В гостях у белки

СУКА Услышав шаги на лестнице, Маруся на цыпочках отошла от двери, к глазку которой прилипла минуту назад. — Твоя идет, собирайся! - велела она вальяжно развалившемуся на кровати Ивану. — Прямо сейчас?! Вот так сразу?! - капризно изогнув толстые губы, недовольно произнес Иван. — Одевайся! - бросив любовнику в лицо футболку и джинсы, безжалостно потребовала Маруся. — Совсем ты меня, Мария, не любишь. Используешь только... - обиженно бубнил Иван, натягивая джинсы. — Ваня, не ной. Ты тоже, между прочим, не в накладе, - прервала Маруся жалобные излияния. Когда полгода назад, вскоре после того, как позади остался развод, Марусе сообщили, что её яичники "устали и хотят на покой ", она не сразу поняла о чем речь. — А можно попроще? Я всю эту вашу лирику не понимаю! - потребовала Маруся. — Если попроще, то для того чтобы зачать, у вас осталось полгода, максимум год, примерно в этих рамках, - посмотрев на посетительницу поверх очков, пояснил врач. — То есть как это?! - не поверила Маруся, - Мне всего тридцать шесть! Что за ерунда?! Вы что, бредите?! — Так бывает. Не часто, но случается, - мягко пояснил светила, пропустив грубость мимо больших мохнатых ушей с длинными мочками. Эскулапа Марусе посоветовала одна из постоянных клиенток, с которой давно уже сложились добрые, доверительные отношения, вышедшие за пределы салона. — Вот тебе телефон, - выслушав Марусины опасения, сказала приятельница, - врач великолепный, дело свое знает и любит, пустых обещаний не дает, если имеется проблема, говорит как есть. Иди, не затягивай. Маруся поблагодарила и к врачу поспешила наведаться, не откладывая визит в долгий ящик. Не доверять сказанному, оснований не было, но поверить, принять - не получалось. "Время от времени ошибаются все, даже очень опытные врачи с репутацией", - оптимистично подумала Маруся и решила обратиться в другое место, затем в третье и, наконец, четвертое. Результаты, к большому сожалению, безнадежно совпали и Маруся, будучи человеком деятельным, поставила перед собой цель во что бы то ни стало родить ребёнка до тридцати восьми. Первое, что она сделала, это согласилась на очередное приглашение поужинать, исходившее от женатого хозяина сети салонов - Арсена. Услышав долгожданное "ладно, идем", Арсен не поверил своему счастью и ещё дважды в течение дня переспрашивал, не ослышался ли он? Правильно ли понял? Кроме Арсена, чтоб уж наверняка, на примете имелся сосед Иван, так же женатый, причём на такой мегере, что Маруся удивлялась, как это он ухитряется изменять ей едва ли не со всеми симпатичными женщинами в радиусе километра. Иван уже несколько лет облизывался на аппетитную, спелую Марусю, всякий раз при встрече хитро прищуривая масляный глаз. И если раньше Маруся гордо задирала нос и норовила ускользнуть поскорее, не желая иметь дело с женатиками, то после известия об "уставших яичниках ", стала благосклонно улыбаться и недвусмысленно намекать. Похотливый Иван быстро смекнул, что ветер переменился, соседка не шутит и нужно пользоваться пока не передумала. От природы горячая, темпераментная Маруся, алкая не упустить последний шанс, старалась изо всех сил, демонстрируя любовникам яркое небо в крупных алмазах. — Только секс, ничего больше, - заявила Маруся обоим, чтобы не питали иллюзий и не опасались претензий, - я женщина ещё молодая, мужчина мне нужен регулярно. Без обязательств, без притязаний. — А деньги? Тебе нужны деньги? - спросил практичный Арсен, считающий своим долгом материально поддерживать женщин, с которыми спал. От денег Маруся не отказалась. "Если выгорит, предстоят большие расходы ", - справедливо рассудила она. — Образ жизни не изменю, даже не заикайся, - провозгласил самоуверенный, недалёкий Иван. Едва не рассмеявшись ему в лицо, Маруся сказала: — Слишком ты о себе высокого мнения, милый друг. Фактура у тебя, конечно, прекрасная, тут не поспоришь, но... Ни за что бы с тобой не связалась, если бы не мои лодыри... — Какие лодыри?! - опешил Иван. — Не имеет значения, - увильнула Маруся и потянула фактурного Ивана в постель, где сделала все, чтобы он забыл обо всем. Несколько месяцев спустя Маруся почувствовала недомогание и поняла, что цель достигнута. От кого именно забеременела, она не знала, да и знать не хотела. Какая разница? — Скоро ты станешь отцом, - обрадовала она каждого из мужчин. — Если хочешь, чтобы жена не узнала, подготовь деньги, - припугнула Маруся самовлюбленного Ивана. — Сколько? - мгновенно побледнев уточнил тот. — Пятьсот тысяч и можешь забыть о моем существовании. — Я найду. Обещаю, - буркнул Иван. — Даже если ты против, я буду рожать, - объявила Маруся Арсену. — Родишь сына, помогать буду всю жизнь, - торжественно пообещал благородный Арсен, растивший трех дочерей. — Ну ты и сука! - расхохоталась подруга, узнав подробности о том, как Маруся зачала. — Ничего подобного, - поглаживая круглый как мяч живот, возразила Маруся, - Я просто использовала свой последний шанс. Автор Надежда Ровицкая

- Я дома! Таксист Пряхин, выбив ирландским танцем остатки снежной жижи из подошв, зашёл в квартиру и с шумом закрыл дверь. - Привет! – отозвалась из своей комнаты дочь Пряхина, - как смена? - Да как обычно в выходные. Полдороги выделываются, полдороги блюют на сиденье. - Ну пааааааап! - Извини. – Пряхин заглянул в комнату: дочь по-турецки сидела на диване и что-то набирала в ноутбуке, закусив пухлую губу. – У нас пожрать есть чо, Даш? - Слуууууушай. У меня колок завтра, сижу впитываю с утра, не готовила ничо… - Пиццу закажи тогда по интернетам своим? - Ок! – засветилась Пряхина своим необязательным восемьнадцатилетием. - Тебе мексиканскую? - И сыра пусть нормально нафигачат в этот раз, жулики! Пряхин с пакетом прошёл в маленькую ванную, включил воду погорячее, отодрал от мыльницы прилипший обмылок. Посмотрел в зеркало – нда, видок, совсем замотался с этой работой: бородень с проседью, да и подстричься бы не помешало. - Ты прекрасен, спору нет! – произнесло Зеркало, обдав Пряхина сарказмом. – Для неолита там или раннего Средневеко… - Ой ****, заткнись. – беззлобно перебил улыбнувшийся Пряхин и достал из пакета флакон с моющим. – Я тебе «Хелпа» купил. С праздником! - Хоть не «Ароматы весны», надеюсь? Эти фабричные дебилы вообще когда-нибудь нюхали настоящие ромашки?! - Не ссы, этот с лимоном. - О, заебца, благодарствую! Пряхин уже собрался уходить, когда заметил, что в ванной что-то не так. Его мужской шампунь. Он стоял на углу ванной. Но Пряхин всегда ставил его на полку. Это был один из непреложных законов перфекциониста в завязке. - Кто здесь был? – спросил Пряхин. - Никого, – быстро ответило Зеркало. - Ладно. Сейчас разберёмся,– грозно проурчал Пряхин и двинулся в коридор. - Стой! – крикнуло Зеркало шёпотом. Пряхин остановился и закрыл дверь. – Он нормальный вроде пацан, её сокурсник, как я поняло. Пришёл трезвый, с апельсинками. Есть пара-тройка татух, так, баловство. - Его… ****! Почему ты ничего не сделало?! - А что я должно было сделать по-твоему?! - Я не знаю… Спугнуть или… Он мылся!!! А раз мылся, значит они… Он Дашку… Того!!! Пляяяяяя! – Пряхин схватился за нестриженную голову. - Ну да, потра*ались малёк, не без этого. Что им, в лото рубиться в восемнадцать?! - Да ты не понимаешь, это же пи… - Слушай. «Пи..» был 500 лет назад, когда 12-летнюю трофейную княгиню драли всем экскадроном… - Я не хочу слушать эту дичь!!! – замахал руками Пряхин. - … а сейчас опять всё красиво было, свечи-хуечи, музон романтик, с презиками, поцелуйчиками. - Что значит «опять»?! - Да они встречаются с поступления, первые глупые чистые отношения, всё норм. - Она ж еще совсем ребёнок… - Пряхин тяжело опустился на край ванной. – Не понимает ни ****, не знает… - Я всё ей рассказало-объяснило, не боись. Слушай, Пряхин. Я знаю, ты ща думаешь, что сделать первым – на Даху наорать или Егора ****. Выбор так се – в любом случае будешь мудлом. А, знаешь, по опыту – мелкие девки мудлу мстят. А друзьям не мстят. Так что будь другом – будь другом. Доверься мне. …Любой вменяемый человек не доверяет говорящему Зеркалу. Это странно. Но Зеркало Пряхина – другой случай. Оно попало к нему 12 лет назад. Пряхин был тогда в запое жутком - жену его рак сожрал, ничего не помогло. Ни врачи с терапиями, ни бабки с заговорами. Пряхин брёл из магазина с очередным литром и увидел валяющееся у мусорного бака Зеркало. - Заберите меня к себе, мужчина! – попросило Зеркало. Пряхин поржал, удивившись про себя такому виду «белочки», но Зеркало забрал. Зеркалу была тысяча лет. Первые лет 900 оно, как и подобает говорящим Зеркалам, занималось восхвалением своих хозяев. Последним это никак не помогало, постепенно превращая их в **** от собственной «исключительности» напыщенных ублюдков. Эта была стратегия выживания – когда хозяева, оказавшись в полном жизненном дерьме, наконец понимали, что во всех их бедах виновато льстивое Зеркало, они никогда не разбивали его, а дарили «лучшим друзьям и подругам». И Зеркала продолжали исправно вгонять уже новых господ в умопомрачение. Так делало и Зеркало Пряхина, пока не попало к одному австрийскому художнику. Он был так себе талант, но при помощи нового «друга» возомнил себя лучшим в мире, и разумеется съехал с катушек, когда понял, что первый же знакомый еврей пишет в сто раз лучше. Потом был дар зеркала одному грузину (Зеркало до сих пор не избавилось от желтого налета табака из его трубки), годы войны и Холокоста. Тогда Зеркало поняло, что к любому человеку нужен индивидуальный подход. И попало к Пряхину. Сначала оно молча наблюдало, как он пил, ожидая его возвращения в реальность. По опыту Зеркало знало, что морализаторством тут не поможешь. Но оно просчиталось – в одну ночь Пряхин зашел в ванную, улыбнулся, снял ремень и повесился на батарее. Зеркало орало визгливым женским голосом «помогите, убивают!!!», пока соседское недовольство не перевесило безразличие и трусость, и те не вызвали полицию. Та взломала дверь и вытащила Пряхина из смертельной петли. Он продолжил пить, и Зеркало сменило тактику. Каждый раз, когда Пряхин глядел в него, оно показывало ему дочь. Через неделю Пряхин понял намёк, умылся и закодировался к чертям собачьим. Потом он чуть не женился на Девятовской, но и тут Зеркало его спасло. Когда Девятовская, закрывшись в ванной, позвонила подруге и расписывала квадратные метры Пряхина, жалуясь на малолетнюю «помеху», Зеркало не выдержало. - УУУУУУ, БЛЯЯЯЯЯЯ!!!! – нечеловеческим голосом завопило оно и показало девочку из «Звонка». Девятовская уронила телефон в унитаз, выпрыгнула из кружевных трусов и больше никогда не появлялась на пряхинском горизонте. Пока Пряхин наслаждался всеми прелестями запоя, Зеркало занималось его 6-летней дочерью. Ребёнок еще верил в сказки, поэтому Зеркало боготворил и слушался. За всё время Зеркало терпеливо ответило на три миллиона вопросов, прокомментировало 7 тысяч рисунков (в том числе и на себе) и кулинарных рецептов. А после того, как Пряхиной исполнилось 13, оно выслушало 44 тысячи душещипательных историй про мальчиков. Зеркало помогало Даше одеваться, делало вместе с ней уроки и отучало жрать всё подряд. Стимулами для всего этого были отражения таких «прынцев» и будущих Даш, что та тут же бросалась за учебники и прятала конфеты обратно в шкаф. Зеркало гнобило, троллило и всячески издевалось над ними обоими, что было совершенно не по Зеркальному Кодексу. Но было по-человечески, и Пряхины никому его не передаривали – членов семьи дарить вообще не принято. …И поэтому Пряхин доверился Зеркалу. Вышел из ванной и направился в комнату дочери. - Пиццу заказала, Дашуля? – спросил он как можно беззаботней. Но он был отвратительным актёром, и Даша, посмотрев на него, сразу обо всём догадалась. - Оно сдало меня, да? - Но надо отдать ему должное – не сразу. - Вот сучка полированная! - Я всё слышу! – проворчало Зеркало из ванной. - Орать будешь? – спросила Даша отца. - Пригласи его как-нибудь. Мне ж интересно. И если он наркоман, пусть герыча прихватит, а то я кокс не люблю. - Папа!!! - Я шучу. Посмотрим под пиццу телик? - Давай. Сегодня «Мстители» в одиннадцать. - Зеркало!!! Ты «Мстителей» будешь зырить? Под свой «лимон»? - А какая часть? - «Эра Альтрона» вроде. - Оооо. Тащите меня в комнату! Даха, чур прыщи на меня не давить! - Пап, ну чо оно издевается?! - Доча, Зеркало старенькое, в маразме, не обращай внимания. Ща лимоновым «Хэлпом» на него брызнем, его ваще от этила развезёт. - Ооооой, смешно-то как, господи! Звоните Боттичелли – есть тема для картины «Рождение стендапера»… Короче, большой семейный вечер начался. Автор: Кирилл_Ситников

— Мам, да откуда у меня деньги? У меня еле на еду хватает. Отдай отца в дом престарелых. Тебе же лучше будет… — Сыночек, помоги! У отца инсульт случился. Теперь до конца дней своих не встанет. — У меня важные переговоры, мне некогда. Да сдай ты его в пансионат какой нибудь... *** Часто, выходя из своей квартиры на третьем этаже, я слышу свою соседку, Анну Ильиничну. Она живет на пятом. Ей лет под семьдесят. Анна Ильинична тащит одну, а чаще две сумки с провизией и всякой всячиной. Слышу, потому что ее именно слышно с самого низа первого этажа по шаркающей походке и тяжелым вздохам. Анна Ильинична часто вздыхает, делает перерывы через каждую половину пролета и останавливается отдыхать. Если встречаю ее, всегда помогаю донести сумки до квартиры. Она отчаянно меня благодарит, прижимает руки к сердцу и начинает рыться в одной из своих безразмерных сумок. Выуживает оттуда, как правило, или мятую конфетку, или яблоко. Я отнекиваюсь, но всегда в итоге беру угощение. Вижу, как ей приятно. Анна Ильинична еще раз вздыхает, вытирает лоб маленьким чистым платочком, поправляет очки и исчезает в глубине своей квартиры. Мы, новые жители дома, не в курсе многих нюансов. Глядя на Анну Ильиничну я была уверена, что она одинокая женщина. Без родственников, детей, внуков. Оказалось, я ошибалась. Как-то раз, в минуту откровения Анна Ильинична рассказала мне свою историю… *** — Аня! Аня! Выгляни! Дима приехал! — кричала маленькая девочка с косичками глядя в открытое окно на втором этаже. Из окна мгновенно появилась светлоглазая девичья голова, покрутилась налево-направо и исчезла. Через минуту из подъезда выскочила невысокая худенькая девушка и побежала в сторону, куда указывала девочка. — Дима, Дима! — она изо всех сил побежала навстречу парню в военной форме... Они поженились через полгода. Знакомы были со школы, встречались с десятого класса. Аня проводила Диму в армию и ждала два года. Писала каждый день. Вот и дождалась. На свадьбе невеста была как ангелочек, а у жениха от счастья немного глуповатое лицо… После свадьбы молодожены сначала снимали комнату. Потом, когда умерла Димина бабушка, переехали в ее однокомнатную квартиру. Вскоре родился первенец, сын Гриша. Квартирка была небольшой, но они были так счастливы, что не замечали этого. С милым, как говорят, рай и в шалаше. Анна и Дмитрий всегда знали, что все у них еще впереди. Просто нужно потерпеть. А кому легко? Они с мужем работали не покладая рук. Дима занимался ремонтом машин, был отличным автослесарем. А Аня шила, работала в ателье. Пока Гриша был маленьким, брала работу на дом. Шила ночами, обшивала всю округу, в основном жен местных начальников. Маленький Гриша часто играл с лоскутами одежды и мелками для раскройки. С большим трудом заработали на двухкомнатную квартиру, выбрали в районе получше, рядом со школой. Чтобы Гришеньке недалеко ходить было. Отсюда он и пошел в первый класс. В этом же году родилась его сестренка Оля. Радости Ани не было предела. У нее было все: семья, любимый муж и двое замечательных детишек. Они с мужем работали еще больше. Нужно было расширяться, двушка им была мала, детям нужна была комната. Через три года поменялись на отличную трешку. Олечка стала ходить в садик, а Аня стала работать еще больше. Дети растут — растут и запросы. *** За заботами и хлопотами годы летят, как птицы. Не успели родители оглянуться, первый птенчик вылетел из гнезда. Гриша уехал поступать в институт. Чтобы поступить и учиться, без денег никак, и на жизнь тоже нужно. Родители в очередной раз затянули пояски, поднапряглись. Выучили Гришу. А к тому времени и Оленька подросла. Поступила в местный колледж, тоже все не бесплатно. Однажды вечером звонок от сына… — Мать, отец, встречайте. Еду не один, с невестой! Аня забегала, заохала, давай стол накрывать. Диму в магазин за угощениями. сама фартук надела и вперёд — пироги лепить да салаты нарезать. Приехал сынок Гриша, привез невесту молодую, с родителями познакомил. Все чин чином. Свадьбу хотят молодые. — Ну, что ж, — отец встал из- за столом, подняв рюмку за молодых, — будет вам свадьба! Отгремела свадьба Гришина. Хорошо отгремела, влетела родителям в копеечку. Три дня погостил еще Гриша с молодой женой и укатили .Звонит изредка, все некогда ему. Вздыхает Аня, скучает, а Дима ей: — Ань, ну не звонит, значит, все в порядке у сына. Все хорошо. Было бы плохо, позвонил бы. А так и слава Богу... Вдруг, вечером звонок телефонный! Гриша звонит! Счастье-то какое! — Мам, пап, мне бы денег на ипотеку, на первый взнос... Не тянем с Инной мы... Помогите. Утром Аня с Димой посовещались и решили. Сын один, молодые должны лучше нас жить, взрослых. Помочь надо — помогли. И на первый взнос, и на второй... А там и вовсе выкупили. Смогли. К тому времени давно уже у Димы свой бизнес был, он хорошо на ногах стоял. Аня, правда, уже давно с глазами мучалась. Видела плохо. Заказы брала редко, открыла небольшую швейную мастерскую и в основном руководила. Так что средства нашлись. *** А тут Олечка, лапочка, подросла, отучилась на экономиста. Вышла работать, да что там ее заработок… на дамские штучки только и хватает. А всего хочется. Очень Олечке машинку захотелось, да не отечественного производителя, а никак не меньше немецкого. Папа купил машинку. Олечка довольна, успокоилась. И мама довольна, что доченька на новой машинке ездит и улыбается. Оля работает. После работы хочется с подружками погулять и с друзьями в клуб сходить. Приходит поздно, дверью иногда скрипнет, то музыку не в то время включит, то утром спит допоздна, не стукни, а то помешаешь. Аня с Димой посовещались и решили. Что делать, выросла девочка, надо отделять. Дети должны жить отдельно от родителей. Купили ей однушку, переселили, слава Богу. Опять все довольны. Как то вечером, после работы, Оля к родителям забежала. — Мамуль, папа, я завтра к вам с женихом приду. Хочу вас познакомить. Мама опять вся в хлопотах. Стол накрыли как положено, чтоб не стыдно было. И икорка красная, и рыбка, и жаркое. А какие торты Аня печет, пальчики оближешь! Пришла молодежь. Оля родителей с избранником познакомила. Родители переглянулись. Опять растраты будут. Дочка с парнем, как голубки сидят, друг на друга не насмотрятся. Знать, быть свадьбе... После свадьбы не прошло и месяца, Олечка к маме с папой пришла с новостями. — Мама, папа, мы уезжаем с мужем в Питер. Хотим там новую жизнь начать. Что нам тут, в захолустье делать? Там перспектив больше намного. Квартиру продадим, деньги заберем, а там другую купим. Если вы добавите, — выдала дочь. Аня как стояла, так и села: — Доченька, а как же мы с папой? Что ж вы все из родного города уехали, нас одних оставили... Мы ж не молодеем, нам уже и помощь скоро понадобиться, а мы одни. — Мама, ну не выдумывай. Что мы должны теперь вечно в этом городе сидеть? Мы приезжать будем, Скайп есть, в конце концов... Уехала Оленька и денежки, добавленные родителями, забрала. А Аня совсем места себе не находит. Грустит, скучает, плачет ночами. Сынок Гриша редко когда смс напишет, звонит вообще раз в пятилетку. И в гости не зовет . А тут и дочь уехала. — Мать, успокойся ты. Дети устроены, все у них хорошо. Мы должны радоваться, что так все у них. Наш сын не последний человек, а Оля-то как живет, все заграницы объездили. Радуйся, мать, — пытался обнадежить Аню муж. Аня и радовалась... *** Годы идут, стареют Аня и Дима. Уж не только волосы седые, болячки полезли. Дети звонят редко. Внуков Аня с Димой только по Скайпу видели. И то мельком... Но, что делать? Детям некогда, у них работа, заняты сильно. Это у пенсионеров времени полно, вот от безделья и скучают. И все бы ничего, если бы не грянула беда… Переутомился Дима, свалил его инсульт. Да так сильно, что в больнице сказали, что если и оклемается, то жизнь его будет, как у растения на огородной грядке. Горе у Ани, плачет, рыдает. Куда податься? Конечно, детям звонить, родным кровиночкам. Они и помогут, и поддержат. Позвонила. Гриша сухо ответил, что работу не может бросить, сроки поджимают. А дочь как раз с мужем путевку на моря купили… — Ма, ну я-то чем помогу? Мы не можем путевке задний ход дать. Деньги потеряем большие! Ты понимаешь это? Да и приеду я, и что? Я что, доктор? Все равно ему не поможешь, — раздраженно говорила Оля в трубку онемевшей от горя матери. — Как, не поможешь? Доченька! Что ты такое говоришь? Это же отец твой! Надо бороться до последнего! А ты «не поможешь». Положила Аня трубку и крепко задумалась. Поняла она, что помощи ждать неоткуда. Надеяться нужно только на себя. Взяла себя в руки и ринулась в бой. Продала свою швейную мастерскую. Все деньги ушли на лечение Димы. Но она добилась своего: не стал он овощем. Но и прежним тоже не стал... Забрала она его домой и поняла, что теперь ей на старости лет придется заботиться о муже, как о маленьком ребенке. *** Но, как говорят, пришла беда — отворяй ворота. Ночью сторож в автомастерской Димы уснул с сигаретой, произошел пожар. Слава Богу, никто не пострадал. Но здание сгорело дотла. В один момент Аня и Дима стали обычными пенсионерами, живущими на копейки…. Звонит Аня сыну, плачет в трубку, остановиться не может, помощи просит: — Сыночек, Гришенька, мы все потеряли. Как жить-то? А папе на лекарства надо. И питаться ему хорошо нужно. А я работать не могу уже, немолодая, да и не вижу ничего, глаза совсем плохие. Помоги, сынок... — Мам, откуда я возьму? У меня семья, двое детей. Сдай ты его в пансионат какой-нибудь. Тебе же легче будет. А у меня не проси больше, нет у меня денег. Все, я на переговорах, — и трубку положил. *** Вот такую печальную историю рассказала мне соседка. Рассказывала и будто сама удивлялась своим словам и не верила. — Вот как так получилось, а? Мы с мужем всю жизнь тянулись, работали. То учили их, то женили, то квартиры покупали. Отчего они такие выросли? Почему, Господи? Нам пришлось квартиру нашу хорошую с Димой продать и купить вот эту двушку на пятом этаже. Чтоб на лечение для него было. А я вон еле хожу, у меня ноги болят. Еле на пятый этаж поднимаюсь... Очень нам тяжело... За что нам все это? Иногда жить не хочется, правда. Гриша с тех пор трубку даже не берет. Все пишет в этом ватсапе, что занят. И Оля также, отмахивается от меня. Я уж стараюсь и не звонить... После нашего разговора мне стало так тоскливо на душе и жаль соседку до слез. Но, чем я могла помочь? Донести ей сумки до пятого этажа и сказать доброе слово? А что нам людям нужно вообще? И почему мы такие черствые и жестокие к своим близким? Почему мы думаем, что никогда не будем старыми, немощными и больными? Что с нами никогда не случится ничего плохого. Но ведь бумеранг никто не отменял… Из инета.

МУЖ ВЕРНУЛСЯ. Для Веры Павловны пожелания о здоровье не были пустым звуком. Вот уже как тридцать пять лет она работала в областной больнице и успела увидеть всякое. Многое проносила через свое сердце, плакала, расстраивалась. Со временем зачерствела, отстранилась, но к пациентам по-прежнему относилась тепло. И все же, несмотря на опыт, Веру всегда задевали одинокие люди. Их было очень жаль. Она считала, что никто не должен оставаться один на один с болезнью. Поддержка со стороны вообще очень много значит, особенно когда речь касается здоровья. Вера раньше полагала, что никогда не останется одна. Сейчас же, глядя в окно на заснеженные улицы города, ощутила на душе тоску. Этот Новый год она должна была провести в стенах своего дома, а не больницы. Уже как четыре года в ночь с тридцать первого на первое она выходила на дежурство, не обижалась на хитрых коллег, которые словно по мановению волшебной палочки заболевали. С кем-то менялась сменами. И все для того, чтобы в праздник не оставаться одной, не ощущать себя одинокой. Удивительно, но в стенах больницы ей было лучше, чем дома. С мужем Вера разошлась четыре года назад. Официально не разводились. У них осталось двое детей. Ну, как детей... Дочери Веры выросли и построили собственные семьи. Старшая дочь Лида ждала ребенка. Напрашиваться к ним на праздник она не хотела и считала чем-то неправильным, неприличным. Дочки, конечно, каждый год сетовали на то, что Вера опять дежурит. Полагали, что нет ничего хуже, чем проводить праздник в стенах больницы. - А как же люди? – Отвечала Вера. – Кто с ними останется? Не всех выписывают на праздники. Есть люди, которым необходимо наблюдение. - У них выбора нет. Возможно, в их жизни это будет единственный праздник, проведенный таким образом. Они поправятся и забудут про больницу, как про самый страшный сон. Ты же каждый год пропускаешь все веселье. – Ругалась старшая дочь. – Это неправильно. Неужели, тебе не хочется дома остаться? Посмотреть фильмы, послушать концерты? Вера молчала. Не могла сказать, что больше всего этого и боится, остаться дома одна, ощутить давящее чувство одиночества. В праздники оно чувствуется довольно остро. Ей хотелось сказать, что она не любит праздники. Хотя когда-то это было не так. Когда-то все праздники были наполнены смехом дочерей, объятиями мужа, запахами горячих вкусных блюд. Тепло домашнего семейного счастья витало в воздухе. Иногда муж дежурил, как и Вера и после смены летел домой к жене и дочкам. Он был хирургом. Был отличным специалистом. Становился плечом к плечу с пациентами против их болезней и всегда побеждал. Слава о его профессионализме быстро распространялась. Желающих оперироваться у Михаила было очень много. Вера же была медсестрой. За все время брака муж ни разу не позволил хоть как-то подшутить над женой, поставить себя выше нее. Они познакомились на дне открытых дверей в институте. Вера училась на последнем курсе медицинского колледжа. В Михаила влюбилась сразу. Простое общение вскоре переросло в нечто большее. Вера забеременела, но ни дня в своей жизни не пожалела, что решила оставить ребенка и выйти замуж. Свекры встретили невестку холодно. Боялись, что сын забросит учебу. Потом свыклись, приняли, помогли молодым с жилплощадью. Об обучение в институте пришлось забыть, все время Веры было занято хлопотами о новорожденной дочери. О работе в медицинской сфере Вера начала мечтать еще в восемь лет. Тогда заболела любимая бабушка. Вера тогда еще ничего не понимала в диагнозах, болезнях, знала только про простуду, грипп и ветрянку, которыми переболела сама. Вообще от воспоминаний восьмилетней себя у Веры остались лишь «фантики», обрывки. Она помнила, что мама в разговоре злилась на бабушку за то, что та, зная о проблеме, решила ничего не делать и годами молчала о своих недугах. Дошло до того, что бабушке стало совсем тяжко. Вера тогда удивилась: - Разве можно молчать, когда что-то беспокоит. – Уж она маме докладывала о любой мелочи. Нравилось ей, как заботятся родители. Иногда выдумывала симптомы, чтобы не идти в школу или садик. Бабушку очень долго возили по врачам. Боролись за ее здоровье до конца. Как-то вечером, слушая сетования родителей по поводу квот, праздников и прочего, Вере подумалось, что она хочет стать врачом. В первую очередь, чтобы помочь бабушке и родным, если с ними произойдет что-то плохое. Она наивно полагала, что не станет ничего отмечать и праздновать, если рядом будут люди, которым требуется ее помочь. Бабушки не стало. Ее уход переживали очень тяжело. Вера много плакала, появился страх потерять и родителей. Будучи ребенком, дала себе клятву, что обязательно станет врачом и будет лечить людей. Чтобы никто больше в мире не смог пережить такое же горе, что и ее семья. Но врачом Вера так и не стала. Да и детские фантазии, мечты далеко отличались от действительности. Появились разные интересы, хотелось гулять, общаться с ровесниками, а не сидеть днями напролет над учебниками. Тем более, что оценки неплохие, пусть и не отличница, но и не троечница. Да и пережитое горе размылось, развеялось, шрамы на сердце зарубцевались и жизнь продолжилась. Родители на Веру не давили. Считали, что не имеют право заставлять ее прыгать выше своей головы. Мама всю жизнь проработала на складе кладовщицей, отец трудился на заводе слесарем. В семье не было человека с высшим образованием. Родители считали, что диплом мало на что влияет в жизни. И все же, после школы Вере нужно было думать о том, куда она пойдет дальше. В институт она поступить не смогла и выбор остановила на медицинском колледже. В колледже Вера училась хорошо. Многие одногруппники, как и она, собирались потом поступать в институт. Для кого-то это были просто слова, для кого-то конкретная цель. Но жизнь Веры сложилась так, что после колледжа она вышла замуж и родила ребенка. Многие знакомые пророчили Вере и Михаилу развод. Мол, слишком все быстротечно у них получилось. Но все предсказания не сбылись. Вера считала, что они прожили довольно хорошую жизнь. Нет, трудности, конечно были, как и тяжелые времена. Но все это были обычные бытовые мелочи и разногласия. Больше всего Вера боялась все это потерять. Она видела, как менялась жизнь людей, когда озвучивали диагнозы, видела, как теряются, ломаются люди. Пусть она и была простой медсестрой, но старалась поддержать, помочь каждому, даже тому, кто был с ней груб. Очень боялась, что в ее тихую, спокойную, стабильную жизнь ворвется нечто ужасное. Случится непредвиденное. У Миши были совсем другие страхи. Он боялся лишиться своей карьеры. О потери семьи не думал, считая это невозможным. Однако его страх сбылся. Пять лет назад попал в аварию. Долго восстанавливался. Вера от мужа не отходила, наплевала на все. Ночами плакала, целовала руки мужа. Она была рада, что он жив и будет жить. Мишу же одолела депрессия. Оперировать людей он больше не мог, тряслись руки, плохо слушались ноги. Он закрылся сам в себе. И как бы Вера ни пыталась, не могла до него докричаться. Не могла вразумить, что жизнь это самое главное. В один из дней он собрал свои вещи и ушел, Вера в тот день была на смене. Миша поменял номер телефона и никак не давал о себе знать. Вера его искала, спрашивала знакомых, обзванивала всех, кого только можно. Дочери так же пытались его найти. Три года назад стало известно, что он переехал в другой город, устроился на работу в больницу. Вера к нему не поехала, обиделась. Подумала, что он сделал свой выбор. Однако, на душе было грустно и тоскливо. Особенно это чувствовалось в праздники. В этом же году ей предстояла настоящая пытка. Вера еще какое-то время постояла возле окна, думая, как проведет праздник. И решила, что он не будет отличаться от других дней. Придет домой, заварит чай, примет душ, посмотрит сериал или почитает книгу, затем ляжет спать. А утром первого числа приедут дочери. И тогда уже не будет так тоскливо и одиноко. А если дочери приедут, то надо что-то приготовить, купить заранее. После работы Вера зашла в магазин. Набрала всего по чуть-чуть. Домой шла, роняя слезы. Подумалось, что стала чересчур сентиментальной. Может кризис? Анализы сдать надо бы, с врачами пообщаться. Подходя к квартире, Вера почувствовала запах чего-то горелого. Испугалась, что утром не выключила утюг или плиту. Не сразу сообразила, что за это время все бы сгорело. В квартиру залетела, бросая сумки. Не удивилась включенному свету. Не разуваясь и раздеваясь, забежала на кухню. Миша стоял, держа в руках новую сковородку, от которой шел пар. Вера села на стул и закрыла ладонями лицо. - Сковородка была совсем новой, - заплакала она. Михаил бросил сковородку в раковину. И подошел к Вере, присел рядом, взял ее руки в свои. - Я куплю взамен десять таких, а хочешь двадцать... Сотню, - говорил он. В его глазах стояли слезы. Вера не помнила, когда бы видела, что муж плачет. Даже после аварии он не проронил слезинки. - Не плачь только... - Продолжал он, успокаивать Веру. – Можем прямо сейчас пойти в магазин. Вера же плакала далеко не из-за новой сковородки. Кухонная утварь была последним, что занимало сейчас ее мысли.Так и сидели, каждый думая о своем, пока Вера не спросила: - Почему? - Глупость, эгоизм, - пожал плечами Миша. – Мнительность. Я пожалел почти сразу, как ушел. И вернуться не мог. Думал, не примешь. Но жить так больше не могу. Еще один праздник без тебя не переживу. - Я продукты в коридоре оставила. Чуть-чуть подкупила к Новому году. - Разберем. – Миша сжал руку жену и притянул Веру к себе. Она не сопротивлялась. В ее жизни как-будто случилось новогоднее чудо. Одиночество уже не ощущалось так остро... Автор: Adler Художник: Юрий Ярош

Непонятное для меня явление — обязательные семейные мероприятия, которые не нравятся никому. То есть вообще никому. Я понимаю, когда страдают все, кроме, например, главы клана. Сидит такой Будденброк на минималках и кайфует, что все пришли, надели галстуки и едят невкусный оливье только потому, что ему этого захотелось. Главой семейства при этом может быть и женщина — бабуля, например, тут пол вторичен. Просто сам факт: кто-то один захотел — остальные подчинились, а то останутся без наследства или, что ещё хуже, родительского одобрения. Но ведь бывают (причём наверняка чаще!) другого рода сборища. Юбилей дяди Валерика, о котором сам дядя Валерик с радостью бы забыл, например. Никто из двоюродных племянников и их жён, конечно, туда идти не хочет. Дети в принципе хотят только в телефоне сидеть, а не шастать по чужим квартирам, где ничего нельзя трогать. Жена дяди Валерика прокляла всё на свете, потому что она три дня варила холодец и запекала курицу, а теперь всё сметут за пару часов, оставив пустые бутылки, гору грязной посуды и дебильные подарки вроде бронзового орла и картины по номерам. Если же семейное сборище чуть продвинутее, все идут в ресторан. Тут бабушка сразу ноет, что нечего деньги лишние тратить, чего, мол, самые богатые тут? Папа тоже думает про деньги, а точнее — про то, что вот та часть семейства, Валерикова, вечно на чаевых экономит, опять ему платить. Детям не хватает бургеров с жареной картошкой, тётя Марина томно закатывает глаза: а что, тут в меню нет трепанга? Или там непременные шашлыки на майские. Сначала все перессорятся, из какого мяса делать, потом дядя Валерик забудет водку купить, а его дети промчатся по грядкам и выльют шампунь в бочку, испортив всю воду для полива. Бабушка ворчит, что лучше б никто не приезжал, тётя Марина чешется от комарья и постоянно нюхает волосы — они пропахли шашлыком и дымом, а по графику мыть голову положено только послезавтра. Папа лучше бы на рыбалку пошёл, мама бдит, чтобы никто шторы колбасными руками не захватал. Сплошь стресс. Но если вдруг предложишь в этом году обойтись без рождественского застолья, шашлыков или юбилеев — крику не оберёшься. Ты что, семью не ценишь? Ты, может, забыла, как дядя Валерик тебя в детстве на своей машине в больницу возил, когда у тебя ветрянка была в три месяца?! А о бабушке ты подумала — как она без гостей на даче?! Ну и всё, теперь все, включая тётю Марину и детей, снова отбывают повинность. Вот бы Светка тоже пришла, тогда все будут спрашивать, когда она наконец замуж выйдет, хоть какое-то развлечение. А ведь куда лучше было бы частям клана, которые друг другу наиболее интересны, встречаться небольшими группами в удобных им местах. Но нет, жена дяди Валерика уже купила кости на холодец… ©️Максимально наша

#белыйшумальбинануриубелки 3. День был плотно расписан. Две встречи с клиентами: одна первичная, вторая повторная. А потом нужно ехать на Дробышева, проводить сеанс. Первая клиентка была сложная. Тут без помощи Раисы не обойтись, ситуация запутанная. А с девушкой, что явилась повторно, все гораздо проще. Галина давно уже далеко не с каждой мелочью обращалась к Раисе. Часто, хорошенько разузнав все о клиенте, проанализировав, могла дать совет и сама, разумеется, никому, никогда не говоря о таком, приписывая свои суждения оракулам из иного мира. Что сложного, например, ответить: выходить ли девушке замуж за условного Васю? Галина сообщала искательнице три тщательно продуманных слова. Скажем, «встреча», «сердце», «сама». А потом говорила клиентке, что решение предстоит принять именно ей, никого нельзя слушать, только лишь свое сердце. А опираться надо на то, что ты подумала об этом человеке, увидев его впервые. Далее есть два варианта. Или влюбленная девушка решит, что она сразу, увидев Васю, поняла: вот ее судьба! Побежит в ЗАГС, а там уж как сложится. Или, если у нее есть сомнения, сама себя убедит: Вася сразу ей не глянулся, так что замуж за него лучше не ходить. Тогда свадьбы не будет, а последствия опять-таки туманные (во всяком случае, отдаленные). Решение принимает в любом случае девушка, Галина тут ни при чем. А деньги уже в кармане. «Это мошенничество», — шептал иногда внутренний голос. Но Галина его обрывала: зачем из-за ерунды тревожить потусторонние силы? А если случай сложный, спорный, она так не поступает, по-честному спрашивает. Сегодня ей предстояло выйти на связь с Раисой и спросить, нужно ли клиентке соглашаться на операцию дочери. В маленькой квартире все было по-старому, разве что стояла кофе-машина. Галина вымыла руки, сварила себе кофе, медленно выпила его, смакуя каждый глоток, успокаиваясь, а потом, почувствовав, что готова, проделала привычные манипуляции. Сосредоточилась, сделала пару глубоких вдохов. Коснулась корпуса радиоприемника, повернула ручки, пробежалась пальцами по клавишам, мысленно прокручивая в голове вопрос, и стала ждать ответа. Минуты текли, но старый радиоприемник молчал. Никакого белого шума — помех, шипения. Никакого голоса на этом фоне. В эфире — тишина, давящая, как могильная плита. Более чем за три года ничего подобного не было ни разу. Галина ждала больше часа. Сварила еще кофе, попробовала снова, стараясь не поддаваться панике. Никакого результата. Убеждая себя, что просто перенервничала, находится не в том настроении, Галина уехала домой. Хотела позвонить Андрею, но передумала. Назавтра вновь были встречи с клиентами — и повторные, и с новичками. Как назло, вопросы задавали сложные, самой не выкрутиться. Вечером Галина опять отправилась в старую квартиру, где изо всех сил пыталась наладить разорвавшуюся связь с оракулом, но ничего не вышло. Не получилось и на следующий день. И еще через два. Раиса не желала общаться. Клиенты недоумевали, торопили, злились. Секретарша устала выкручиваться и прикрывать шефиню. Галина, которая находилась уже на грани отчаяния, решила предпринять последнюю попытку и переночевать в квартире Раисы, вспомнив, что в самом начале покойница выходила на связь сама, среди ночи. Спать Галя не собиралась, но диван — скрипучий, жесткий, совсем не такой, как ее шикарная кровать, — разложила. Попробовала позвать Раису, уже и не надеясь на благоприятный исход, а когда вновь ничего не добилась, легла, не раздеваясь, и уставилась в потолок. Давно стемнело: зимой ночь наступает ранним вечером. Люди расходились по своим квартирам, звуки дня постепенно угасали. Старый радиоприемник включился, когда электронный будильник показывал четверть первого. Треск и шипение раздались внезапно, а еще (такого никогда не было) загорелись какие-то лампочки, аппарат озарился иллюзорным зеленоватым светом. Галина вскочила с дивана и подошла к приемнику. Внутри него свистело, гудело, и Гале показалось, что звуки складываются в подобие мелодии. Прислушиваясь, она наклонилась над приемником, тронула ручку. Ожидала услышать знакомый голос, но вместо этого все вдруг разом стихло. В наступившей тишине кто-то за ее спиной произнес: — Ты хочешь знать ответы? Галя замерла. Стояла и боялась обернуться. В маленькой квартирке никого, кроме нее, быть не могло — и все же некто явился глубокой ночью. Тот, кого она настойчиво призывала сама! Вернее, та: голос был отлично знаком Галине, все эти годы он доносился из старого приемника, пробиваясь сквозь шумы. — Что молчишь? — спросила Раиса. Голос звучал мягко, доброжелательно. Впервые Галя слышала его без помех. — Почему не смотришь на меня? Галина медленно обернулась, стараясь унять дрожь. Это ведь Раиса! Да, она мертва, но она не желает Гале зла, никогда не желала. У стены, прямо под фотопортретом, стояла женщина. Лунный свет, струящийся в окно, освещал невысокую, хрупкую фигуру. Галина ясно видела старомодное платье, туфли на невысоком каблуке, забранные на затылке волосы. — Узнаешь меня? — Да, — кивнула Галина. Ночная гостья растянула губы в широкой улыбке, рот приоткрылся, зияя черным провалом. Она стояла неподвижно, с опущенными вдоль тела руками, но кисти ее, бледные, с неестественно длинными пальцами, похожими на паучьи лапы, непрестанно шевелились, сжимались и разжимались. Отчего-то казалось, что женщине тесно, неловко в собственном теле. Будто тело это вовсе не ее, а одолженное на время. Неотрывно глядя на уродливые руки посетительницы, Галина ясно поняла: перед нею вовсе не Раиса. Но кто тогда? «Нельзя переходить грань, тревожить их… Вы открыли дверь, но понятия не имеете, кто в нее войдет в следующий раз», — вспомнились Гале слова бывшего медиума. Кого же она впустила по глупости? — Что молчишь? — Голос внезапно исказился, став похожим на змеиное шипение. В нем зазвучало многоголосое эхо. — Спрашивай! Мы так хорошо понимали друг друга. — Не хочу, — тихо ответила Галина. — Мне больше не нужны ответы. Ты не Раиса! Существо зашлось мелким, дробным смехом, тело его резко изогнулось, голова вывернулась. Галина отпрянула. Принявшее облик покойной хозяйки квартиры создание сделало шаг вперед. — Ты умница, показала путь, открыла проход. Мы поладим, — все тем же хрипящим, вибрирующим голосом проговорило оно. — Мне известны ответы на любые вопросы. Ты станешь еще богаче, сможешь исполнить свои желания, получишь власть. Ты же этого хочешь? Быть особенной, иметь власть над другими? Еще шаг. Галина смотрела на колышущийся, извивающийся, все более теряющий человеческий облик силуэт. — Взамен я возьму малость! — хихикая, потрясло ладонями существо. — Такую малость, что, лишившись ее, ты и не заметишь. Она тебе только мешает, внушает угрызения совести, не дает спокойно спать по ночам, делает слабой. «Оно хочет мою душу», — отстраненно подумала Галина. Допятившись до противоположной стороны комнаты, она теперь прижималась спиной к радиоприемнику. — Деньги, красота, влияние! Андрей всегда будет есть с твоих рук, а захочешь кого-то другого — получишь. Это выгодная сделка! Голос сделался мягким и бархатистым, но в то же время алчным. — Соглашайся! — А Раиса? — внезапно спросила Галина. — Что «Раиса»? — Существо не ожидало вопроса и замерло в шаге от нее. — Я ведь говорила с ней. — Ах, ты об этом… Жуткое создание выпрямило спину, разом став выше ростом, почти касаясь головой потолка. Оно выросло из тела Раисы, нависнув над Галиной. — Ты уже давным-давно говоришь со мной, а не с нею! Да и до того ты говорила с Раисой редко, тебе отвечали многие, желающих пообщаться с вашим миром полно! Конечно, ты этого не поняла. — Раздался утробный смешок. — Ну, а в последнее время рядом только я, всех остальных разогнал. Теперь ты моя! Поняла, как сильно нуждаешься во мне? Поняла же за эти дни, убедилась, что без меня у тебя ничего нет — ни клиентов, ни денег, ни репутации? — Я хотела помогать… — пискнула Галина. — Разве что в самом начале, но уже давно хотела отнюдь не этого. От меня не может быть тайн, запомни, — снисходительно проговорило существо. — Я читаю тебя, как не слишком умную книгу. Соглашайся, и мы продолжим к обоюдной радости, только ты будешь действовать с открытыми глазами. — А люди, которые придут за советом? Которые приходили? — Они его получали, верно? — Существо наклонилось к ее уху. — И будут получать. Это их выбор. Дальнейшее тебя не касается. Соглашайся. Скажи: «Да!» И все станет проще. На короткое мгновение ответить согласием захотелось настолько сильно, что Галя едва сдержалась. Искушение было так велико, что внутри все заныло от предвкушения грядущего наслаждения сказочными благами. «А как же они — те, кто ко мне обратятся? Что будет с ними?» Галина никогда не считала себя верующей в Бога, но в то, что на другой стороне что-то есть, убедилась воочию. Как и в том, что это может быть темная сторона, а еще в том, что выбор всегда есть — ведь явившийся к ней демон (или кем он там был), сам сейчас сказал об этом. — Конечно, я выберу, — громко проговорила Галина. — Давно пора было. Резко развернувшись, она уперлась обеими руками в радиоприемник и, поднатужившись, столкнула его на пол. Аппарат, каким-то чудом превратившийся в портал, свалился с тумбочки с оглушительным грохотом. Соседи снизу, наверное, проснулись, подскочив в кроватях. Что ж, придется им еще немного потерпеть. Галя схватила тяжелый подсвечник, который стоял тут же, на столике, и принялась колотить им по корпусу, безжалостно разрывая тканевую обивку, круша динамики и рабочую панель. — Я достаточно ясно отвечаю? — кричала она при этом. — Надеюсь, сомнений в моем выборе быть не может? Каждую секунду девушка ждала, что ей помешают, но этого не случилось. Галина остановилась, когда радиоприемник превратился в кучу обломков. В комнате никого, кроме нее, не было. Существо, предлагавшее ей все блага взамен на короткое «да», пропало. Утром Галина стояла возле двери, снова и снова нажимая на кнопку звонка. — Это я, — сказала она, когда Андрей появился на пороге. Было шесть утра, он недавно встал и собирался на работу. — Вижу. Я звонил тебе много раз, ты не брала трубку. Галина прикрыла глаза, потрясла головой. — Радиоприемник на свалке. Я позвонила риелтору и сказала, что не буду продлять договор аренды. Никогда не вернусь в ту квартиру, никаких больше предсказаний, с этим покончено. Он выглядел озадаченным. — Но буквально на днях ты… — Была дурой. Самовлюбленной, жадной, ничего не смыслящей в важных вещах дурой. Но люди меняются. Признают ошибки и могут стать лучше. Ты в это веришь? Андрей улыбнулся, глядя ей в глаза. — Конечно, — ответил он. — Конечно, верю. Конец. Альбина Нурисламова. https://m.vk.com/nuri_albina

#белыйшумальбинануриубелки 1. — От остановки — пять минут, район зеленый и тихий, соседи спокойные. Сантехника, газовая плита, холодильник — все исправное, мебель есть, посуда тоже. Заезжай и живи, — бодро стрекотала сотрудница агентства «Уютный уголок», предлагая Галине снять квартиру на улице Дробышева. Кто был этот Дробышев, Галя понятия не имела, но, по всей видимости, не такой уж выдающийся гражданин, если его именем назвали крошечную кривую улочку на окраине города. Квартира находилась в двухэтажном кирпичном доме послевоенной постройки. Из удобств имелись туалет и раковина с холодной водой, а вот горячей воды и душа не было. Проблему с мытьем каждый жилец волен был решать по-своему: хочешь — устанавливай душевую кабину и подключай бойлер, хочешь — в баню ходи по субботам, а хочешь — с тазиком упражняйся. Мебель в квартире была древняя: недостаточно старая для антиквариата и музея, но вполне созревшая для свалки. Посуда примерно такая же. Одно правда: до остановки близко, сел на автобус — и минут через двадцать на работе. Отрабатываешь зарплату, которой только и хватит, что на эту однокомнатную конуру с кухней, где двоим тесно. Однако Галя была оптимисткой. Осмотревшись, она бодро сказала себе, что и в таких местах люди живут. Все выходные драила квартирку: окна, полы, светильники, мебель в комнате, кухонные шкафы, крошку-холодильник и плиту. Подклеила отстающие от стены обои, убрала на антресоли старые кастрюли, треснутые тарелки, чашки с отбитыми ручками и выцветшие шторы, больше похожие на половые тряпки (выбрасывать из квартиры ничего не разрешалось). Расставила на полках свою посуду, книги, милые сердцу сувениры и фотографии, повесила занавески, кухонные прихватки и полотенца. Квартира стала выглядеть обжитой и уютной. — Бедненько, но чистенько, — вслух прокомментировала Галина и посмотрела на старинный черно-белый снимок в рамке со стеклом, который сняла со стены и убрала на дальнюю полку шкафа. — Надеюсь, вы не сердитесь. Женщина, причесанная по моде сороковых годов, с поджатыми губами, темными, как чернослив, глазами и острым носом, смотрела строго, даже сурово. Это, видимо, и была прежняя хозяйка квартиры. Наследники (какие-то дальние родственники) после ее смерти решили не продавать, а сдавать доставшееся им жилье. — Зато не в общаге, все свое, — сказала по телефону лучшая подруга Настя. — На следующей неделе приду, отметим новоселье. — Вот не жилось тебе дома, ютишься в коробке, — вздохнула мама. Дома — это в деревне, почти в ста километрах от города. Мама надеялась, что после окончания финансово-экономического института дочь вернется в родные пенаты, выйдет замуж за Петю Прохорова, который давно по ней сохнет, детей родит. Все как у людей. И работу можно найти — на почте, например. Там и вакансия есть. Но Галя готова была жить где угодно, лишь бы не в медленно умирающей Осиповке, да еще и рядом с Прохоровым, который двух слов не мог связать без мата. К новому жилищу Галина привыкла быстро. Она вообще всегда умела жить в предлагаемых обстоятельствах и не жаловаться. Приноровилась готовить на малюсенькой кухне, не обращала внимания на грозный рык холодильника, находила вполне удобным раскладывающийся диван и мыла по вечерам голову над раковиной, вскипятив чайник. — Жить можно, — вынесла вердикт Настя, которая пришла в субботу вечером с вином и тортом, чтобы отметить новоселье. Говорила она чуть снисходительно, с видом и интонацией королевы, забежавшей на минутку в босяцкую лачугу: Насте повезло родиться в городе, так что мыкаться по съемным квартирам необходимости не было. К тому же зимой у нее планировалась свадьба с симпатичным (хотя, на Галин взгляд, чересчур слащавым), прекрасно образованным и, как считала Настя, перспективным парнем с хорошим будущим. Родители обещали подарить молодоженам квартиру. Да, Насте везло во всем, но Галя не завидовала. Хотя, конечно, тоже хотела и жениха, и собственное жилье, и прочие блага. «Ничего, все впереди», — успокоила она себя, запирая за подругой дверь. Но вот именно сегодня впереди не ждало ничего хорошего: началась гроза, а потом отключили электричество. Ни почитать, ни в Интернете посидеть: телефон, как назло, разрядился. Спать ложиться было рано, только-только стало темнеть, и Галина, убрав со стола и перемыв посуду, пошла в комнату, села в кресло, думая, чем себя занять. Рядом с креслом стояла тумбочка, а ней — старинный радиоприемник. Забранный в желтовато-коричневое дерево корпус, круглые ручки, ряд белых, похожих на куски рафинада, квадратных клавиш, спрятанный под тканью динамик — радиоприемник был громоздким, как танк, и казался динозавром, по ошибке попавшим в наши дни из далекого прошлого. Галина провела пальцами по корпусу, нажала на пару клавиш, повертела ручки, представляя, как давным-давно хозяйка этой квартиры пыталась поймать нужную волну, и была она тогда молодой, как Галя сейчас, и вовсе не такой строгой, как на той фотографии, а смешливой, полной надежд и планов. Внезапно раздался тихий треск. Галя испуганно отдернула руку от радиоприемника и встала с кресла. Из динамиков неслись шорохи и шипение, сквозь которые пробивался тихий свист. «Он же в розетку не воткнут», — в смятении подумала Галя. Сумерки сгущались, и ей стало страшно: она не понимала, как древний, наверняка сломанный аппарат, молчавший, должно быть, несколько лет, а то и десятилетий, вдруг заработал сам по себе, даже не будучи подключенным к радиоточке. В этот момент в кухне зажегся свет: дали электричество. «Слава Богу», — подумала Галя, которая никогда ни в какого Бога не верила. Она убедила себя, что радиоприемник ожил из-за какого-то перепада, или некие волны повлияли (в физике Галина была не сильна). Готовясь ко сну, она постаралась выбросить непонятный инцидент из головы, но уже когда легла в постель и погасила лампу, поняла, что ничего еще не закончилось. Старчески закряхтев, радиоприемник вновь принялся шипеть, хрипеть и свистеть, как больной астмой, и сквозь эту какофонию звуков вдруг прозвучало то, что заставило Галю похолодеть. Человеческий голос! Женский голос, который пытался пробиться через помехи! Звучал он то дальше, то ближе, таял, но не умолкал. Галя зажгла свет и села в постели, с опаской глядя на приемник. Сначала был просто страх, но потом, поняв, что ничего ей не угрожает, девушка чуть успокоилась и стала вслушиваться в слова, которые поначалу не удавалось разобрать. Галя подошла ближе, приложила ухо к динамику. «Рай… Лес… робы…», — вот что ей слышалось. Женский голос твердил это раз за разом, но никакого смысла в сказанном не было. Речь о рае — том, куда попадают праведники? А лес и роба — это что, про заключенных на лесоповале? Тарабарщина какая-то. Шипение и голос смолкли так же неожиданно, как и зазвучали. Сгинули, и воцарилась тишина. Сломанный радиоприемник снова превратился в бесполезную груду деталей, каковой всегда и был. Галя опять легла, но долго не могла заснуть, пытаясь понять, что произошло, стремясь разобраться, что означает этот набор слов. Ответ пришел из небытия — оттуда же, откуда явилась и загадка. Когда она стала засыпать, находясь на зыбкой границе между явью и сном, в голове вдруг прояснилось, и Галя отчетливо поняла: не «рай», а Рая! Она вскочила с кровати и подбежала к шкафу, в одном из ящиков которого лежали пожелтевшие документы, оставшиеся от прежней владелицы квартиры. Галина их не трогала, а сейчас принялась перебирать и почти сразу нашла то, что искала. Аттестат о среднем образовании, диплом об окончании медицинского училища, медицинская карточка — все эти документы были выданы на имя Раисы Лесниковой. Раи! А вот тебе и «лес» — Лесникова! Выходит, этим вечером с Галей пыталась поговорить умершая хозяйка квартиры! А загадочное «робы» — это же часть слова «Дробышев», название улицы, на которой находится дом! Голова закружилась от свалившегося на нее осознания того, что она только что контактировала с женщиной, которая одиноко жила в этой квартире и скончалась много лет назад. Почему это случилось? Не потому ли, что Галя, касаясь приемника, представляла себе его прежнюю владелицу? Чего призрак хотел от нее? Или это был вовсе не призрак, который не сумел покинуть место, где жил при жизни? Возможно, Раиса Лесникова, которая теперь обитает в загробном мире, пыталась достучаться до Галины оттуда, куда все мы уходим, умирая? Уснула Галя под утро, слишком взбудораженная, чтобы спать. Страха почти не было — только жгучее любопытство и осознание, что она, сама того не желая, оказалась причастной к великой тайне бытия: жизни после смерти. Следующий день не принес новых потрясений, но зато поздним вечером в понедельник радиоприемник снова включился. Теперь женский голос звучал сквозь шум более ясно, как будто его обладательница подошла ближе. Слова на этот раз были другие. Раиса Лесникова настойчиво повторяла: «кошки», «три» и еще — «верь». Этот ребус разгадать не удалось, как Галя ни старалась, вертясь всю ночь без сна. «Верить» хотелось, но во что? Кошек поблизости не было, а число три не вызывало ровно никаких ассоциаций. Придя на работу с гулкой, чумной от недосыпа головой, Галя попыталась сосредоточиться на работе, углубившись в документы. И вот тут-то нашла разгадку. Не «кошки», а Кошкина — это фамилия заказчицы. На третьей странице отчета, который готовила для нее Галя, была ошибка — грубая, ужасная; не заметь ее Галя, разразился бы скандал. «Верь», — говорила Раиса, но призывала вовсе не верить, а проверить данные! Еле отойдя от шока, Галина переделала отчет, позже получив за него похвалу от начальника отдела. Это было невероятно, но покойная хозяйка квартиры помогла Гале с того света. Придя домой, Галина сделала две вещи. Достала фотопортрет Раисы, который до этого убрала с глаз долой, и вернула на законное место. — Спасибо, — сказала она, глядя в глаза женщины на снимке, — большое вам спасибо. Ей показалось, что взгляд Раисы стал теплее, но это, конечно, была иллюзия. Второе, что решила сделать Галя, — попробовать задать прямой вопрос. Спросить было о чем: на прошлой неделе ей предложили работу в компании «Виктория» — молодой, но перспективной, зарплата после испытательного срока будет на двенадцать тысяч больше, чем Галя получала сейчас. Место, где она работала, Гале нравилось, однако таких денег ей платить не стали бы, разве что через несколько лет, а тут — уже сегодня. А еще предполагалась возможность повышения в должности в ближайшем будущем. Вроде бы все хорошо, но Галю что-то смущало. Как раз завтра предстояло очередное собеседование, куда Галина хотела успеть сходить в обеденный перерыв, чтобы не отпрашиваться, не врать, куда и зачем она идет. — Стоит ли мне соглашаться на новую работу? — спросила Галя, подойдя к радиоприемнику. Коснулась клавиш, бережно повернула ручку. Долгое время ничего не происходило, а после послышалось уже знакомое гудение, что-то засвистело, зашуршало, и женский голос явственно произнес: «Лариса. Угол. Плач», повторив это еще несколько раз, словно желая, чтобы Галя запомнила правильно. Девушка запомнила, а еще каким-то чутьем поняла, что сейчас искать отгадку бесполезно: она сама найдет Галю. Так и вышло. Подойдя к зданию офиса «Виктории», заходить в дверь Галина не стала. Вместо этого зашла за угол. Там оказался тихий дворик, куда сотрудники выходили покурить, поболтать, выпить кофе в хорошую погоду. Галя почти не удивилась, увидев сидящую на лавочке девушку. Та плакала, уткнувшись в платочек. Галя подошла ближе, села рядом, попыталась успокоить рыдающую девушку, тут и выяснилось, что она — сотрудница «Виктории». Устроилась три месяца назад и сто раз пожалела. Оказывается, во время испытательного срока тут платят копейки, а когда он заканчивается, сотруднику говорят, что работал он плохо, обещанной зарплаты не достоин. Из милосердия увольнять не будут, однако платить станут примерно те же крохи. А не хочешь — уходи. Свято место пусто не бывает. Продолжение следует... Альбина Нури. https://vk.com/nuri_albina

О мужиках и тапочках Письмо пришло. По почте. Электронное. «У вас нет мужа? Купите тапочки!». Нормальный ход, думаю. Это как же мне тапочки мужа заменят? Делать нечего, пошла читать. Оказалось, что я серость и прошлый век, думаю, что мужей в библиотеке ищут или там в метро. Нет. Мужей нынче приманивают на тапочки. Автор письма подробно расписывает, как это делается. Берите, короче, карандаш и конспектируйте 1. Подите на рынок и приобретите тапки. Не скупитесь, ибо это – лицо вашего мужа. Ежели купите за 20 копеек клетчатые на резиновом ходу – такой и будет. 2. Дальше тапочки надо подготовить к ритуалу. Вы за кого замуж хотите? За культурного? Положите тапочки в сумку и идите в консерваторию. За чистоплотного? В баню тапочки сводите. За итальянца? Мчите с тапками в Тоскану. Ну и по нарастающей там короче идет. Богатый? Натрите (!) тапочки денежными купюрами. Здоровый? Зубчик чеснока по подошве разотрите. Веселый? В цирк. На машине покатайте. Книгу почитайте. Покажите им картины кисти великих мастеров. Короче, устройте вашим тапкам культурную программу 3. Ваши тапки уже достаточно окультурились и оздоровились? Несите их в дом, пусть привыкают. Три дня минимум. Но боже вас упаси разрешить в это время надеть тапки волшебные какому-нибудь забулдыге дяде Васе, ежели он вдруг зашедши к вам в гости. Прям ни боже мой. Сила тапок так велика, что вася немедленно не сходя с места на вас жениться побежит. Оно вам надо? Вы для этого тапки выгуливали по ресторанам? 4. На исходе третьего дня наступает черед главного ритуала. Встаньте на карачки, задом к входной двери. Дверь предварительно откройте. Руки всуньте в тапки, и на четырех костях жопой кверху идите от входной двери в квартиру. Приговаривая чота вроде: «Тапки в дом и муж в дом». Проследите, чтобы за дверью в этот момент вася не ошивался, а то точно женится прям там 5. Дальше очень волнительный пункт. Возьмите тапки с собой в кровать. Поспите с ними ночь. Поговорите по душам. Расскажите тапочкам свою краткую биографию. Поведайте все тайны. Чем красноречивее вы будете в эту самую главную ночь своей жизни, тем прекраснее будет принц и тем белее конь под ним. Старайтесь. В этот момент не грех и поцеловать тапочки. Шчательнее там, сами понимаете… 6. Наутро можно еще нарисовать патрет принца и коня, и вложить внутрь тапочек — ну это если они еще по каким-либо причинам не въехали, кто же вам все-таки нужен. Создатели всей этой галиматьи уверяют, что тапочковый ритуал работает на сто процентов. Даже не сомневайтесь. Пойдя по ссылке, размещенной в письме, я обнаружила 10 тыщ подписчиков. Которые, я уверена, свято блюдут. Только представьте – где-то в огромном городе 10 тысяч человек бегают по квартире на четвереньках и натирают тапочки крупными купюрами достоинством от пяти тысяч рублей. Это просто праздник какой-то… Пысы: на фото - мой вариант тапочек. Не расстаюсь с ними теперь Мария Адамчук

Цена маминых ошибок Настойчивый звонок в дверь разорвал умиротворенную тишину субботнего утра. «В кои-то веки я бездельничаю, — раздраженно подумала Марина, — Сергей с дочкой к бабушке уехали. Но всегда найдутся добрые люди, которые не дадут в тишине кофе попить». Она отодвинула чашку и, ругаясь про себя, пошла открывать. На пороге стояли мама и старшая сестра Ольга. — Да вы настырные, — удивилась Марина. — Я же все по телефону сказала. Какое слово из фразы «Я не буду больше помогать» вы не поняли? Или вы решили меня связать и обчистить квартиру? — Войти дашь? — глядя исподлобья, поинтересовалась мать. Больше всего Марине хотелось захлопнуть дверь, но это было уже слишком: родня все-таки. Да и не поможет это. Станут трезвонить, пока всех соседей не перебудят. — Ладно, проходите. *** У Марины был повод не любить свою родню. Мать, Ирина Семеновна, не баловала младшую дочь вниманием и заботой. Все доставалось старшей сестре Ольге. И Марина не понимала, чем же она-то провинилась. Отец ушел, когда Марине было пять лет. Она понятия не имела почему. Помнила только грандиозный скандал с битьем посуды и криками. Когда все стихло, отец просто исчез из ее жизни. Мать объяснениями себя не утруждала. Да и что можно объяснить пятилетнему ребенку? Но, наверное, именно с момента, когда за отцом закрылась дверь, она и невзлюбила Марину. Во всяком случае, мама никогда больше не целовала ее на ночь, перестала читать ей сказки, да и вообще вела себя так, словно у нее осталась только одна дочь, Оля. Все было только для нее. Марине же доставался необходимый минимум: одета, обута, накормлена, и хватит. Она донашивала Ольгины старые вещи, которые мать, вместо того, чтобы выкинуть, аккуратно складировала на антресолях. Стиранные-перестиранные платья, штопанные носки, брючки с въевшимися пятнами. Пока Маринка была маленькой, ее не очень смущала скудость собственного гардероба. Но в школе ее начали дразнить. И Марина, приходя домой, частенько ревела и жаловалась матери: — Ты знаешь, как меня зовут? Бомжиха! Говорят, что у меня одежда с помойки! Ирина Семеновна утешала дочь довольно своеобразно: — Только недалекие люди встречают по одежке. Ты лучше не слушай всякую чушь, а учись хорошо. Выучишься, найдешь себе денежную работу, будешь жить самостоятельно. Вот тогда они узнают, кто здесь бомжиха! — Мама, ну почему ты Оле покупаешь новые вещи, а мне нет? Хоть изредка? — Да потому, что, благодаря твоему отцу, у меня не хватает денег на двоих! Оле не за кем донашивать. Она старшая. Так что не ной! — Ирина Семеновна злилась, и Маринка замолкала. *** Ольгу со временем Марина почти возненавидела. Несмотря на то что они сестры. Той доставалось все - и мамино внимание, и любовь, и обновки. Марине же только изредка перепадали подзатыльники, когда Ирина Семеновна была не в духе. — Ну почему тебе все, а мне ничего? — наивно вопрошала Марина. Ольга снисходительно смотрела на младшую сестренку и отвечала: — Ну, наверное, потому что я лучше. А еще ты мамину жизнь разрушила! Радуйся, что тебя вообще в приют не сдали. Марина не понимала, когда она успела разрушить мамину жизнь. А Ольга не рассказывала. Так они и жили. Марина училась и старалась завоевать мамино расположение. Оле все доставалось просто за то, что она есть. Со временем Марина смирилась с участью нелюбимой дочки. Очерствела, обозлилась и твердо решила сделать именно то, чего хотела мать: выучиться, найти хорошую работу и уйти из этого дома, чтобы больше никогда не возвращаться. У нее это получилось. Она научилась давать сдачи обидчикам, окончила школу, потом институт, устроилась на работу и съехала из маминой квартиры. Сначала снимала убогую комнатку, потом встретила Сергея, вышла замуж и переехала к нему. Можно было считать, что жизнь удалась. *** У Ольги все шло по иному сценарию. Залюбленная и зацелованная матерью, она росла, словно тепличная роза. За порогом маминого цветника мир оказался довольно жестоким. Что явилось для Оли полной неожиданностью. Она вышла замуж. Неудачно. Муж быстро разочаровался в инфантильной Оле. Даже детей не успели родить. И это было благом. Потому как обиженная Оля вернулась к Ирине Семеновне, вцепилась в ее юбку мертвой хваткой и больше не отпускала. Правда, и под крылом у мамы Оля умудрялась делать глупости. Однажды нашла мужчину в интернете и перевела ему внушительную сумму, чтобы он только смог доехать и предстать вживую перед Олей и ее мамой. — Ты понимаешь, я бизнесмен, но сейчас у меня временные трудности. Можно, конечно, отложить нашу встречу, пока я не встану на ноги... — вешал лапшу Оле ее виртуальный кавалер. — Но если ты мне одолжишь немного денег на дорогу, то я приеду! Никто бы не купился на такую убогую ложь. Никто, кроме Оли. Она влезла в кредит и перевела своему Ромео сумму, которой хватило бы не только на дорогу, но и на безбедную жизнь в течение пары месяцев... Кавалер сказал, что хочет сделать подарок Ирине Семеновне: «Неудобно являться к будущей теще с пустыми руками. А я тебе все потом отдам, любовь моя!» Надо ли говорить, что как только деньги упали на карту Ромео, он исчез. И Оля осталась одна, зато с кредитом. Ирина Семеновна поругалась, покричала, даже обозвала Олю парочкой слов, которые не принято произносить в приличном обществе. Но делать было нечего. Нужно как-то расплачиваться с банком. Сама тридцатилетняя Оля на тот момент уволилась с очередной работы и оплакивала свою разбитую жизнь. Именно тогда Ирина Семеновна и вспомнила о своей младшенькой. Она уже сто лет не звонила Марине. Да что там говорить, они с Ольгой даже на свадьбе у нее не были. Не хотелось тратиться на подарки. Поэтому Ирина Семеновна сочинила страшную болезнь, скосившую одновременно Ольгу и саму Ирину Семеновну. Они поздравили Маринку по телефону и на этом успокоились. И вот теперь в младшей дочери возникла острая необходимость. — Ольга, хватит хандрить. Поднимай свою пятую точку с дивана и звони сестре! Больше помощи ждать неоткуда. Мы и так в долгах по горло. Я вот никак не ожидала, что ты решишь обеспечить какому-то аферисту безбедную жизнь. Сама накосячила, сама и исправляй! — приказала Ирина Семеновна Ольге. — Мам, ну ты что? Маринка же меня ненавидит... — А я и не прошу вызвать у нее сестринскую любовь. Просто одолжи денег! И Ольга, вздыхая и бормоча под нос ругательства, набрала номер сестры. — Не дам! — сказала Марина. — Самой деньги нужны. И тут Ольга зарыдала в трубку. Чем несколько обескуражила Марину. — Не реви! — велела она Ольге. — Неужели все так плохо? — Ужасно... — хлюпнула носом Оля. — Мама болеет, меня сократили, денег ни на что нет. Ни на еду, ни на лекарства, ни на коммуналку. Если бы все было не так серьезно, разве стала бы я тебя тревожить? Ложь сама рождалась в Ольгиной голове и складно текла с языка. — Ладно, помогу. Мать меня, худо-бедно, вырастила, — согласилась Марина. И она помогла. Да еще как. Кредит удалось погасить. Правда, Марина сразу предупредила: — Это была разовая акция. Не думайте, что я буду вас и дальше спонсировать. Мне деньги с неба не падают. Сергей и так мне свое «фи» высказал, зная о наших «теплых» отношениях. — Конечно, конечно! Спасибо — выручила. Будем теперь решать свои проблемы сами! Но Ольга обманула. *** Когда у Марины родилась дочь Леночка, мать и сестра соизволили встретить их из роддома. Марина очень удивилась и даже обрадовалась: «Ну неужели в этих дамочках проснулось что-то человеческое?» Правда, радость ее длилась недолго. Они приехали домой и там, пока Ирина Семеновна показушно сюсюкала над внучкой, Ольга попросила: — Маришка, я понимаю — сейчас очень не вовремя, но ты нам не поможешь еще раз? Ох, как Марине захотелось вытолкать обеих из квартиры. Не нужна им Леночка, и Марина не нужна... Опять деньги тянуть приехали. — Вы с ума сошли? — злым шепотом, чтобы не услышал муж, поинтересовалась она. — Марина, ну ситуация просто критическая, — Ирина Семеновна оставила внучку в покое и посмотрела на младшую дочь. — Мы бы не просили, но нас могут выставить из квартиры. Приставы несколько раз приходили. Мы все вернем. Вот только Оля на новую работу выйдет. Выручи в последний раз. Марина выругалось про себя. Подумала, что если этих двоих выставят из дома, то они могут поселиться у нее под дверью или замучают звонками. — Ладно, помогу в последний раз! По старой памяти, так сказать. Есть у меня кое-какие накопления. Но если не отдадите, то лучше вам больше мне на глаза не попадаться. И она помогла. *** Родственники исчезли из ее жизни на долгие годы. Деньги они, конечно, не вернули. — Звони, требуй! — по первости ругался муж. — Да бесполезно это. Звонила — не отвечают. Нет у них денег. Оля, похоже, всю жизнь в поисках работы, а мать, ну что она там одна зарабатывает. Будем считать, что я оплатила им то, что на меня потратили в детстве. Больше этих двоих на порог не пущу. Со временем Марина почти забыла о том, что у нее есть сестра и мать. Лена подрастала, не зная ни бабушки, ни тетки. *** У Ольги и Ирины Семновны жизнь тоже шла своим чередом. Оля наконец нашла работу и даже второй раз собралась замуж. В этот раз ей казалось, что она ухватила удачу за хвост. Игорь Иванович был значительно старше, имел неплохую квартиру, небольшой бизнес и все, чего ему не хватало, по его же словам, это жены и хозяйки. Ольга посоветовалась с мамой, и та выдала свой вердикт: — Выходи за него. Подумаешь, разница в возрасте двадцать лет. Тебе самой уже далеко за тридцать. У тебя же талант вылетать с работы. А я до гробовой доски горбатиться не хочу. На пенсию рано или поздно собираюсь. И на что мы будем жить? Так что не капризничай. Ольга подумала и согласилась. К тому же у немолодого жениха был еще один плюс: вряд ли он долго протянет. Бизнес, даже маленький, штука нервная. А у Игоря и сейчас сердце барахлит. Даст бог, станет Оля молодой обеспеченной вдовой. Немного смущало только одно — у Игоря были дети от прошлого брака. С ними придется делиться. Ну да ладно, Оля не жадная. Перепадет же и ей что-то... Игорь Иванович, и правда, долго не прожил. Зато до своей кончины он успел здорово разочароваться в жене. Ольга была ленива и эгоистична. Не вышло из нее ни хорошей жены, ни умелой хозяйки. Да и работать она не любила. Он бы, может, и развелся с Олей, да вот не успел. Умер. Ольге на тот момент было за сорок. Вытирая слезки на похоронах, она уже мечтала, на что потратит мужнино наследство. Но жестокая судьба больно щелкнула Олю по носу. Неблагодарный старик оставил все свои сбережения и квартиру детям. Она, конечно, возмущалась и даже пыталась поскандалить с сыном Игоря Ивановича: — А что вы хотели, уважаемая? — спокойно ответил тот. — Совместного имущества вы с папой не нажили. Как я понимаю, вы вообще не очень себя утруждали. Можете, конечно, попытаться оспорить наследство в суде. Но обещаю — ничего у вас не получится. Ольга и сама об этом догадывалась. Да и судиться она не умела. И Оля снова вернулась к матери. Теперь уже пенсионерке. Жизнь покатилась по избитой колее: Олины проблемы с работой, скромная пенсия матери, долги. — Пора звонить Маринке, — решила однажды Ирина Семеновна. — Пошлет! — уверенно сказала Оля. — Мы ей прошлый долг так и не отдали. — Может, и не пошлет, столько лет прошло. Забыла сто раз уже. Ну а пошлет по телефону, значит, в гости съездим. Нет у нас другого выхода. Звони! Оля набрала номер... *** Конечно, Марина отказала. Тогда мать и дочь отправились к ней с визитом. Теперь все трое сидели за кухонным столом и смотрели друг на друга. — Нет, мои дорогие родственники! На меня даже не рассчитывайте. Я уже отдала вам все мыслимые и немыслимые долги за свое «счастливое детство». Так что я не понимаю, зачем вы приехали, — наконец нарушила молчание Марина. — Я же тебе говорила, мама, — Ольга сокрушенно покачала головой. — Чего ты, собственно, ожидала? Она такая же, как ее папаша! — Папаша у нас, между прочим, один и тот же! — огрызнулась Марина. — Мама, да скажи ты ей уже. — Ольга дернула мать за рукав. Ирина Семеновна вздохнула, опустила глаза, словно заинтересовалась, цветочками на скатерти, и произнесла: — Разные отцы у вас! Не хотела я тебе говорить. Твой папаша был редким мерзавцем. А я тогда словно с ума сошла. Влюбилась. Он обещал, что женится на мне. Я уши развесила, забеременела. А дальше все банально: «Прости дорогая, ребенок мне не нужен, да и вообще у меня уже двое, так что давай разойдемся по-хорошему!» И мы разошлись, я тогда только одному радовалась, что твой отец не узнал о моих «подвигах». Работал он тогда, как каторжный, ничего вокруг себя не замечал. Потом ты родилась. Твой папа поначалу считал тебя своей дочкой. Свекровь моя, правда, сразу начала что-то подозревать: «Ой, не похожа Маринка на отца. Не наша кровь!» Муж ее сперва не слушал. Но за пять лет она его накрутила. Настоял он на тесте... Ну а дальше ты все знаешь. Ушел и больше не появлялся. На Ольгу деньги давал. А на тебя — прости-подвинься. Только алименты с официальных доходов. А там у него слезки кошкины. Вот так! Марина смотрела на мать, и у нее было ощущение, будто ее только что ударили под дых. — Так вот почему ты меня не любила, мама, — прошептала она. — Я была живым напоминанием о твоих ошибках... Только я-то не виновата. Ты сама натворила дел, а я расплачивалась все детство. Не понимая, за что. Голос вернулся к Марине, и дальше она почти кричала: — Ну и зачем мне теперь эта правда?! Думаешь, я тебя пожалею?! За что?! — Я тебя вырастила. Родным надо помогать... — Ирина Семеновна сама не верила в то, что говорит. — А я помогу! — неожиданно согласилась Марина. — Могу тебе свои старые вещи отдать! Хотела выбросить, но так уж и быть. С Олей поделитесь. Я же ходила все детство в ее обносках. Помнишь, как меня детишки дразнили? Взрослые добрее — дразнить не будут! Ирина Семеновна медленно поднялась из-за стола и пошла в прихожую. Ольга поспешила следом. Хлопнула входная дверь, и Марина осталась одна. Сиюминутная жалость неприятно царапнула сердце, но Марина приструнила ее: «Все правильно. Нелюбовь порождает нелюбовь. И никак иначе. Ты и так сделала слишком много для этой парочки!» С того самого дня мать и сестра больше не тревожили ее. Вероятно, до них наконец дошло, что больше на Марину рассчитывать не стоит. Автор: Алена С. ФБ. гр. Слова Души.

Я обещаю, любить твоего сына, как своего родного. Покойся с миром...