Рассказы от Анны Медь

В тот вечер, когда Вероника наконец сказала свекрови все, что копилось месяцами... у нее так тряслись руки, что она не смогла налить себе воды. Стояла у раковины, держала стакан и смотрела, как он стучит о кран. Потом поставила стакан, села на пол и засмеялась, впервые за долгое время, беззвучно, зажав рот ладонью, чтобы не разбудить Мишку. Но это было потом. А началось все с телефонного звонка, каких к тому моменту накопились десятки. На экране высветилось: «Мама Кости». Вероника могла бы не брать, могла бы сослаться на купание сына, на поход в магазин, на разряженный телефон. Но Костя был на смене, а значит, свекровь уже набирала его, не дозвонилась и теперь переключилась на невестку с упорством дятла, нашедшего сухую сосну. - Алло, Раиса Павловна. - Вероника, ну, наконец-то! Третий раз звоню. Трубку брать разучилась?

- Подари мне дачу! - улыбнулась свекровь... - Если не согласишься, я буду вынуждена принимать меры! Не успела я ответить, как подал голос муж. - Мама, - сказал Костик, - мама, успокойся. Мы все решим. - Все решим, все решим… - проворчала Раиса Павловна. - Ничего вы не решите. Муж вопросительно посмотрел на меня, я пожала плечами, свекровь насупилась. Дело в том, что несколько недель назад бабушка оставила мне дачу. Шесть соток с тремя яблонями, кустами смородины и домиком с верандой, на которой я провела все детские годы, пока мама с папой занимались своими взрослыми делами.

Ира увидела руку мужа на чужой талии... Она стояла у кустов цветущей сирени с телефоном и снимала эти тяжелые фиолетовые гроздья для странички, куда выкладывала фотографии своих тортов. Майское солнце припекало, в парке аттракционов гремела музыка, пахло жженым сахаром и попкорном. И тут ее словно кто-то толкнул. Ира подняла глаза на кружащуюся карусель, просто так, машинально, потому что оттуда раздался хохот. И мир рухнул… *** Руслан сидел в открытой кабинке рядом с молодой светловолосой женщиной. Девушка весело смеялась, а Руслан обнимал ее за талию привычно, уверенно, точно так же, как когда-то, сто лет назад, обнимал саму Иру… Он тоже смеялся и выглядел абсолютно счастливым.

Есть вещи, которые мать не должна говорить собственному сыну... Вера Сергеевна сказала их все за один вечер, встала на сторону невестки и ни об одном слове не пожалела. А началось все с яблок. Она резала их на шарлотку, когда Антон позвонил и сказал, что заедет вечером. Один. Без Кати, без детей. Нож замер в руке, и она сразу поняла: что-то случилось. Сын никогда не приезжал один. Он вообще заезжал редко, вечно дела, командировки, проекты. Но если уж являлся, то с Катей и мальчишками, с тортом или арбузом, шумно, как положено. А один - значит, разговор, и разговор нехороший. И она уже примерно знала какой, Катя не так давно поделилась с ней своими догадками. Она доделала шарлотку, поставила в духовку, вытерла руки о полотенце. Зачем-то сняла фартук, причесалась, надела чистую кофту, словно к чужому готовилась. Антон вошел в половине восьмого, и Вера Сергеевна все поняла еще до того, как он заговорил. По глазам. По тому, как не разулся сразу, а стоял в прихожей, теребя ключи от машины. По тому, как избегал смотреть на фотографию на стене со свадьбы, где Катя в кружевном платье, а он рядом, молодой и глупый от счастья. - Мам, сядь. Мне нужно тебе сказать. - Я и так стою нормально. Говори. Он сел сам на табуретку на кухне, как в детстве, когда приходил с двойкой или разбитым окном. Руки у него мелко подрагивали, и он убрал их под стол, но она заметила. - Мы с Катей... В общем, я думаю о разводе. Не «разводимся», а «думаю». Вера Сергеевна это отметила сразу. - Почему? - спросила она ровно, спокойно, и сама удивилась своему голосу. Антон вздохнул и потер лицо ладонями, точь-в-точь как его отец, и от этого у Веры Сергеевны стянуло кожу на затылке, но она и виду не подала. - Мам, ну... бывает. Чувства прошли. Мы давно уже как соседи. Я встретил другого человека. - Женщину. - Да. Ася. Она... - Мне неважно, - Вера Сергеевна повернулась к нему. - Мне нужно знать другое. Катя в курсе? - Вчера сказал. Ну, что хочу уйти. - И как она? Антон отвел глаза. - Плачет. Ну... это ожидаемо. - Ожидаемо, - повторила Вера Сергеевна, и в этом слове было столько всего, что Антон поежился. - А дети? - Они маленькие еще, не понимают. - Они все понимают. Дети всегда все понимают. Это ты не понимаешь. Антон начал раздражаться, она видела по скулам, по стиснутой челюсти. Тоже от отца. Господи, до чего же похож! - Мам, я приехал не за нравоучениями. Я думал, ты поймешь. Мне нужна поддержка. Я хотел попросить первое время, пока все не уляжется, можно я у тебя поживу? И тут Вера Сергеевна рассмеялась. Невесело, одними губами, и Антон уставился на нее, как на сумасшедшую. - Мам? - Нет, - сказала она. - Нет, Антон. Ты у меня жить не будешь. - В смысле?.. - В прямом. Я эту квартиру хочу переписать. На Катю и детей. - Ты шутишь? - Нет. - Мам, ты вообще в своем уме? Я же твой сын, а она тебе не родная! - Именно поэтому. - Что именно поэтому?! - он повысил голос, лицо покраснело, жилка на виске вздулась. - Ты что творишь? Ты из-за какой-то... - Договори, - Вера Сергеевна посмотрела ему прямо в глаза. - Договори. «Из-за какой-то бабы», ты это хотел сказать? Про мать своих детей? Антон осекся и сел обратно. Вера Сергеевна тоже молчала, думая, с чего начать рассказывать то, что держала в себе всю жизнь.

Лампочка на площадке третьего этажа мигала, дергалась, гасла и вдруг вспыхивала опять... словно не могла решить, светить ей или нет. Валентина тяжело поднималась по ступеням. Ноги после смены гудели, и сначала она подумала, что ей показалось. Однако же нет. На школьном рюкзаке возле двери, ведущей в квартиру, сидела дочь, семилетняя Тоня… - Ты чего тут? - спросила изумленная Валентина. Дочь пожала плечами. - И давно ты так сидишь? Тоня кивнула. Валентина открыла дверь своим ключом. Муж, Тонин отчим, храпел на диване под бубнеж телевизора. Судя по всему, он был трезвый. Почему тогда не открыл дверь Тоне? Не услышал? Или… просто не захотел? В любом случае оставаться больше в одной квартире с Иваном Валентина не собиралась. - Собирай вещи, - тихо шепнула она дочери, - поедем к тете Рае. - Ура! - тихонько воскликнула дочь. Еще бы ей не радоваться! У сестры Валентины, которая одна воспитывала двух девочек-погодок чуть старше Тони, жили две собаки, кошка, черепаха и говорящий попугай. У нее в квартире всегда было весело и пахло выпечкой.

- Ты что, совсем совесть потеряла? - визжала свекровь... - Продать Димкину квартиру? Да ты вообще кто такая, чтобы такое предлагать? Я стояла на их кухне, именно их, потому что моего здесь никогда ничего не было. «Своей» я тоже здесь никогда не была. Муж опустил голову и теребил скатерть. - Боже, ну хоть бы раз, хоть бы один раз он поднял голову и сказал, мол, мама, это моя жена, не говори с ней так! - думала я. Но нет. Дима как всегда молчал. Мы с ним живем на съемной квартире. Хотя у Димы есть своя однушка, которую его мама сдает и кладет деньги себе в карман. Но это мелочи. По сравнению с той новостью, которую я узнала сегодня утром. Я сделала тест на беременность. Две полоски появились так быстро, что я даже испугалась. Я беременна! После двух лет непрерывных походов по врачам, приема витаминов и всякой химии, которую я пила, чтобы забеременеть. Первая мысль была о том, что надо сказать Диме. Вторая - надо что-то решать с жильем. Потому что жить в съемной однушке с ребенком - это вообще не вариант. И тут меня осенила гениальная идея, как мне тогда показалось. У меня есть студия в Одинцово, которую я сдаю, у Димы однушка в Москве.

- Дашка, ты опять картошку жаришь? - Игнат прибежал на кухню и уставился на меня с возмущением, будто я хотела его отравить. - Это же чистые углеводы! Ты хоть понимаешь, что они делают с организмом? Картошка аппетитно шкворчала на сковороде. Я ковыряла ее деревянной лопаткой и думала о том, что еще полгода назад мой муж не знал слова «углеводы». Вернее, знал, конечно. Мы оба учились в школе и проходили биологию. Но раньше это слово не вызывало у него такого возмущения. Полгода назад Игнату стукнуло сорок, и у него поехала крыша на почве здоровья. Началось с того, что он купил гантели, коврик для йоги и скакалку. Я даже обрадовалась вначале. Думала, ну, наконец-то! Хоть будет двигаться. А то сидит за компьютером днями и ночами, спина болит, колени хрустят. Думала, молодец муж, взялся за себя.

– Ты чего не спишь? Артем стоял в коридоре, босой, в одних портках, и щурился от света. Я сидела на кухне, кормила Лешку, который опять проснулся, и краем глаза видела, как экран мужниного телефона мигнул в темноте спальни. Раз, другой, третий. Кто-то писал ему без перерыва. Я, конечно, не удержалась и глянула. Кристина. Голосовое сообщение, потом стикер с сердечком, потом «спокойной ночи, думаю о тебе». И все это, пока я сидела с молоком на плече, уговаривая сына поесть. Артем забрал телефон со стола, ничего не сказал и ушел обратно. Я услышала, как он лег и повернулся к стене. Утром я спросила. Спокойно, между делом, пока намазывала Лешке кашу на подбородок, потому что он вертелся и выплевывал все обратно. – Тебе ночью кто-то писал. Артем даже не поднял глаз от кофе. – Кристина? Это с работы. Мы проект вместе ведем. – В час ночи? С сердечками? – Даш, ну она всем так пишет. Стиль у нее такой. Она вообще знает, что я женат, и что у нас Лешка. Просто дружим, все нормально.

- Ларочка, к нам в субботу вечером приедут ребята, - радостно объявил Степан... Он вбежал на кухню, радостно улыбаясь. Будто был не двухметровым стокилограммовым мужчиной тридцати пяти лет, а тринадцатилетним подростком. Я готовила ужин. И к таким новостям была не готова морально. Я резала лук и морковку для пережарки, меня всегда успокаивало это занятие. Мне нравилось смотреть, как из-под острого лезвия выходят аккуратные маленькие кубики. - Рубить лук «лопухами» - позор хозяйке и дурной тон, - всегда говорила моя мама. Лук щипал глаза. Я утирала рукавом слезы и шмыгала носом. В этот момент Степан и сообщил мне «радостную» новость. Я вздрогнула и чуть не порезалась. - Какие ребята? - осторожно переспросила я. - Ну, наши, - почесав затылок, сказал Степа. Видимо, он заметил мое отнюдь не радостное выражение лица.

- Пока-пока! - крикнула Ирина... Наглая и беспардонная сестрица моего мужа Костика, которая почему-то решила, что я бесплатная нянька для ее четверых разбойников. Я, конечно, люблю детей, чисто гипотетически хочу и своих собственных. Но это не дети, это бесенята. После них остаются разрушения, как после урагана. У золовки было четверо детей - Маша, Даша, Глаша и Арсений. Ирина называла его Сеней. Это звучало как издевательство над ребенком, которому и без того досталось родиться в этой семье. Сене было два года. Он был громкоголосый. Когда Сеня кричал, казалось, что сработала сигнализация или соседи включили перфоратор. Я тогда только перешла на удаленку. И родня Костика немедленно решила, что я превратилась в какую-то барыню, которая лежит на оттоманке и томно помахивает веером. - Ты же дома сидишь, - говорила свекровь, - у тебя уйма времени! Сначала меня все устраивало. Дети приезжали на пару часов, я кормила их макаронами с сосисками. С разносолами я особо не заморачивалась, да они ничего и не ели.