Полынь - 53

На крики Нины у калитки Ульяны стал собираться народ. Сначала из домишка напротив выбежала соседка Мария с руками, перепачканными мукой, потом степенным шагом подошёл старик Митрич с окладистой рыжеватой бородой; две бабы, возвращавшиеся из магазина, тоже не прошли мимо. Потом на шум стали подтягиваться и другие михайловцы.
– Ты чего кричишь, Нинка? – спросил Захар Большаков, широкоплечий мужик с седой щетиной на подбородке. Он только что вышел из дома Степана Пустоутова, который жил от Ульяны через дорогу.
– Там Полинка, ведьма березовская, говорит, что мой Илья умрёт! – выкрикнула Нина, указывая дрожащей рукой на дверь Ульяны. Слёзы текли по её толстым щекам, скатываясь на подбородок.
– Вот же зараза, – буркнул Захар и повернулся к подходившему Степану. – Я ж ей говорил, чтоб не появлялась тут.
Степан Пустоутов подмигнул Захару и, усмехнувшись, спросил у всхлипывающей женщины:
– Нинка, так ты же с Серёгой сошлась, с батей его, со свёкром родным, значит. Что тебе Илья? Аль совесть замучила? Или с двумя жить собралась? Так у нас по закону вроде многомужество запрещено. Или тебе закон не писан?
– А ты не гавкай! – взвизгнула Нина, поворачиваясь к нему. – Не твоего ума дело, кто с кем сошёлся! Илья – отец моих детей!
– Отец ли? – хохотнул кто-то в толпе, но Нина не расслышала или сделала вид.
Из толпы вышла невысокая сутулая женщина в клетчатом платке, завязанном на затылке – мать Ильи, Лидия. Лицо её было бледным, губы плотно сжаты, глаза горели холодным гневом.
– Зато моё дело, – сказала она твёрдо, и голос её среди общего гомона прозвучал неожиданно громко. – Иди-ка ты вон от моего сына, Нина. Глаза твои бесстыжие. Ты ему жизнь сломала, а теперь ещё и смерть пророчишь?
– Я не пророчу! – Нина отступила на шаг. – Это Полинка сказала! Я же вам говорю! Это она там, падлюка, опять свои привороты делает! А если он её разлюбит, она его уморит. Так и сказала!
– Что ты мелешь, дура?! – Лидия шагнула к ней, и Нина попятилась, наткнувшись спиной на Степана.
– Эй, куда прёшь, кобыла, ногу отдавила… – легонько оттолкнул он женщину от себя.
Нина охнула, схватилась одной рукой за штакетник, а другой за живот.
– Ой, крутит… Плохо мне…
Лидия, даже не взглянув на неё, решительно вошла в дом Ульяны.
В комнате было душно. Илья лежал на кровати, сбив подушку, дышал с хрипом. Полина сидела рядом, прикладывая влажное полотенце к пылающему лбу Ильи, но, увидев Лидию, встала и отошла в сторонку. Ульяна стояла у печи, комкая в руках полотенце.
– Сыночек мой! – Лидия упала на колени перед кроватью, прижалась щекой к его горячей руке. – Бедовая головушка! Да что же с тобой сделалось? Илюшенька…
Она запричитала громко, навзрыд, и слёзы частым дождиком закапали на его руку.
– Хватит выть над ним, как над покойником! – оборвала её Ульяна. – Доктора едут где-то, Полина сама вызвала, так что не каркай мне тут!
– А ты молчи, – Лидия подняла мокрое лицо. – Ты его ему никто, а я мать!
– Мать, негде взять, – всплеснула руками Ульяна. – Что ж ты всю жизнь над ним измываться позволяла сначала муженьку своему, братцу моему бессовестному, потом Нинке-потаскухе! Или не знала, что она от Сергея детей нащёлкала?!
Полина ахнула и шагнула к Илье. А тот только повернул голову и посмотрел на Ульяну:
– Ты что говоришь-то такое, тёть?
– Тётя Ульяна, не надо, – попросила Полина, но Илья, закашлявшись, прохрипел:
– Говори…
– Ай, да что уж теперь… махнула рукой Ульяна. – Давно тебе надо было сказать, да всё жалко было. Гуляла твоя Нинка с братом моим ещё до твоей свадьбы с ней. На сеновале их как-то я застала, как раз за этим самым делом. Сама не знаю, как уговорили они меня шум не поднимать. Бес, мол, попутал. А когда ты с ней сошёлся, я и вовсе язык прикусила. Думала, ну своротилась разок с ума девка, да вовремя одумалась. Только чем старше Вика ваша подрастала, тем больше я в ней Сергея видела. В нашу породу пошла девка. Ну и поприжала я Нинку однажды: от кого, говорю, дочка твоя? Испугалась она, призналась во всём. Только Вике уже лет пять было. Ты всё нянчился с ней, любил шибко. Тебя я пожалела и девчонку тоже. Потом Вовка появился. Ну вот, иду я как-то по улице под вечерок, смотрю, Сергей из вашей калитки шмыг сразу в баню. А через минуту и Нинка туда же протопала. Я в дом стукнула, а там дети одни. Вовка спит, а Вика в куклы играет. Спрашиваю, где папка, она говорит, что она охоту ушёл. А мамка? А мамка сказала, что скоро вернётся. Ну, я тоже тогда в баню прошла, а Нинка с братцем моим уже управились, одеваются. Вот с тех пор и не в ладу мы.
Во время рассказа Ульяны, Лидия, поднявшись на ноги, стояла, поджав губы, и не сводила взгляда с Ильи, который перемежал тяжёлое дыхание с надрывным кашлем. Не выдержав, Полина снова присела возле него и, смочив в тазу с холодной водой полотенце, осторожно вытерла вспотевшее, красное от натужного кашля лицо.
На какое-то мгновение в комнате повисла тишина – Ульяна не знала, что ещё можно сказать, Лидия не могла найти слов и просто сгорала от стыда, Полина молча ухаживала за Ильёй. И он снова зашёлся в кашле, прижимая к губам чистую тряпку, заменявшую ему платок.
– Значит так… – начал он, наконец, но в это время в сенях послышались шаги, и в комнату вошли два фельдшера: женщина молодая с короткой стрижкой и мужчина, пожилой и лысый. Пока женщина заполняла бумаги, мужчина осмотрел Илью, послушал дыхание, нахмурился.
– Двустороннее воспаление, – сказал он, открывая чемоданчик и наполняя шприц раствором. – Требуется госпитализация. Молодой человек, вы поедете с нами.
– Нет, – качнул головой Илья. – Не поеду.
– Илья, сынок, надо! – заговорила Лидия. – Послушай врача!
– Нет, – повторил он. – Я всё равно не жилец.
– Почему? – удивилась фельдшер.
– Я с первого дня в камере сидел с двумя туберкулёзниками…
Он повернул голову к Полине, и взгляд его был полон такой отчаянной мольбы, что у неё сжалось сердце.
– Полина, ты теперь уйдёшь? – спросил он тихо.
– Нет, – ответила она, сжимая его ладонь. – Не уйду.
Врачи переглянулись. Фельдшер покачала головой, но врач равнодушно пожал плечами:
– Ваша жизнь, ваше и решение. Вот, подписывайте отказ от госпитализации. Здесь.
– Подождите…
Полина принялась уговаривать Илью не делать глупости, обещала поехать с ним, говорила, что ему нужна серьёзная помощь, и он уже хотел было согласиться, как вдруг с улицы донеслись женские вопли, а в комнату быстрым шагом вошёл Захар Большаков:
– Там Нинка Дорошина рожает, – сказал он, быстро оглядывая всех и останавливая взгляд на Полине. – По земле ползает…
– Что вы решили? – спросила Илью фельдшер.
– Везите её, – кивнул Илья, снова заходясь в мучительном кашле.
Фельдшер быстро набросал рекомендации по лечению и протянул листок Полине.
– Вот, это надо купить.
Ульяна и Лидия вышли проводить докторов, а Захар подступил к Полине вплотную, навис над ней, как скала.
– А ты по-хорошему не понимаешь, да? Я ж тебе сказал: не показываться тут.
Полина подняла на него спокойный взгляд.
– Мало ли, кто что говорит, – ответила она жёстко. – Ну вот, я пришла. Что ты мне сделаешь, дядя Захар? Убьёшь? Ну давай.
С постели медленно поднялся Илья. Лицо его было белым, как полотно, на губах выступила кровавая пена. – Ты что сказал, тебе что надо?!
Полина повернулась к нему и, обхватив за плечи, снова уложила его на кровать.
– Тише-тише, тебе нужен покой, – ласково заговорила она, гладя его по влажным волосам. – А ты, дядя Захар, не очень-то тут командуй…
Ульяна вернулась с улицы, сказала, что Нину увезли, а Лида пошла к ней домой, чтобы забрать детей. Потом добавила, протягивая листок Захару:
– Петрович, съезди в аптеку. Я сейчас денег дам, купи всё по списку...
Захар Большаков посмотрел на листок, на его губах заиграла циничная, почти издевательская усмешка.
– Это всё ерунда, Ульяна, – он махнул рукой на бумагу. – Химия одна. Илюха только печень посадит, а кашель не вылечит.
– Это ты к чему? – склонила голову Ульяна.
– А вот к чему... – Захар подошёл ближе, возвышаясь над всеми. – Тут дело такое. Тут природная сила нужна. Чтобы лёгкие очистить, нужен жир настоящий. Барсучий хорошо бы подошёл. А лучше медвежий... – он сделал паузу, и в его глазах блеснул холодный, недобрый огонёк. – Медвежий, говорю. Да чтобы свежий был, тёплый ещё. Али ты, Полина, не слышала, что медвежий жир не только туберкулёз, но и рак лёгких вылечить может?
Он перевёл взгляд на Полину, которая сидела, застыв в оцепенении.
– Ну? Что скажешь, Полинка? – насмешливо протянул он, делая шаг к ней. – Ты знаешь, я медвежий жир хоть сегодня смогу добыть. А ты давай, решай, кто тебе дороже?