Надежда Игонина

Мама умирала долго. Врачи говорили – недели, может, месяц. Она продержалась три. Каждый вечер после работы я садилась в маршрутку и ехала через весь город к ней в больницу. Потом – домой, когда её выписали. Сидела рядом, держала за руку, слушала, как она дышит. Иногда мама спала, и тогда я просто смотрела на неё. Пыталась запомнить. Лицо, которое знала всю жизнь, менялось с каждым днём – щёки впали, кожа стала почти прозрачной. Но глаза оставались прежними. Светлые, с хитринкой. Даже когда ей было совсем плохо – глаза улыбались. В тот вечер она попросила принести шкатулку из комода. Ту самую, с перламутровой крышкой, которую я помнила с детства. Мама никогда не разрешала мне её открывать. – Там мои сокровища, – говорила она, когда я была маленькой. – Вырастешь – покажу. Я выросла. Она не показывала. Я перестала спрашивать. Шкатулка оказалась лёгкой. Я принесла её маме, села на край кровати. Мама открыла крышку – пальцы дрожали, но она не позволила мне помочь. Внутри лежали письма, пер