В городе, имя чье даже не вспомнится,
В час, когда солнцем все окна распахнуты,
В парке, цветущем сиренью и свежестью,
Двое устроили партию в шахматы.
Старец, похожий насквозь на волшебника,
Белобородый, седой и пронзительный,
Должен был первым начать эту партию,
Но, улыбнувшись, шепнул снисходительно:
- В этот раз первой пусть двинется черная.
Ты ведь так любишь играть не по правилам.
Я уступаю!
Противник прищурился:
- Дань уважения бывшему ангелу?
«Ангел», мужчина, красивый до вымысла,
Острый, холодный и полный величия,
Глянув на доску, внезапно оскалился:
- Что ж... Если так, то начну с Безразличия.
* * * *
Черная пешка сама передвинулась,
Точно невидимой лентой ведомая.
И на шоссе, в километре от города
Вдруг оказалась собака бездомная.
Скрипнули шины, и выбор водителя
Стал таковым: либо зверя бродячего,
Либо машину, совсем еще новую,
Только с салона, с печатью «оплачено».
Выбор был сделан. Машины по-прежнему
Мчались вперед, на подбор близорукие.
А на обочине зверь окровавленный
Тихо скулил, свою лапу баюкая.
* * * *
Старец молчал, сохраняя спокойствие,
Но и вокруг всё притихло задумчиво.
Пение птиц испарилось над городом,
Листья застыли в гнетущем беззвучии.
«Ангел» с насмешкой следил за противником:
- Знаешь, мне даже не нужно подначивать...
Ты ведь их слышишь до боли отчетливо.
Вот, например: «ну, она же бродячая!»
Или вот это: «возиться нет времени!»
«Я тут причем? А потом мне оплачивать?»
«Жалко обивку, пусть кто-нибудь следующий!»
«День у собачки не слишком удачливый...»
Знаешь, отец, эти мысли правдивее,
Нежели в храме, пропитанном ладаном.
Люди во всем обвиняют Лукавого,
А на шоссе где искать виноватого?
* * * *
Белая пешка по-прежнему медлила,
Точно считала секунды молчания.
Старец вздохнул и с улыбкой усталою
Тихо ответил: Мой ход – сострадание!
А на шоссе, в километре от города,
Старенький Опель свернул на обочину,
И паренек, испещренный веснушками,
В страхе подумал: «Влетит же от отчима!
Вместо того, чтобы ехать по вызову,
Я тут с собакой нашел приключения.
Вот же бедняга!»
- Дотерпишь до клиники?
Там подлатают. Дождись уж лечения.
* * * *
Старец с улыбкой смотрел на противника,
Теплой, как солнце, и все еще любящей:
- Сын мой, пока на земле есть сочувствие,
Ты так и будешь проигрывать в будущем.
«Ангел» в ответ прикурил и, нахмурившись,
Вдруг произнес с нескрываемой горечью:
- Знаешь, твой ход все длиннее по времени,
Мне же не нужно с утра и до полночи.
Люди лишь в церкви до неба невинные,
Светлость их мыслей? Там даже не поровну.
Старец кивнул:
- Только люди меняются!
- Верно, отец. Но не в лучшую сторону.
(c) Дикон Шерола / Deacon
#огонёк_души
«Прежде чем приходить в смущение от окружающих беспорядков, недурно заглянуть всякому из нас в свою собственную душу. Загляните также и вы в свою. Бог весть, может быть, там увидите такой же беспорядок, за который браните других; может быть, там обитает растрепанный, неопрятный гнев, способный всякую минуту овладеть вашею душою, на радость врагу Христа; может быть, там поселилась малодушная способность падать на всяком шагу в уныние — жалкая дочь безверья в Бога; может быть, там еще таится тщеславное желанье гоняться за тем, что блестит и пользуется известностью светской; может быть, там обитает гордость лучшими свойствами своей души, способная превратить в ничто все добро, какое имеем. Бог весть, что может быть в душе нашей...»
Николай Васильевич Гоголь
(20 марта 1809 г. - 21 февраля 1852 г.)
(42 года)
АННА НА РЕЛЬСАХ
— Ну и чего ты тут разлеглась, как барыня?
— Уйдите, сударыня, прошу вас, не мешайте мне!
— Как же это я уйду, коли это мой участок, и я его должна осмотреть.
— Мне до вас нет дела, проходите дальше.
— Зато мне есть. Здесь не должны находиться посторонние предметы. А тем более тела!
— О боже! Тело, тело… Да, скоро здесь будет обезображенное тело.
— Так ты еще кого-то ждешь? Бомжа какого безобразного, что ли? А с виду вроде ничего женщина, трезвая, и вон как прилично одета. Правда, старомодно как-то. Шляпку-то где покупала?
— Не помню. Ах, да, мне её пошили…
— Ишь ты! Ну, вставай давай. Еще простынешь, по женской-то части. Мучениев потом не оберешься. Да и супруг будет недоволен. Кто у нас муж-то?
— Он очень богатый, известный человек. Хотя, судя по вашей странной одежде, вы не из нашего круга и, скорее всего, не знаете моего супруга.
— А, так он у тебя из этих, как их там, из олиграхов, что ли? Развелось их нынче, разве всех упомнишь.
— Нет, он не граф. Он князь. А я люблю другого. И в этом моё несчастье! Скажите мне, сударыня, когда же будет скорый поезд?
— Граф, князь… Да, нонче какое хошь звание купить можно. Так это, выходит, ты из-за каких-то двоих козлов с дутыми званиями лежишь тут, на рельсах? Под дождем? И скорого ждешь? Так я тебе скажу, что скорые здесь не ходят.
— Как это не ходят? Всегда ходили, а теперь — нет?
— Ты не на ту ветку легла, девонька! Здесь только грузовые шлёндают. И то в час по чайной ложке. Кризис же, мать его… Ну, вставай, вставай, когда ещё состав пройдёт… Может, только под утро. Да такой грязный, вонючий!
— Какой же такой?
— Да цистерны с нефтепродуктами! И вот представь: пройдёт он, а ты останешься тут лежать — чёрная, липкая, вся в солярке и бензине, мазуте! Бр-р-р! Да на тебя никто и посмотреть не захочет. Ни первый твой козёл, ни второй, ни вообще какие другие.
— О боже! Нет, такого конца мне не надо!
— И правильно, девонька! Время придёт, и достойный конец тебя сам найдёт. Вставай, пошли ко мне в дежурку. Чаю попьём, по душам поговорим. Ты мне про своих козлов подробнее расскажешь, я тебе — про своих! Ну, пошли, милая. Да шляпку, шляпку подними!
Марат ВАЛЕЕВ.
ВАЛЕРИЙ БРЮСОВ
МАЙСКИЙ ДОЖДЬ
Дождь весенний, дождь веселый,
Дождь в умильный месяц май, —
На леса, луга и долы
Искры влаги рассыпай.
Солнце смотрит и смеется,
Солнце искры серебрит,
Солнце вместе с влагой льется,
Солнце зелень трав кропит.
Небо падает на землю
В нитях призрачных дождя,
Солнце шепчет (шепот внемлю),
То журча, то дребезжа;
Небо шепчет: «К жизни! к свету!
Все ростки, листки, трава!
Верьте вечному обету:
Жизнь прекрасна! жизнь жива!
Сгинь, клочок последний снега!
Речка, воды подымай!
Всюду — радость! всюду — нега!
Всюду — дождь и всюду — май!»
1915 г.
#огонëк_души
Звёзды меркнут и гаснут. В огне облака.
Белый пар по лугам расстилается.
По зеркальной воде, по кудрям лозняка
От зари алый свет разливается.
Дремлет чуткий камыш.
Тишь — безлюдье вокруг.
Чуть приметна тропинка росистая.
Куст заденешь плечом — на лицо тебе вдруг
С листьев брызнет роса серебристая.
Потянул ветерок, воду морщит-рябит.
Пронеслись утки с шумом и скрылися.
Далеко-далеко колокольчик звенит.
Рыбаки в шалаше пробудилися,
Сняли сети с шестов, вёсла к лодкам несут…
А восток всё горит-разгорается.
Птички солнышка ждут, птички песни поют,
И стоит себе лес, улыбается.
Вот и солнце встаёт, из-за пашен блестит,
За морями ночлег свой покинуло,
На поля, на луга, на макушки ракит
Золотыми потоками хлынуло.
Едет пахарь с сохой, едет — песню поёт;
По плечу молодцу всё тяжёлое…
Не боли ты, душа! отдохни от забот!
Здравствуй, солнце да утро весёлое!
Иван Никитин, «Утро», 1854 г.
#огонëк_души
В годины кровавых смут и невзгод
Я верю в Россию! — я верю в народ!
Я верю в грядущее радостных дней
Величья и славы отчизны моей!
Я верю, что годы страданий пройдут,
Что люди своё окаянство поймут,
И буйную злобу и ненависть вновь
Заменит взаимная наша любовь.
Я верю, что в блеске воскресных лучей
Заблещут кресты златоглавых церквей.
И звон колокольный, как Божьи уста,
Вновь будет сзывать нас в обитель Христа.
Я верю — из крови, из слез и огня,
Мы встанем, былое безумие кляня,
И Русью Святой будет править, как встарь,
Помазанник Божий — исконный наш Царь.
Сергей Сергеевич Бехтеев
(7 апреля 1879 — 4 мая 1954)
Все говорили — ведьма. И не врали, но аргументов не было совсем. Сова жила у шумной магистрали в квартире номер девяносто семь. Дурацкая история, конечно, куда деваться, если звали так. Прекрасно соответствовала внешность. Весной буквально зазывал чердак, приоткрывая дверь/окно/надежду, являя знак и предлагая нить. Достаточно ли сбыться где-то между вселенных или надо сочинить свою, нерукотворную, живую, где больше не нужны календари? Все говорили — ведьмы существуют, одна уж точно, вон она, смотри. Позвали участкового — впустую. Престранная. И где там быть уму?
Сова не отрицала — да, колдую. Действительно, мешает ли кому? Метлу никто не видел, предположим. И шляпа — недоступный абонент.
Андреич был сантехником. Хорошим, а почему бы, собственно, и нет. Профессия, разряд чего-то стоят, хотя не в этом случае вообще. В координатах местных синусоид Андреич спал, гулял, коптил лещей. Сидел на лавке. Находился в шоке, начальству иногда кричал "долой". Пока один младенец пухлощёкий в него случайно не попал стрелой, что привело к логичному финалу, который драматургами воспет. Весёлый инженер Мосгорканала на свадьбу подарил велосипед и два журнала "В помощь эрудиту". И "В помощь экстрасенсу". Тоже два. Красивая, ну точно Афродита, у алтаря хихикала Сова.
Жизнь потекла по водосточным венам при каждой власти, при любой поре. И приближался ежегодный пленум на легендарной ведьминой горе. Сам домовой (знаком с культурой быта) тревожился, под лестницей ворча. В лесу сатиры чистили копыта, русалки распевались по ночам, пугая рыб. Упырь чесал затылок и уверял, что леший идиот. А Совушка расклеилась, простыла — того гляди весь ковен подведёт. Подарки надо передать, к тому же, не то опять обидится родня. Решили наконец отправить мужа. Андреич возражал, но без огня. Предотвращая кучу безобразий, спасая мир от приступов икот, передавали по секретной связи: сегодня на горе другой дресс-код. И жить быстрей, и чувствовать острее, слова не к месту, стрелка на нуле. Как элегантно восседал Андреич верхом на чуть изогнутой метле на фоне деревенской пасторали. Летел себе и думал о жене.
Ведь говорили — ведьма. И не врали. Вот даже как-то радостно, что не.
Автор: Резная Свирель (Наталья Захарцева)
Художник: Яна Фефёлова
#огонëк_души
Фильтр
02:29
загрузка
Показать ещёЛевая колонка