Математик, которого едва не отчислили из вуза

…Малоросский поляк Максим Лобачевский был бы чрезвычайно удивлен, если бы знал, кто станет его потомком. Сын военного, он и сам избрал для себя такую же стезю. Служил под началом князя Михаила Ивановича Долгорукова и стал для него не просто сослуживцем, но и хорошим другом. В семье сказывали, что однажды Лобачевский спас жизнь князю, а по другой версии – спас его от разорения. Собирался Долгоруков отправиться играть, да Максим вовремя вызнал, что человек, позвавший князя, нечист на руку.

После выхода в отставку, Лобачевский нередко наведывался в имение Долгорукова. А однажды приехал и буквально застыл на месте: увидел девушку невероятной красоты. Звали ее Аграфеной и прислуживала она в барском доме. Ладная, бойкая, веселая…

С той поры в дом князя наведывался он исключительно ради Аграфены. Приедет, взглянет на нее, вздохнет тяжело и отправится восвояси. Домочадцы замечали это и посмеивались над Лобачевским. Но однажды он не выдержал. Пришел к старому другу и как на духу признался: любит Аграфену. Готов выкупить ее! На это князь ответил – подпишет вольную! За просто так!

Вот так и сладилось семейное счастье Лобачевского. Женился на Аграфене, забрал ее к себе, а князь подписал вольную. Родился у бывшей крепостной сынок, Иван, который тоже избрал для себя военную службу. Ну а со временем Иван Максимович остепенился, взял в жены солдатскую дочь Прасковью, и нажили они маленькое именьице, в котором воспитывали трех детей – Николая, Александра и Алексея.

Получив назначение в нижегородскую межевую контору, Лобачевский не задумывался ни секунды. Это был шанс устроиться лучше! Собрались, переехали в город, да очень скоро Иван Максимович захворал… К несчастью, помочь ему лекарям не удалось, и осталась Прасковья одна с тремя детьми.

Ей советовали отдать детей, бросить клич по родственникам, но Прасковья не соглашалась. Через сослуживцев мужа сумела устроить сыновей в Казанскую гимназию, где сразу стало понятно: из всех троих детей самый талантливый – Николай. Умен был не по годам, науки впитывал, как губка. А когда 5 ноября 1804 года император Александр Первый подписал «Утвердительную грамоту» и «Устав Императорского Казанского университета», стало очевидным, что продолжать учебу надо там.

Но он так волновался! Проходя вступительные испытания, Николай… перепутал все. Брата зачислили, а ему велели готовиться еще. Только со второй попытки он попал в университет и с воодушевлением занялся математикой. А было ему всего пятнадцать лет!

В ту пору Казанский университет привечал немецких ученых. Целая плеяда видных педагогов приехала к русским студентам. Мартин Бартельс, учитель самого Гаусса, хвалил Лобачевского за успехи. Уже тогда, в студенческие годы, Николай демонстрировал впечатляющие знания о предмете.

Но беда была в том, что поведение Лобачевского «хромало». Сначала они с друзьями «запустили ракету» на территории перед университетом, и за это Николая посадили в карцер. В январе 1810 года, невзирая на запрет студенческого руководства, весело плясал на маскараде… За это его приговорили к отчислению.

Мать рыдала. Она была уверена, что ее сына наказали бы не так сурово, будь он князем или потомком боковой ветви какого-то известного рода… Но внук крепостной! Конечно, его накажут строже. А что потом? Отправят в солдаты. И сгинет прекрасный молодой ученый где-то далеко от дома…

За юношу вступился профессор Бартельс. Ученое сообщество было с ним согласно, поэтому Лобачевского оставили. Но перед этим он должен был покаяться.

Перед собранием студентов и учителей, Николай громко произносил свою речь: он сознается в дурном поведении и отказывается от него впредь. Возмутительным поступкам больше не будет места. А безбожие, в котором его обвиняют, и вовсе не присуще ему!
Его оставили. Бартельс взял его под свое крыло и занимался с Лобачевским дополнительно. В результате молодой студент написал рассуждение «Теория эллиптического движения небесных тел». А в 1813 году — «О разрешении алгебраического уравнения» . Помимо учебы, он и сам стал преподавателем – у начинающих математиков. И вот 26 марта 1814 года Лобачевский был утверждён адъюнктом (то есть, помощником) чистой математики…

В двадцать восемь лет он стал деканом физико-математического университета. Бартельс, который уехал в Германию, благословил его на этом пути. Вскоре он уже подготовил учебник по геометрии (правда, не увидел, что его издадут – это случилось после его кончины), а потом – по алгебре. И никто не удивился, когда 3 мая 1827 года 11 голосами «За» (а против были только трое) 34-летний Лобачевский был избран ректором университета…

Став ректором, он вникал во все дела. Был дотошен и скрупулезен, не позволял допускать малейшей халатности. Именно под руководством внука крепостной Казанский университет стал одним из лучших в России! А ведь в ту пору, когда учился Николай, на высочайшем уровне даже рассматривали вопрос о закрытии этого вуза, как недостаточно эффективного…

Прасковья Александровна гордилась своим сыном. Она успела увидеть его успехи, а в 1840 году скончалась. Четырьмя годами позже студентом университета стал 16-летний граф Лев Толстой, оставивший о Лобачевском самые теплые воспоминания:
Еще в октябре 1832 года он женился по любви на Варваре Моисеевой, дочери коллежского советника, которая была почти на двадцать лет его моложе. У них родились семеро детей, из которых в раннем возрасте умерла дочь, Надя. Это произошло в тяжелейший для Лобачевского период. На тот момент он преподавал уже 30 лет, и, согласно уставу университета, должен был перейти в разряд «почетных профессоров». С должности ректора его сместили и назначили помощником попечителя Казанского учебного округа, что привело к заметному снижению его доходов. В итоге, дела Лобачевского шли все хуже и хуже, за долги пришлось продать дом и имение жены.

К 1855 году он полностью ослеп, но продолжал диктовать свои труды – их записывали родственники и ученики. Когда учебник «Пангеометрии» был готов, Лобачевского не стало. Словно он посчитал свою миссию выполненной до конца.