Одиночество за монитором

– Папа, ты обещал, что больше не будешь нас так пугать! И болеть больше не будешь... От неожиданности Надежда остановилась в дверях палаты, прижимая к боку сумку с вещами Виктора. Возле кровати мужа сидел мальчик лет двенадцати. Он держал его за руку и хмурился точно так же, как Виктор, когда пытался разобраться в квитанциях или не мог найти очки... За спиной мальчика стояла незнакомая ей женщина. Она уже успела разложить на тумбочке фрукты, бутылки с водой и контейнер с домашней едой. На спинке стула висела мужская пижама, которую Надежда никогда прежде не видела... Виктор заметил жену и быстро убрал руку с плеча ребенка. – Надя?! Ты почему не позвонила? Она приехала первым утренним автобусом, несколько раз пыталась ему дозвониться и даже оставила сообщение. Сейчас Виктор смотрел на нее так, как если бы незваной гостьей была именно она. Женщина возле кровати обернулась. – Простите, а вы кто? – Жена Виктора. Слова дались Надежде неожиданно легко. Она произносила их почти тридца

— Мам, привет. Да, всё нормально… ну, насколько это вообще может быть нормально, — Артём прижал телефон к уху плечом, свободной рукой сдвинул крышку с остывшего супа. — На объекте сегодня бетон не привезли, прораб орал, я два часа по подрядчикам бегал. А дома… ну, Света опять какая-то вся на нервах. Не пойму, чего ей не хватает... Он покосился в сторону коридора: оттуда тянуло тихим, упрямым плачем — это Миша, их сын, уже третий вечер подряд не хотел засыпать. В кухне было душно, на столе валялся распечатанный план этажа, рядом мигнул экран ноутбука — пришло письмо от заказчика. Артём хотел его открыть, но не успел. — Сыночек, — голос матери звучал так, будто она заранее знала, что услышит, и уже всё решила. — Я же тебе говорила: не торопись жениться. Она красивая, да, но характер… Ты мне сам жаловался, что она всё время недовольна. Артём не стал спорить. Он вообще с недавних пор перестал спорить с матерью. А та не умолкала: — Ты на работе жилы рвёшь, а дома — ноль поддержки. Ни уюта,

— Я с кем разговариваю? Ау! — голос Даши дрожал, но она старательно держала тон ровным, будто речь шла о чём-то совсем будничном. — Я тебе уже второй раз говорю: заказ на три сотни кружек с логотипом сорвался. Клиент ушёл к конкурентам. А ты сидишь, смотришь в одну точку и даже не моргаешь. Максим оторвал взгляд от экрана ноутбука, будто выныривал из другого мира. На секунду в глазах мелькнуло что-то похожее на испуг, а потом — привычная усталая маска. — Прости, — пробормотал он, потирая виски. — Просто голова раскалывается. И этот отчёт… Его надо сдать до вечера, а я никак не соберу мысли. Даша хотела рявкнуть: «А у меня голова не раскалывается? А мой день — не день?» Хотела швырнуть чашку в стену, чтобы он наконец очнулся. Но вместо этого просто поставила на стол чашку с остывшим кофе. Та звякнула о блюдце — слишком громко, как будто сама хотела привлечь внимание. Она не стала устраивать сцену. Не стала кричать. Просто развернулась и ушла в коридор, где на вешалке висели его куртка

— Опять в телефоне сидишь? — голос Игоря прозвучал не как вопрос, а как приговор. — Дети голодные, в комнате бардак, а ты опять «работой» прикрываешься. Слов нет просто... Марина замерла с телефоном в руке, будто её поймали на чём-то постыдном. Экран мигнул уведомлением — письмо от заказчика, заказ по статье. Она хотела сказать: «Это же деньги, Игорь, мы же договаривались, что я подрабатываю», но слова застряли. Вместо этого она просто кивнула и положила телефон экраном вниз, как будто это могло всё исправить. — Ладно, — буркнул он, скидывая куртку на спинку стула. — Хоть ужин разогрей. И прибери тут. Я не могу каждый день приходить в этот… зоопарк. «Зоопарк» — это он про их квартиру в панельной девятиэтажке на окраине. Про разбросанные машинки, про коробку с конструктором, которую никто не может собрать, про немытую чашку у окна. Про жизнь, которая никак не хочет складываться в аккуратную картинку. В голове у Марины щёлкало, как в сломанном метрономе: разогреть, убрать, успокоить, от

— Ты серьёзно? Ты притащил эту девку сюда? В мою квартиру? — голос Лизы дрожал, но она старалась держать себя в руках. — Да я только с работы, ноги гудят, в голове каша, а тут вы… сидите, еще и жрете мой ужин. Мой! Я его ещё вчера вечером готовила, чтобы сегодня нормально поесть. Артём смотрел на неё спокойно, будто ничего особенного не происходило. Рядом с ним сидела девчонка лет двадцати — жевала котлету и косилась на Лизу так, будто это Лиза тут незваная гостья. — Лиза, не надо так, — тихо сказал Артём. — Мы не хотели… — Не хотели?! — Лиза резко выдохнула, схватилась за спинку стула, будто боялась упасть. — Ты вообще как сюда попал? Ты же говорил, что ключи потерял. — Нашёл, — буркнул Артём. — Неделю назад. — Ага. И сразу решил: вот сейчас самое время зайти, да ещё и с… спутницей. Девчонка фыркнула: — Я вообще-то вам не девка, а Настя. И не надо на меня так смотреть. — Мне без разницы, как тебя зовут, — отрезала Лиза. — Ты ешь мой ужин, в моей квартире, когда я тебя не звала. Это в

– Ты с ума сошел, Вадим? Какие четыре миллиона? Какая усадьба? – Ирина вцепилась руками в край стола. – Мы только что закрыли ипотеку за двушку! Мы наконец-то начали нормально жить! Вадим стоял посреди комнаты – восторженный, сияющий, с развернутым на столе распечатанным планом участка. – Ира, ты не понимаешь! Это же мечта! Десять соток, старый сад, тишина! Да, дом требует рук, но там сруб крепенький, на века строился. Я сам все сделаю! Мужик я или кто? Сам сруб проконопачу, котел газовый вставлю, систему отопления переберу. Через год нас не узнаешь. Будем на веранде чай пить, свежим воздухом дышать. – Вадим, тебе сорок два года, у тебя остеохондроз и аритмия! – выдохнула Ирина. – Ты в нашей квартире розетку полгода менял! Какая усадьба? – Ты в меня не веришь! – мгновенно помрачнел он, и в глазах вспыхнуло то самое упрямое, глухое раздражение. – Вечно ты все гасишь на корню! Я хочу свой дом! Я имею право реализовать себя как хозяин? С этого разговора и начался ее личный ад... Дене

— Ты серьёзно? Просто взять и переехать к нему? В этот стеклянный куб у черта на куличках, где даже балкона нормального нет? — Лена теребила пуговицу на кардигане, будто от того, насколько сильно она её крутит, зависел ответ. — А что ты предлагаешь? — Вика не поднимала глаз, щёлкала по экрану планшета, и этот ровный, механический звук раздражал сильнее крика. — Сидеть тут, пока мамин счёт за лекарства съест всю нашу зарплату? У нас уже два кредита просрочены! Ты не забыла? Лена хотела выкрикнуть: «А мама? Ты забыла, что она каждый вечер садится у окна и смотрит, как солнце садится за крышу соседнего дома? Это её ритуал!» Но слова застряли где-то посередине горла — слишком пафосно, слишком «по-старому». Вместо этого она выдавила: — Он же ушёл. Бросил нас... В тот год, когда мне было двенадцать, а тебе шестнадцать. Помнишь? Сказал: «Так будет лучше». А лучше не стало. Может, правда, ему... Вика наконец оторвалась от планшета. В её взгляде не было злости — только усталость, такая вязкая

— Мам, ну скажи честно: ты правда не пустишь его даже на порог? Просто чаю налить, просто посидеть… Он же не просится обратно, он просто… Он одинокий очень, мам, и старый... Неужели тебе его совсем не жалко? Вера замерла с половником в руке. Капля томатного супа упала на плитку — маленькая, аккуратная, будто слезинка. Она не смотрела на дочь. Смотрела на эту каплю, будто в ней был весь ответ. — Старый, — повторила Вера тихо, почти про себя. — А когда молодым был, думал, что старость — это про других. Что ему всё можно, потому что он «держит семью». Держал, да только не семью, а поводья. Дочь, Катя, вздохнула. Этот вздох Вера знала наизусть: в нём было и «я тебя понимаю», и «но ты слишком жёсткая», и «внуки скучают». — Он не просится назад, мам. Просто… он приходит, чинит что-то. Кран, полку, дверцу шкафа. Как будто если всё будет работать, то и жизнь тоже заработает. Ну что тебе, жалко? Вера наконец подняла глаза. В них не было злости — была усталость, такая, что даже ресницы казались

– Что ты здесь делаешь? Как ты вообще мой адрес узнала? – требовательно спросила Анна. На пороге стояла мать. Времена, когда эта женщина казалась Анне статной и всемогущей и элегантной безвозвратно прошли. Перед ней застыла сутулая, высохшая тетка с блеклыми глазами, в застиранной кофте. Пятнадцать лет – огромный срок. За эти годы можно построить город, а можно полностью истлеть изнутри. – Анечка... – мать прижала ладонь к груди. – Через Валю, дочку нашей соседки... Еле выведала. Ань, отец... отец очень хочет помириться. Тебе нужно вернуться домой. Поговорить, наладить все. Столько лет прошло... Анну обдало такой волной ярости, что пальцы невольно сжались в кулак. – Не бывать этому. Никогда, – прошипела она прямо в лицо матери и с грохотом захлопнула дверь, повернув защелку на два оборота. Анна простояла без движения секунд тридцать, слушая, как бешено стучит пульс в висках, после чего сделала глубокий вдох и заставила себя пройти на кухню. – Мам, кто это был? – Никита доедал св

— Слушай, ну чего тут тянуть, — Илья нервно постукивал пальцами по столешнице, будто отбивал ритм какой-то раздражающей мелодии. — Риелтор уже ждёт. Надо подписать согласие на продажу, пока цена не просела, и все дела. Вадим замер с чашкой в руке, так и не поднеся её ко рту. — Подожди. Мы даже толком не осмотрелись, только приехали. Тут же… тут всё её, мамино... — Её уже нет, — отрезал Илья, но тут же будто сам себя одёрнул, понизил голос. — Прости. Но это просто квартира, недвижимость.. А нам надо жить. У меня ипотека, у тебя кредит на машину, у… ну, у всех свои дела. Оля всё это время стояла у окна и не вмешивалась. Она смотрела вниз, на двор, где дворник лениво сметал сухие листья, на детскую горку, на помятую урну у подъезда — на всё, что было таким обыденным и оттого невыносимо чужим. В голове у неё крутилась одна и та же фраза: «Просто недвижимость... Просто недвижимость Просто... » ...Они приехали сразу после похорон матери — не ради воспоминаний, а ради дела. В голове у каждог