Я шла к любовнице мужа, чтобы вырвать ей волосы и вылить в лицо кипяток.

«Зинаида! Отвори, ради Христа!»
Дверь в сенях жалобно всхлипнула и с грохотом хлопнула о косяк.
Зинаида Матвеевна, вытиравшая руки о холщовый фартук, замерла над горшком с топлёным молоком. Сладкий парок ещё вился над розовой пенкой — а в груди у женщины уже ворочался холодный, липкий комок. Там, под рёбрами, будто змея шевельнулась.
Подождёт молоко. Никуда не денется.
Она знала. Чуяла обострённым за эти дни сердцем — зачем пожаловала через огороды ближайшая соседка. Не в гости шла. С вестью. А уж с какой — и гадать не надо.
Пальцы вцепились в край передника, смяв ткань. Зинаида боялась: заметит Раиса эту дрожь — и всё, пропала. Начнёт охать, допытываться, а потом разнесёт по всему Заозерью: Зинка-то, бедная, вся извелась, глаза заплаканные. И ведь не со зла — по душевной простоте, которая порой хуже воровства.
Подруга она верная, тут не поспоришь. Случись пожар, хворь — Раиса первая примчится, последнее отдаст. Но язык её, длинный да бойкий, никогда удержу не знал. Сама хохочет: «Я, Зина, как решето — что вольёшь, то и выльется». Да только разве скроешь, когда и без Раисы уже все углы в посёлке гудят, словно растревоженный улей?
— Зинаида! — раскатистый бас ворвался в горницу раньше, чем хозяйка показалась на пороге.
Раиса стояла красная, разгорячённая — то ли от быстрой ходьбы, то ли от распиравшего её гнева.
— Ты что ж сидишь, как мышь в норе?! Али не слыхала, что на деревне деется?
Зинаида подняла глаза. Взгляд — сухой, воспалённый, но не испуганный. Она ждала этого разговора. И теперь, когда он настал, внутри всё словно окаменело. Слёзы были выплаканы ночью — в подушку, чтобы дети не услышали. Теперь в груди жила только выжженная пустота.
Слухами земля полнилась
Всё началось неделю назад. Сначала шепотки у колодца. Потом смешки за спиной. А потом — прямой разговор в сельмаге.
Продавщица Клавка, рыхлая баба с мышиными глазками, перегнулась через прилавок, дохнула на неё карамелью и кислым:
— Слыхала, Зинаида? Твой-то, Петр Игнатьич, берега попутал. К этой, к приезжей, что у Свиридовых флигель снимает, повадился! Каждый вечер сиднем сидит. Ты бы приструнила мужика, пока не поздно. Баба молодая, видная — уведёт ведь! Петр у тебя справный, таким не разбрасываются!
Зинаида тогда ничего не ответила. Молча взяла буханку, отсчитала мелочь и вышла. Щёки полыхали, колени подгибались. А Клавка ещё долго шушукалась с тетками — не удалось посмаковать чужую беду.
«Завёл зазнобу!»
Мысль чужая, нелепая — не укладывалась в голове. Петр Игнатьевич, её Петя. Двадцать два года вместе. Трое детей. Крепкое хозяйство. И на сторону?
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇👇👇ПОЖАЛУЙСТА ,
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇