ஐஐЛюбовь Дудинаஐஐ

Редакция получила письмо от жителя Барабинского района Новосибирской области. В нём — боль, гнев и трезвый взгляд человека, который знает, что такое настоящая Россия, а не та, что рисуется в кабинетах ВГТРК и на страницах самоназначенных «геополитиков». Публикуем его с минимальными редакторскими правками — и добавляем необходимый фактологический контекст, без которого голос простого человека рискует утонуть в хоре «великодержавных» фантазий. «Я живу в Барабинском районе Новосибирской области, а родился в селе в Кулундинской степи. Я родился, когда у нас из колонки текла ржавая вода. К концу жизни водопровода я уже не дождусь, как и чистую воду я вижу только в бутылках». Это не метафора. Это реальность сотен населённых пунктов Западной Сибири — в прямом соседстве с величайшими реками Евразии. В Барабинской низменности, в Кулундинской степи — в 200 километрах от Оби — нет питьевой воды. Причём не из-за «природной скудости», а из-за системного запустения, отсутствия инфраструктуры и пре

Прохор остановил лошадь у первой же промоины и слез, чтобы посмотреть, можно ли ехать дальше. Было около десяти вечера. Надежда Михайловна сидела в тарантасе, накрытая суконным пальто, и слышала, как он ходит по воде — сначала осторожно, потом увереннее, вслепую. Апрельская ночь была без луны, и только там, где по краям дороги ещё лежал снег, угадывался слабый синеватый отсвет. — Можно, — сказал он наконец. — Только держитесь. Она не ответила. Держаться там было не за что — тарантас был земским, старым, без ручки по правую руку, с разбитой рессорой под левым колесом. Надежда Михайловна поджала ноги и прижала к груди саквояж. Лошадь пошла в объезд, по жнивью. Колёса вязли. Прохор шёл рядом, держа её под уздцы и ругаясь вполголоса — не на дорогу, а на что-то неопределённое, на весь этот апрель с его водой, на ночь, на нечистую силу, которая, видимо, была тут же, поблизости. Он был стар, этот Прохор, лет шестидесяти, и возил земского фельдшера уже двенадцать лет, и никогда не возил акушер