Света стояла посреди комнаты и не знала, плакать ей или смеяться.

Перед ней красовался огромный ярко-зелёный горшок с растением, которое выглядело так, будто пережило все катаклизмы мира: листья поникшие, стебель кривой, а из земли торчала табличка с надписью «Фикус Бенджамина».
— Серёжа, это… это что?
Серёжа неловко переминался с ноги на ногу, теребил край футболки и старался не смотреть ей в глаза.
— Это… ну… я хотел как лучше. Ты всё говорила, что дома пусто, что хочется уюта, зелени. А в цветочном сказали, что фикусы неприхотливые. И этот был со скидкой…
Света вздохнула. Скидка тут явно была не просто так.
— Ты хотел сделать приятно, я понимаю. Но он выглядит так, будто его забыли в кладовке на три года.
Серёжа совсем сник:
— Прости. Наверное, я опять всё испортил.
Света посмотрела на него, на этот нелепый фикус, и вдруг почувствовала, как злость куда-то уходит. В этом кривом стебле, в этих поникших листьях было столько старания, столько желания порадовать её, что ругаться уже не хотелось.
— Знаешь что, — сказала она мягче, — давай его спасём. Я читала, что их можно реанимировать. Обрежем, пересадим, поставим на свет. И посмотрим, что получится.
Глаза Серёжи загорелись:
— Правда? То есть ты не злишься?
— Не злюсь. Просто в следующий раз давай без скидок, ладно? Лучше что-то маленькое, но живое.
Они вместе вытащили фикус из горшка, обрезали сухие ветки, пересадили в новую землю. Работали молча, иногда сталкиваясь локтями, и от этого становилось как-то уютно.
Прошло два месяца. Фикус не только выжил — он начал расти. Новые листья были ярко-зелёными, блестящими, и он уже не казался таким нелепым. Теперь он стоял на подоконнике и будто улыбался им каждый день.
Однажды вечером Света подошла к нему, провела рукой по листу и улыбнулась:
— Видишь, Серёж, он нас благодарит.
Серёжа обнял её сзади и тихо сказал:
— Это я тебя благодарю. За то, что не выбросила его в тот день.