На дворе макушка лета, июль в самом разгаре, и жара под Ростовом стоит такая, что даже колорадские жуки на картошке сидят смирно, обмахиваются крыльями и хором требуют холодного кваса со льдом. Земля в огороде потрескалась, напоминая поверхность далекого Марса, а воздух над грядками дрожит и переливается, как расплавленный сахар в кастрюле. Я битый час торчу посреди двора, пытаясь совершить инженерный подвиг — реанимировать старый поливочный шланг, который в трех местах дал фонтаны почище, чем на центральной площади города. Обмотал его на совесть синей изолентой, включил напор — бах! Изоленту сорвало давлением, и струя ледяной воды бахнула аккурат по кустам смородины, где в этот момент изволил отдыхать Иннокентий.

Кеша — это не просто толстый рыжий котяра, это ходячее министерство тотального контроля и вселенского презрения. Выскочив из мокрых кустов, он уселся на сухую доску крыльца и посмотрел на меня взглядом, в котором читался смертный приговор всей человеческой расе. Его усы яростно подергивались, а мокрая шерсть на боках делала его похожим на ободранного, но крайне гордого тигра, которому недодали законную порцию мяса. Кеша сел, поднял одну заднюю лапу и принялся демонстративно её вылизывать, время от времени издавая утробное, полное сарказма «мяу». На наш язык это переводится без труда: «Рома, твои жалкие попытки укротить гидродинамику утомляют мою тонкую натуру. Брось этот кусок резины, иди в дом, налей мне молока и не позорь звание мыслящего существа».

Послушав мудрого зверя, я бросил шланг в траву, отер пот со лба и устроился в тени веранды с кружкой ледяного компота, бережно извлеченного из погреба. Открыл телефон, заглянул в почту нашего блога «Перцы из деревни». И наткнулся на письмо от нашей давней читательницы Елены. Прочитал я эту историю, перечитал еще раз, да так и застыл с кружкой в руке. Представьте себе картину: история до того жизненная, хлесткая и поучительная, что у меня прямо слова закончились, остались одни междометия. Это хроника жизни одной дамочки, которая абсолютно не умела и не хотела видеть реальность, обожала строить из себя жертву великих страстей и умудрилась превратить свою судьбу в сплошной низкосортный сериал с битьем посуды, милицией и трагическим финалом. Давайте я вам её перескажу в деталях, а вы уж сами делайте выводы, кабы в вашей жизни подобные персонажи встречались.

Все началось давным-давно, еще в те незапамятные времена, когда джинсы считались роскошью, а за хорошей мебелью стояли в очередях годами. Был у автора письма сосед, годами постарше её примерно на целый десяток. В армейские ряды парня не призвали по весьма прозаической и невеселой причине — к своим восемнадцати годам он уже прочно закрепился на официальном учете в местном наркологическом диспансере. Но парень был видный, статный, с характером дворового короля и внешностью уличного Аполлона. И вот, когда стукнуло ему около двадцати, нарисовалась в его жизни большая приграничная страсть. Прикатила молодая деваха откуда-то с приволжских просторов России, устроилась в Минске на автомобильный завод работать. Увидела местного красавца, оценила обстановку, а главное — у родителей парня имелся собственный добротный частный дом с огородом. Понятное дело, перспектива жить в просторном хозяйском гнезде показалась ей куда заманчивее, нежели годами ютиться в тесном рабочем общежитии на окраине промышленного района.

Мать парня, женщина бывалая и жизнь повидавшая, сразу раскусила, к чему всё идет. Она честно пыталась девицу отговорить, вразумить по-хорошему, без скандалов. Мол, опомнись, милая, ты погляди внимательно, на кого ты свои лучшие годы положить собираешься! Он же из запоев не вылезает, каждый божий день ходит синий, как изолента, под ногами земли не чует. Но куда там! Девка упрямая, глаза загорелись, заладила одну-единственную фразу, как заведенный магнитофон: «Я его люблю, мы со всем справимся!».

Вся округа потом с умилением и хохотом наблюдала их ежедневные романтические променады по улице. Картина маслом: впереди гордо шествует этот деятель, ведя на коротком поводке огромную немецкую овчарку, а позади, строго выдерживая дистанцию метра в три, преданно семенит влюбленная спутница. Звать её под венец кавалер совершенно не торопился, его и так всё устраивало. Однако природа быстро взяла свое — девица забеременела. Деваться некуда, под давлением общественности сыграли свадьбу, и вскоре в доме появился кричащий сверток — родился сынишка.

Молодая невестка быстро освоилась на новой территории и наглядно показала, что комплексов у неё нет от слова «совсем». В шкафах и сундуках свекрови она принялась наводить ревизию с ловкостью заправского таможенника на досмотре. На дворе стоял конец 1970-х годов, приличную одежду или ткани в магазинах просто так не покупали, а «доставали» через третьи руки с боем и переплатами. И вот случается первый крупный показательный конфуз. Выходит как-то свекровь во двор и видит — идет её невестка в новеньком, с иголочки сшитом демисезонном пальто. Пригляделась пожилая женщина — батюшки, а ткань-то до боли знакомая! Она ведь сама точно такой же роскошный отрез по великому случаю урвала, отстояв сумасшедшую очередь, бережно прятала в шифоньере среди газет от моли, собиралась себе к осени обнову справить.

Бросилась свекровь к своим закромам проверять — так и есть, пусто, как в кошельке перед получкой. Ткань оказалась не просто похожей, а именно её, кровной. На все вполне законные возмущения и слезы матери семейства молодая мадам даже бровью не повела. Ответила с такой чарующей, хладнокровной простотой, от которой любой нормальный человек дар речи потеряет: «А чего она у вас в шкафу без дела лежит? Вещь должна приносить пользу, а не пылиться!».

Первые несколько лет их супружеской жизни больше всего напоминали регулярные выпуски криминальной хроники. Благоверный с завидным постоянством устраивал женушке сеансы рукоприкладства и кухонного бокса. Жили они двор в двор, так что вся эта семейная драма разворачивалась прямо перед окнами соседей. Постоянный дикий крик, пьяные скандалы, звон бьющихся оконных стекол стали привычным шумовым фоном для всей улицы. Мать рассказчицы поначалу проявляла женскую солидарность, пару раз отважно бегала разнимать этих кухонных бойцов, пытаясь воззвать к совести соседа. Продолжалось это до тех пор, пока отец семейства жестко и бесповоротно не наложил вето на эти спасательные операции. Сосед-то по синей лавочке становился абсолютно дурным, невменяемым, махал кулаками и ногами во все стороны без разбора, не замечая преград.

Рассказчица сама один раз с ужасом наблюдала картину: собственная мать этого буяна попала под горячую руку. Сынок в разгаре хмельного угара с размаху ударил пожилую женщину ногой прямо в грудь, да с такой силой, что мать отлетела на пару метров и упала в пыль. Стоит заметить, это была скорее трагическая случайность — в обычное время, когда в голове не шумели хмельные пары, он на родителей и родного брата с кулаками никогда не бросался.

Несколько раз несчастная жена с маленьким ребенком на руках посреди ночи прибегала прятаться в дом к автору письма, спасаясь от очередного погрома. Но отец рассказчицы быстро прикрыл и эту благотворительную лавочку. Логика у него была железная, чисто мужицкая: коль у вас в семье происходит такой кошмар, надо решать проблему радикально — подавать на развод, забирать ребенка, уезжать к родителям на Поволжье, вызывать милицию, в конце концов. А бегать посреди ночи по соседям и устраивать показательные выступления, вовлекая в свои разборки всю улицу ради сострадания публики — это дурной тон и цирк шапито. Либо решай проблему, либо не жалуйся.

Зацепила Елену эта история из ушедшего прошлого, и вспомнилась еще одна характерная деталь. Как-то раз, в относительно спокойный и мирный период их совместного житья, пьяный сосед во время банальной кухонной ссоры не нашел лучших аргументов и полоснул жену ножом по плечу. Та с воплями примчалась на порог к автору истории: «Быстрее, перевяжи меня!». Глянули — а там глубокий разрез, сантиметров пять-шесть в длину, края разошлись. Чистая удача, что кровотечение оказалось слабым, крупную вену нож не зацепил, просто повезло бабе не истечь кровью на крыльце.

Рассказчица её перевязывать самодельной марлей не стала, отправила твердым шагом домой и велела немедленно вызывать скорую помощь — тут обычным бинтом не спасешься, зашивать надо в больнице под наркозом. Приехавшие врачи, разумеется, принялись дотошно выяснять обстоятельства, при которых гражданка умудрилась получить такое колотое ранение. Соседка, не моргнув глазом, выстроила железобетонную версию: мол, работала на огороде, случайно зацепила рукой тепличное стекло и вот так неудачно порезалась. Теплица у них около порога действительно стояла полуразбитая, для декорации подходила идеально. Медики, конечно, в эти сказки про стекло ни капли не поверили, но спорить не стали. Понимали: начни сейчас оформлять криминал и вызывать милицию — так эта же потерпевшая баба первая начнет на них бросаться с кулаками и выгораживать своего драгоценного тирана, обвиняя врачей во всех грехах.

Дальше события развивались по законам жанра. Громкие скандалы с битьем посуды со временем поутихли, но радоваться было рано. Причина оказалась банальной — женушка решила не отставать от своего суженого и начала активно закладывать за воротник вместе с ним. Совместные возлияния, понимаете ли, отлично сближают людей. Рассказчица отчетливо помнит один случай, когда на часах было уже далеко за полночь. Дома тишина, родители крепко спят, муж в отъезде, на руках маленький ребенок. Сама Елена перед сном читала книжку, в комнате горел лишь крошечный ночничок, который ни со двора, ни с улицы разглядеть было невозможно.

Вдруг в тишине раздается стук в дверь — громкий, настойчивый, кулаком, словно пожарная команда приехала. Она в ужасе летит в прихожую, чтобы этот грохот не разбудил спящего сына. Открывает — на пороге стоит синяя в доску соседка. И заявляет с неподражаемой наглостью: «Одолжи бутылку водки! К нам тут гости нежданно привалили, выпить нечего». Подумаешь, ночь на дворе, люди отдыхают — ей же нужнее, у неё гости! В тот раз Елена не выдержала, послала её прямым текстом в самые отдаленные дали и навсегда вычеркнула эту гражданку из списка вменяемых людей, с которыми можно хотя бы здороваться по утрам.

Единственный человек, за которого во всей этой беспросветной истории искренне радуется душа — это их сын. Удивительно, как в такой жуткой, пропитанной перегаром обстановке мальчишка умудрился вырасти абсолютно нормальным, адекватным и целеустремленным человеком. Окончил школу, без всякой помощи поступил в институт, получил хорошее высшее образование. Родной дядька по отцовской линии проявил мужскую солидарность, пожалел парня и устроил его на отличную, перспективную работу с хорошим доходом. Парень при первой же возможности собрал свои нехитрые пожитки и навсегда покинул этот родительский притон. Вскоре женился на прекрасной девушке из интеллигентной, очень приличной семьи, где его приняли с распростертыми объятиями, как родного сына. В общем, у парня всё сложилось просто отлично, подальше от родительских «подвигов».

Наша главная героиня вскоре после ухода сына все-таки развелась с мужем. Правда, судя по всему, развод этот был чисто фиктивным, ради шкурного квартирного вопроса. Завод выделил ей отдельную изолированную квартиру, куда она официально и переехала жить, подальше от старых стен. Но старые привычки, въевшиеся в кровь за десятилетия, никуда не делись. Еще пару лет она с завидным постоянством притаскивалась обратно в старый дом к бывшему мужу — выпить, устроить дежурную бурную сцену страсти и деградировать дальше. У женщин ведь алкогольная зависимость на лице проступает моментально, стирая остатки былой привлекательности и превращая лицо в испитую, серую маску.

И вдруг в одну из редких поездок на свою историческую родину, в Россию, она случайно встретила своего давнего приятеля детства. Вернулась обратно в Минск окрыленная, сияющая, рассказывала всем знакомым, что наконец-то обрела ту самую, истинную и неповторимую любовь всей своей жизни. Мол, этот друг детства влюблен в неё без памяти, а глаза у него — чистая синева, прямо как весеннее небо над Доном. И вот это синеглазое чудо притащилось вслед за ней в Белоруссию. Причем с одной крайне занимательной деталью — паспорт у кавалера оказался безнадежно просроченным. Поскольку явных пограничных постов между государствами нет, при въезде его документы никто проверять не стал.

А вот на месте начались суровые и безжалостные будни: без действующего паспорта ни легальную регистрацию оформить, ни на нормальную работу устроиться невозможно. А чтобы съездить обратно в Россию и поменять бумажку, денег в карманах не водилось от слова «совсем». Сама героиня к тому моменту с автомобильного завода уже уволилась — здоровье окончательно кончилось на вредном производстве. Правда, за многолетний труд в тяжелых условиях ей назначили вполне приличную пенсию, на которую можно было скромно существовать. Но сидеть без дела скучно, да и потребности в горючем росли, поэтому устроилась она работать обычной уборщицей. И потекла новая семейная идиллия: синеглазая любовь и бывшая заводчанка начали дружно квасить в четыре руки в новой квартире. Периодически они совершали романтические вылазки с бутылкой наперевес в старый частный дом к первому супругу, устраивая там душевные посиделки на троих.

Спустя некоторое время её новый синеглазый сожитель исхитрился без всякой трудовой книжки пристроиться ночным охранником на местный вещевой рынок. И тут у нашей дамы снова обострился синдром примадонны погорелого театра. Ей внезапно начало казаться, что благоверный под покровом ночи изменяет ей прямо на рабочем месте, среди торговых палаток и железных манекенов. Недолго думая, она решила устроить грандиозную засаду и поймать изменщика с поличным. Ночью притащилась к рынку, проявила чудеса акробатики и полезла штурмовать высокий забор. Бдительные прохожие увидели, как какая-то нетрезвая гражданка штурмует охраняемый объект, застревая юбкой на железных штырях, и оперативно вызвали наряд милиции.

В итоге из-за таких бурных ночных визитов синеглазого романтика с треском попёрли с работы в тот же день. А вскоре после этого позорного увольнения он и вовсе отдал концы, здоровье не выдержало постоянных стрессов и алкогольных марафонов. Первый муж, к слову, тоже долго на этом свете не задержался — помер еще раньше, в возрасте всего пятидесяти трех лет.

Нашу героиню начальство еще какое-то время из жалости держало на должности уборщицы, закрывая глаза на её периодические отлучки и специфический запах по утрам. Но когда её лицо приобрело окончательный, сокрушительный и бесповоротный синюшный оттенок хронического пьянства, от её услуг поспешили отказаться навсегда. Оставшись без работы, без мужей и без иллюзий, женщина протянула совсем недолго. Через пару лет она тоже отправилась на вечное свидание со своими супругами, так и не успев дожить до своего шестидесятилетия.

Сижу я на веранде, допиваю компот, смотрю, как Кеша наконец-то соизволил сменить гнев на милость. Его рыжее величество лениво подползает к моей ноге, требовательно утыкается носом в джинсы и заставляет чесать за ухом. Смотрю я на эту мирную деревенскую идиллию и думаю: до чего же странная штука — человеческая душа. Некоторым людям категорически противопоказана спокойная, нормальная жизнь. Стоит только наступить тишине и порядку, как им становится скучно, и они начинают осознанно, с каким-то диким упорством крушить всё вокруг себя, выдумывать неземную любовь к законченным бездельникам, воровать чужую ткань на пальто и штурмовать ночные заборы. Им драма нужна, зрители, сострадание, им кажется, что весь мир им завидует, а на деле — вокруг лишь жалость да недоумение соседей. Как говорится у нас в деревне, кабы человек сам себе врагом не был, так и черту бы делать на земле было нечего.

А в вашей жизни или среди ваших знакомых встречались такие колоритные персонажи, которые умудрялись превратить любую, даже самую банальную бытовую ситуацию в шекспировскую трагедию с привлечением всех соседей, милиции и МЧС, или вам везет на исключительно спокойных людей?