Чёрный Юмор

— Взглянув на чек мужа из супермаркета, я увидела 2 пачки детского питания. Но ведь у нас нет детей, в тот вечер я всё поняла… Бумажный чек лежал на кухонном столе, белый и безобидный. Всего лишь итог вечернего похода Павла в супермаркет. Я скользнула по строчкам: молоко, хлеб, сыр. Все как обычно. А потом — две пачки детского питания. Яблочное пюре. У нас не было детей. — Паш, а это что? — я ткнула ногтем в строчку, когда он вошел на кухню, шурша пакетом. Он бросил короткий взгляд. — А, это для Семеныча с работы. У него дочка родилась, просил захватить, — он говорил легко, открывая холодильник. — Вечно времени ни на что не хватает у мужика. Звучало логично. Даже благородно. Но что-то в его ровной интонации заставило меня напрячься. На следующий день от его пиджака, брошенного на стул в спальне, пахло чем-то чужим. Не моими духами, не его одеколоном. Сладковатый, едва уловимый запах детской присыпки. Я поднесла ткань к лицу. Запах был настойчивым, въедливым. Он был не случайным. Вечером я спросила снова, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты сегодня к Семенычу заезжал? Передал питание? Павел, не отрываясь от телефона, кивнул. — Да, конечно. Он благодарил. — Странно, — протянула я. — Я звонила сегодня в ваш отдел, хотела тебя к телефону. Секретарь сказала, что Семеныч уже неделю на больничном. С ангиной. Он медленно поднял на меня глаза. В них не было ни вины, ни смущения. Только холодное, анализирующее раздражение. — Катерина, ты начинаешь меня утомлять. Ты что, слежку устроила? Я заехал к нему домой. В чем проблема? Проблемы не было. Было только ощущение липкой, тщательно продуманной лжи. Через несколько дней я наводила порядок в нашей машине. И под водительским сиденьем, завалившись за коврик, лежало нечто маленькое. Дешевая пластиковая погремушка в виде утенка. Она не могла принадлежать детям наших друзей — мы давно не возили никого, кроме друг друга. Я держала этого утенка в ладони. Он был потертый, явно любимый кем-то. И в этот момент я все поняла. Не умом, а всем своим существом. Мой идеальный, заботливый муж жил какой-то другой, совершенно неизвестной мне жизнью. И в той жизни были дети. Я вернулась в квартиру. Павел смотрел телевизор. — Я нашла это в машине, — я протянула ему погремушку на открытой ладони. Он посмотрел на утенка, потом на меня. И впервые за все это время я увидела, как маска спокойствия и прагматизма дала трещину. На его лице промелькнул страх... ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ

Олег терпеть не мог котов. Грязный комок у дороги осуществил невозможное… Дождь хлестал с небес, словно кто-то опрокинул огромное ведро. Олег тяжело вздохнул, натянул капюшон и вышел из уютного магазина в холодные объятия осени. Тяжелые пакеты оттягивали руки – обычный набор холостяка: молоко, хлеб, макароны, немного овощей. Привычная карусель жизни давно превратилась в бесконечный цикл: работа, магазин, дом, телевизор, сон. И снова по кругу. Мимо пробежала парочка под одним зонтом, смеясь и прижимаясь друг к другу. Олег поморщился – такие счастливые, полные энергии. Наверняка вечером они будут уютно сидеть дома, пить горячий чай и болтать обо всем на свете. А он? Как обычно – очередной выпуск новостей или документальный фильм о дикой природе. Утешал себя тем, что хотя бы никто не треплет ему нервы и не вторгается в его личное пространство. Сворачивая в свой переулок, он заметил что-то необычное. Темный маленький комочек в луже у стены дома. Сначала подумал, что это просто мусор – пакет или тряпка. Хотел пройти мимо, но услышал слабое, едва различимое «мяу». Олег застыл на месте. Медленно повернул голову. Незваные воспоминания нахлынули внезапно. Ему десять лет, он на стройке рядом с домом. Друзья сказали, что там застрял котенок. В то время он был смелым – родители называли его своим маленьким героем. Он полез спасать. Ярко вспомнился тот момент: маленький серый комочек, вцепившийся в доску на высоте второго этажа. Как осторожно протянул руки, как бережно взял. А потом – ужас и боль, когда испуганный котенок вцепился когтями в его руку. И как он, перепуганный мальчишка, инстинктивно отдёрнул ладони. Звук удара маленького тельца о бетонный пол до сих пор иногда преследовал его в кошмарах. «Нет», – встряхнул головой Олег. «Не стоит ворошить прошлое». Но ноги уже сами сделали шаг в сторону лужи. Крошечный, исхудавший, промокший насквозь. Черная шерстка слиплась сосульками, а сам он казался таким беспомощным, что сердце невольно сжалось. Котенок слабо шевелился, пытаясь поднять голову, но сил почти не осталось. «Вот ведь», – проворчал Олег, оглядываясь вокруг. Пусто. Только дождь и ветер. И этот несчастный комочек меха на грани жизни и смерти. Он действительно хотел уйти. Сколько раз повторял себе и другим: «Ненавижу кошек. Неблагодарные, своевольные создания». И вот представился идеальный случай подтвердить свои слова – просто пройти мимо. Но что-то внутри не давало покоя. Что-то глубоко запрятанное, детское, искреннее. Медленно опустил пакеты на асфальт. Вода сразу начала просачиваться через пластик. Пальцы нащупали в кармане перчатки – как кстати. Медленно, проверяя самого себя, протянул руку в перчатке к котенку. Тот не шипел. Не царапался. Только слабо моргнул и ткнулся крохотным носом в его пальцы. «И что теперь с тобой делать?» – пробормотал Олег, осторожно поднимая мокрый комочек. Котенок был невероятно легким. Пугающе легким. Но теплым – значит, еще жив... ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ

«Проверяла, кто предаст» — Ты просто хочешь её квартиру, признайся! — голос Олега сорвался на хрип, он вцепился пальцами в край кухонного стола так, что костяшки побелели. — Думаешь, я не вижу, как ты тут всё раскладываешь по полочкам? — Я раскладываю по полочкам уход, — Дмитрий старался говорить ровно, но в горле пересохло. Он только-только вернулся с показа квартиры — на ботинках налипла серая жижа с тротуара, в кармане вибрировал телефон с сообщением от Веры: «Дети опять не могут найти кроссовки, ты когда будешь?». — Мать не может лежать одна. А ты по выходным пьёшь. — А ты не пьёшь? Ты просто всё время считаешь! Сколько денег, сколько времени, сколько сил! — Олег резко отодвинул стул, тот царапнул линолеум. — Я хоть пытаюсь помочь. А ты сразу — подозрения, проверки. Дмитрий молча стянул мокрые ботинки, поставил их в угол, где уже выстроилась шеренга чужой обуви: тапочки матери, старые кроссовки Олега, детские сандалии, которые кто-то опять бросил посреди коридора. В квартире пахло варёной капустой и лекарствами — запах, въедающийся в обои. Он устал. Устал от того, как каждый его шаг теперь выверяют, оценивают, ставят в вину. Он был риелтором — умел видеть в захламлённой «двушке» потенциал, в кривой планировке — удобство, в чужой беде — сделку. Но в собственной семье он всё чаще чувствовал себя слепым. Вера последнее время говорила мало, зато смотрела многозначительно: мол, ты опять решаешь за всех. Дома вечно что-то требовало внимания — уроки, сборы в сад, сломанный замок на куртке младшего, который он чинил степлером, потому что «сейчас некогда». Антонина Степановна упала на крыльце поликлиники — скользкий бетон, тонкий пуховик, неудачный шаг. Перелом шейки бедра, полгода без движения. Олег тут же предложил: он уволит уборщицу, которая приходила за пятьсот рублей, сам будет ухаживать, пусть мать живёт в своей трёхкомнатной, а они все как-нибудь утрясутся. Дмитрий напрягся сразу: брат вечно «как-нибудь» — а расхлёбывать потом всем. У Олега висел кредит за ремонт чужой машины: в сервисе задел бампер, клиент поднял шум, пришлось брать в долг. Он улыбался, шутил про «временные трудности», но глаза у него были уставшие, с красными прожилками. Мать согласилась с Олегом подозрительно быстро. Дмитрий настоял, чтобы они с Верой тоже переехали «на время, для страховки». Вера ничего не сказала, только молча перекладывала детские вещи из шкафа в шкаф, будто пыталась впихнуть лишнее в и без того тесное пространство. Первые дни тянулись тягуче, как остывший клей. Олег старался: громко включал телевизор, приносил матери чай с лимоном, который она не любила, забывал про график приёма таблеток. Дмитрий по утрам уходил на показы, возвращался к вечеру и первым делом шёл проверять, всё ли в порядке. Быт расползался по швам: в раковине копились тарелки, на батарее сушились чьи-то носки, а запах перегара по утрам становился всё отчётливее. Дмитрий стискивал зубы и делал вид, что не замечает. Потом пропали серьги — золотые, с фианитами, те самые, что мать надевала на юбилей. Олег клялся, что не брал. Дмитрий не поверил. Он обыскал комнату брата и наткнулся на коробку с чердака — пыльную, с облупившейся краской на крышке. Внутри лежали детские рисунки Олега, старые открытки, а сверху — пожелтевшее письмо от матери: «Прости, что отдала тебя в интернат на месяц в 1991-м, когда лежала с Дмитрием в больнице. Думала, так будет лучше. Обещаю больше никогда не выбирать между детьми»... ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ

Сватьи Евгения Мироновна терпеть не могла свою сватью Аллу Сергеевну. И Алла Сергеевна платила ей той же монетой, да еще и вдобавок отсыпала недовольства сполна. Познакомились они когда их дети Алина и Михаил решили пожениться. Евгения Мироновна, вдовствующая женщина, привыкшая командовать на хлебозаводе и дома, сразу сказала Алине, после знакомства с матерью жениха: - Ой, несладко тебе со свекровушкой придется. Выскочка она какая-то... А Алла Сергеевна в свою очередь вздыхала, глядя на сына: - Грубая твоя будущая теща. Как мужчика. Но молодые только посмеивались над своими матерями. Они поженились, а после свадьбы молодые жили в частном доме Евгении Мироновны, там же и родилась их дочка Милена. Любовь к внучке - это, казалось, единственное, что было общим у женщин. Но оно их не объединяло. Михаил и Алина души в дочке не чаяли, любили ее и бабушки, хотя Алла Сергеевна порой сердилась за то, что молодые приняли решение жить на окраине города в доме, когда у нее просторная квартира в центре, рядом торговые центры и очень хороший детский садик. - Мама, - Михаил каждый раз спорил с матерью. - У нас с Алиной машины, нам ехать всего пятнадцать минут до садика, двадцать минут до работы и торговый центр тоже недалеко. Это ж не деревня какая-то. А Миленке лучше в доме жить - она во дворе гуляет, у нее друзья там, соседские ребятишки, у тещи сад хороший, огородик. Свои овощи и фрукты. Кот, опять же... Ты ведь не любишь животных, тебе шерсть их мешает. Алле Сергеевне приходилось только признавать правоту сына, но она каждый выходной забирала Милену на несколько часов, водила в торговый центр, на карусели, и покупала игрушки. **** Вполне обычная семья, где бабушки уделяют внимание внучке, молодые родители счастливы и любят друг друга. Строятся планы на жизнь и на будущее. Только все рухнуло в один миг, когда они отправились в тот злополучный тур в одну из азиатских стран. Они оставили Милену с Евгенией Мироновной, у которой был отпуск, и улетели вдвоем. И больше их живыми не видели - авария на горной дороге, где таксист не справился с управлением. Звонок из посольства раздался глубокой ночью. Евгения Мироновна взяла трубку, послушала минуту, потом села прямо на пол в прихожей и заплакала. Затем она набрала номер Аллы Сергеевны и сдавленно, глотая слова вперемешку со слезами, рассказала сватье о том, что случилось самое страшное что в их жизни - они обе потеряли своих единственных детей... ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ

– Здравствуйте, мама, – робко поздоровалась со свекровью Таня, переступая через порог квартиры родителей мужа. – Я вас не отвлеку от дел? – Что ты, что ты, Танечка! – искренне обрадовалась Елена Григорьевна. – Я очень рада, что ты пришла. Ты, голодна? – А вы? – спросила в ответ Таня. – Немножко, – рассмеялась свекровь. – Если ты не против, давай с тобой вместе пообедаем. – Хорошо, – кивнула Таня. – Давайте. Но только мы с вами будем есть мою еду. Ладно? – Что? – замерла Елена Григорьевна. – Вы, пожалуйста, не удивляйтесь, но я вам принесла баночку своего борща, – пояснила Таня. – Что это значит, Танечка?! – ещё больше удивилась свекровь. – Ты думаешь, у меня нечего поесть? – Нет-нет, вы не правильно меня поняли. Я вам сейчас всё объясню, – заволновалась девушка, вынимая из пакета литровую банку, в которой плескалась красная субстанция. – Мне очень нужно, Елена Григорьевна, чтобы вы попробовали это и сказали, что в моём супе не хватает. – Зачем? – Затем, дорогая Елена Григорьевна, что ваш Серёжа постоянно мне говорит, что ваш борщ вкуснее моего. – Серёжа так говорит? – недоверчиво сморщилась свекровь. – Да. Я уже раз десять пробовала приготовить ему его любимый борщ, но он всякий раз недоволен. Он утверждает, что вы готовите вкуснее. Я хочу понять, что я при готовке делаю не так. – Но деточка, зачем тебе это нужно? – ещё раз спросила свекровь. – Ну, как же. Я хочу угодить Серёже, – жалостливым голосом ответила Таня. – Господи… – Елена Григорьевна кисло улыбнулась. – А не проще ли тебе устроить скандал? – Скандал? – растерялась Таня. – Ага. Закатить страшный скандал. Сказать, что если он ещё раз такое ляпнет, ты вообще перестанешь его кормить. – Да вы что?.. – испугалась Таня. – А вдруг он обидится. И к тому же… Он же другую мою еду хвалит. Только борщ ему не нравится. – Вот, мeрзaвeц… – пробормотала свекровь... ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ

Олег женился на Наде назло своей возлюбленной. Хотел ей доказать, что не страдает от того, что его бросила. Они с Марией встречались почти два года. Олег любил её так, что сносило голову: был готов носить на руках и сворачивать горы ради Машки. Считал, что дело идёт к свадьбе. Правда, ему не очень нравилось, когда она отнекивалась: – Зачем нам сейчас жениться? Я ещё институт не закончила, у тебя на фирме дела идут ни шатко, ни валко. Ни тачки приличной, ни жилья своего. Олька, конечно, моя лучшая подруга, но встречаться с ней каждое утро на кухне, я не хочу. Вот если бы ты дом не продал, жили бы там. Это немного обижало Олега. Но правота в словах Маши была: они с сестрой жили в квартире, что осталась родителей, и в делах семейного бизнеса он только-только начал разбираться. Кто же знал, что придётся брать управление в свои руки, не закончив университет? Олег и так разрывался, стараясь вытянуть компанию и получить диплом. Дом продавали по обоюдному согласию с Олей. Решили, что важнее сохранить бизнес. За полгода, пока не вступили в наследство, долги накопились, оба студенты – он на последнем курсе, Оля – на третий перешла. Продажа дома позволила закрыть всё, что задолжали, часть вложить в закупку товара для магазина, и ещё подушка безопасности осталась. А Маша считала, что нужно жить здесь и сейчас, а не ждать мифического завтра. Её хорошо так рассуждать под крылышком у родителей. А когда вот так, в одночасье, становишься старшим в семье, надеждой и опорой для сестры, начинаешь думать по-другому. Дела наладит, будет и машина хорошая, и дом, и сад. Ничего не предвещало беды. Ждал Машу на остановке у кинотеатра, по телефону договорились сходить на новый фильм. Она сама сказала, чтобы не заезжал за ней. Олег удивился этому, не любила Маша общественный транспорт. Высматривал её с маршрутки, а она подкатила на крутой тачке. – Извини, мы больше не можем быть вместе. Я выхожу замуж, – она сунула Олегу в руки какую-то книгу, развернулась и села в машину. Олег долго стоял, переваривая услышанное. Что могло случиться за три дня, пока его не было в городе? Оля всё поняла по лицу Олега: – Уже знаешь? Молча кивнул. – Нашла богатенького Буратино. Двадцать пятого свадьба. Меня в свидетельницы звала, я отказалась. Подлая она! За спиной у тебя шашни крутила, – Оля расплакалась от обиды за брата. – Успокойся, – он гладил сестру, как маленькую, по голове. – Пусть у неё всё будет хорошо, а у нас ещё лучше. Почти на сутки заперся в комнате. Оля скулила под дверью: – Ну, хоть покушай. Я блинчиков испекла. Под вечер вышел с горящими глазами: – Собирайся, – велел он сестре. – Что ты задумал? – Женюсь на первой встречной, которая согласится выйти за меня замуж, – ответил Олег. – Так нельзя, – пыталась образумить его Оля. – Ты не только со своей жизнью играешь. Но всё было бесполезно. – Не пойдёшь со мной, пойду один. В парке гуляло много народа. Одна девушка, услышав предложение, покрутила пальцем у виска. Вторая – шарахнулась, как от ненормального, а третья, внимательно посмотрев в глаза, согласилась. – И как тебя зовут, красавица? – Надежда, – ответила избранница. – Нужно отметить помолвку, – Олег потащил новую знакомую и сестру в кафе. За столиком возникло неловкое молчание. Оля просто не знала, что говорить. Олега обуревали мысли о мести. Он уже знал, что сделает всё, чтобы его свадьба тоже была двадцать пятого... ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ