—Это прислуга, её не пускать!— скомандовала свекровь. Но через час на банкете гости узнали позорную правду о её «голубых кровях».
Загородный дом семьи Астаховых-Оболенских гудел, как разворошенный улей. До начала банкета оставалось три часа, и каждый метр роскошного особняка был пропитан предвкушением торжества, смешанным с животным страхом персонала перед хозяйкой. Анна стояла у длинного, накрытого белоснежной скатертью стола и быстрыми, выверенными движениями переставляла антикварные приборы так, как это требовалось по классическому этикету. Официант, молодой парень с трясущимися руками, замер у нее за спиной, боясь вздохнуть. Он видел, как эта женщина в простом, но явно дорогом домашнем платье безошибочно поменяла местами рыбную вилку и нож для мяса, которые он перепутал пять минут назад.
Администратор банкета Аркадий Семенович, которого наняли для этого вечера, ворвался в столовую с раскрасневшимся лицом и папкой в руках. Заметив Анну спиной к себе, он принял ее за одну из горничных и, не сбавляя шага, рявкнул так, словно отчитывал нашкодившего щенка:
– Ты! Почему без передника? Сказано было всем девочкам быть в униформе! Если Маргарита Павловна увидит непорядок, я тебя лично уволю, не дожидаясь расчета за вечер!
Анна вздрогнула. Серебряная ложка, которую она держала, звякнула о фарфоровую тарелку. Она не обернулась. Плечи ее на мгновение напряглись, но лишь на мгновение. Не сказав ни слова в ответ, она аккуратно положила прибор на салфетку и, выпрямившись, направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Администратор, заметив, как почтительно расступаются перед ней настоящие официанты, вдруг побледнел, что-то сопоставил в уме и нервно сглотнул, уткнувшись в свою папку. Но Анна уже не смотрела на него. Она поднималась к сыну, крепко сжимая перила побелевшими пальцами.
В спальне пахло молоком и детской присыпкой. Ее годовалый Митя, ее сын, безмятежно спал в кроватке, раскинув пухлые ручки. Анна опустилась в кресло рядом и посмотрела на детектор радионяни, от которого тянулся тонкий шнур к блоку камер видеонаблюдения, установленных в доме ради безопасности ребенка. Камеры покрывали холл, часть гостиной и входную группу. Монитор тихо светился, передавая картинку того, что происходило внизу. Анна искала в этом беззвучном черно-белом изображении не защиту, а какое-то странное, болезненное успокоение.
В гостиной, которая превратилась в сверкающий банкетный зал, перед огромным зеркалом в золоченой раме стояла хозяйка дома. Маргарита Павловна Оболенская. Ей было шестьдесят, но она несла свой возраст как корону. Спина прямая, подбородок вздернут. Она репетировала приветствие, глядя своему отражению прямо в глаза. На ее груди, на тяжелом черном шелке платья, лежало старинное жемчужное колье. Она поправила его, и в этом жесте была даже не любовь к вещи, а какое-то ритуальное преклонение перед статусом.....ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ