела на экран ноутбука, где две колонки текста лежали рядом, как две половины разрезанного яблока. Слева — то, что её студия три дня назад отправила заказчику. Справа — сайт мебельной фабрики из соседнего города, страница «О нас», опубликованная четыре года назад. Абзацы совпадали почти дословно. Даже запятые стояли на тех же местах. — Я вижу, Сергей Андреевич, — сказала она. — И что мне с этим делать? Я вам за текст для главной заплатил сто двадцать. Я его в типографию отдал, у меня буклеты в печати. У меня партнёр это на встрече читал вслух! — Он выдохнул. — Ольга Дмитриевна, я к вам пришёл, потому что мне вас порекомендовали как честных. — Я перезвоню вам через два
Показать еще
Она зарегистрировала наш общий бренд только на себя. Я зарегистрировала в суде её недобросовестность.
Арина сидела напротив и не верила своим ушам. Они дружили с детского сада. Вместе лепили куличи в песочнице, вместе сбегали с уроков, вместе открывали эту кондитерскую три года назад. «Сладкий дом» – название придумала Арина. Логотип – нарисовала Арина. Рецепты пирожных – тоже Арина. Вероника занималась документами и бухгалтерией. «Так проще», – говорила она. И Арина верила. А теперь выяснилось, что Вероника единолично зарегистрировала товарный знак на себя.
– Как – только на тебе? – Арина всё ещё надеялась, что это какая-то ошибка. – Мы же вместе его создавали. Ты сама говорила, что это наш общий бренд.
– Я оформила документы, – Вероника пожала плечами. – Ты ничего не оформила. Теперь это моё.
– Но это нечестно. Я рисовала логотип. Я придумывала название. У меня есть переписка, есть исходники.
– Хочешь судиться – судись, – Вероника допила кофе и встала. – Но товарный знак зарегистрирован на меня, и закон на моей стороне. Всё, Арина. Извини. Бизнес есть бизнес.
Она вышла из кафе,
Показать еще
загрузка
Показать ещёПравая колонка