Осушив стакан, старик неожиданно заплакал и, с трудом сдерживая голос, сказал:
— Сынок, я завидую своему другу Мише Егорову. Знаешь почему? Он не увидел того, что вижу я… Как рушится наша Родина. Та самая, за которую мы проливали кровь и ломали хребет проклятому Гитлеру. Почему всё так вышло? Я не знаю… И, честно, не хотел бы дожить до этого дня. Скажи, куда теперь нести знамя? Куда его водружать?

Этим человеком был Мелитон Кантария. Через год его не станет.

Его имя знали миллионы советских школьников: вместе с Егоровым и Алексеем Берестом он водрузил знамя Победы над рейхстагом. Но о том, как сложилась его жизнь после войны, говорили редко.

В поздние годы Кантария с горечью читал публикации, где утверждалось, будто знаменитый снимок на крыше рейхстага — всего лишь постановка. Он вспыхивал:
— Какая ещё постановка? Вокруг — эсэсовцы, стрельба не прекращалась. Мы были как мишени — с этим огромным красным полотнищем. Нас и отправили втроём, потому что понимали: не все дойдут. Пули свистели со всех сторон. А потом ещё спрашивали: где ремень? Да им я и привязал знамя, чтобы держалось!

О войне он говорил редко — слишком тяжело было возвращаться к тем дням. Уроженец грузинского села Джвари, он прошёл фронт от начала до конца, был ранен, выжил и стал участником одного из самых символичных эпизодов Победы.

После войны Кантария жил просто: работал на шахте, затем плотником. Никакой «звёздной болезни» — обычная жизнь, открытый дом, большой стол для друзей. В 1962 году у него гостил сам Георгий Жуков.

Жуков уговаривал его пойти в армию, получить образование, сделать карьеру:
— С таким опытом тебе бы учиться, служить, генералом станешь. Я помогу.

Но Кантария ответил спокойно:
— Я уже навоевался. Пойду только если Родина позовёт. Рядовым.

Он гордился своей «Волгой», но после гибели друга Егорова в автокатастрофе перестал садиться за руль и продал машину.

В 1970-е его жизнь изменилась: он стал депутатом, руководил магазином. Личная жизнь складывалась непросто, но он оставался человеком, для которого главным была не должность, а внутреннее чувство долга.

Распад СССР стал для него настоящим потрясением.
— Немцы нас не сломили, — говорил он. — А мы сами себя разрушили. Разве за отдельную Грузию я воевал? Нет. Мы сражались за одну большую страну.

В 1993 году, спасаясь от нестабильности, Кантария отправился в Москву как беженец. Ему выделили небольшую квартиру, но пожить в новой России он уже не успел — умер в дороге, в вагоне поезда.

На похороны почти никто из официальных лиц не пришёл.

Его похоронили на родине, в Грузии.

Перед смертью он сказал близким:
— Всё, за что я воевал, ушло. Я грузин, но моя Родина — Советский Союз. Они думают, что порознь будет лучше… Ошибаются!!!