Здесь ты найдёшь себя

Ваську били уже неделю. Подкарауливали за сараями, в овраге, через который он пытался ходить домой, и пинали старенькими ботинками и сапогами. Пинали лениво, потому что знали: деться ему некуда, в школу всё равно придёт. Всё началось с того, что он не дал Димке Ващенко намазать какой-то гадостью Маринкин стул. Марина нравилась ему, и когда они с Димкой сцепились, смотрела на Васю своими серыми задумчивыми глазами так, что у того сердце замирало. Тюбик с клеем, или что там было ещё, Вася отобрал и выбросил, но Димка встретил его после уроков уже не один. Потребовал денег за отнятое. Да столько, сколько у Васьки отродясь не бывало. Впрочем, и были бы, не дал, о чём однокласснику и заявил. Это

Тамара наблюдала за движениями покупателя с нескрываемым раздражением. - Не задерживайте очередь. – Рявкнула она. Владимир обернулся, у кассы не было ни одного человека. Он усмехнулся и, уложив в пакет баночку сайры в масле, смерил Тамару взглядом победителя и вышел. На самом деле в душе Владимиру было стыдно перед этой грубоватой продавщицей. Ещё день в разгаре, а он с бутылкой. И так несколько раз в неделю. Ему казалось, что в глазах женщины ледяное презрение и осуждение. «А какая ей, собственно говоря, разница? Хочу – пью, хочу – не пью. На свои деньги покупаю, не ворую». Думал он, возвращаясь домой. Он и пить то не хотел, забыться хотел. Владимиру было шестьдесят два, не старый ещё муж

– Так ведь, Рай, отдыхай. Знать, повезло – время отдыхать пришло. У меня вон вчера к вечеру ноги так ныли, так ныли, и покласть куда не знала, – Татьяна рассматривала за стеклянной витриной конфеты, любила она сладенькое, была полна. – Так ведь разе привыкли мы отдыхать-то, Тань. Вот, думаю, консервы возьму, супчик рыбный сварю. Антошка любит. – Так а сноха-то что ли не готовит? – Как это не готовит! – Раиса, прям, вскипела, – Это как это не готовит? Ещё как готовит! Тебе и не снились борщи ее! Просто... Просто мне ж тоже хочется помочь.Чего б супчик-то не сварить? Тяжело мне что ль! А она вон пироги печёт сегодня. Три противня уж набросала. Кто из съест-то? – А ты нам приноси, – смеялас

Воды у мамы отошли в четыре утра. Роды были первые, и она не знала, что ей делать. Понадеялась, что время есть: в книжках писали, что в первый раз и до суток может затянуться. Боль, скручивающая её каждые десять минут, казалась невыносимой. Она знала, что будет больно, но не так же. Когда приехал отец, схватки повторялись каждые пять минут. Я могла бы родиться в машине. Но застряла в родовых путях. Молодая акушерка, которая только что сменила другую, более опытную, выдавливала меня из мамы. Так что вернись отец раньше, всё могло быть иначе. И Екатерина Андреевна, гинеколог по прописке, никогда бы не сказала: -Вам противопоказано рожать. Да вы и сами всё знаете! Но, прежде чем говорить о Е

— Уйди, мелкая, уйди! Всю жизнь мне испоганила, — угрюмо бормотала Валя, отодвигая от себя маленькие худенькие ручки дочери, которая хваталась за мать, как утопающий за соломинку. — Всё равно уйду, хоть реви, хоть не реви. Шестилетняя Оля билась в истерике. Ей было очень страшно находиться дома одной. Особенно ночью. Но мать это не волновало. Её вообще ничего не волновало, кроме выпивки. А ещё любовь. Совсем недавно у неё была любовь. Александр… Сашка… При воспоминании он нём у Вали теплело на душе, однако ненадолго. Мозг быстро возвращал её к действительности: его больше нет. Любимый мужчина погиб в пьяной драке. Именно так. Обстоятельства его смерти, наверное, и не могли быть другими. Вся

-Да ты хоть объясни, это...дочка, что случилось -то, как так-то жили- жили... Объяснить, пап? А я сейчас объясню. Я объясню отчего моё терепние лопнуло, Ольга, ты чего ноешь? У тебя мужик дома, вот и поезжай к нему, а хотя...Нет послушай, чтобы ошибку мою не совершать... Я шоколадку съела. Купила и сожрала, да Боря, - крикнула Тома в открытую дверь комнаты, где сидел её супруг, не понимая что произошло, почему жена вдруг решила с ним разойтись. -И что, мама? Ты с ума сошла, ну съела шоколадку и что... Как фурия обернулась Тома к дочери. -С ума сошла, да? С ума сошла... Мы в магазин заехали, продукты покупать, - более спокойным тоном начала говорить Тома, - чтобы еду варить, ему, - ки

- Не буду пока просить прибавку. Через месяц у нас уходит зам, возможно, меня поставят на его место. Не зря же так загружают. Потерпи, Лиля, всё будет хорошо, - Слава поцеловал жену и ушел на диван, где привычно достал бутылочку пенного и включил хоккей, чтобы расслабиться после трудового дня. Лиле оставалось только вздыхать - он вообще перестал уделять внимание ей и сыну. Вечером, когда они ложились спать, она спросила у мужа: - Ты помнишь, что у Карины завтра день рождения? Слава вдруг как-то вздрогнул, затем отвел глаза и кивнул: - Помню. - Надо подарок купить. Ты не знаешь, Маша уже решила, где они отмечать будут? Может быть мы вечером заберем Карину и они с Матвеем в игровой центр сходя

- Ничего со мной не случится. Я везучая у тебя. - Ага, везучая… Как же. Двадцать восемь лет уже, а замуж так и не вышла. Всё о работе думаешь – а о семье когда думать будешь? - Всему свое время. Ты же сама мне говорила, что судьба, если нужно, где угодно найдет, и в любую погоду: даже, если за окном сильный снегопад и метель, - улыбнулась дочь. Но, выглянув в окно, Лена перестала улыбаться и нахмурилась: погода действительно портилась. «Успеть бы доехать…». Через час приехало такси, Лена попрощалась с родителями, пообещав, что обязательно позвонит, когда будет дома, после чего села в машину на заднее сиденье и протянула водителю деньги за поездку. Она всегда расплачивалась заранее, что

Олеся, как заворожённая, открыла сумочку, в кошельке денег было немного, она только что купила билет домой, и то, на те деньги, что отправили ей родители. Олеся вынула всё, что было, и вложила в протянутую цыганкой ладонь. Нет, она бы ни за что не отдала, ведь это последние деньги. Но как цыганка могла узнать, что Олег, с которым Оксана встречалась вот уже полгода, действительно, был голубоглазым, с задорными тёмными кудрями? Как это не любит? Быть такого не может! А ведь как раз сегодня Олеся собиралась рассказать ему важную новость. Деньги моментально исчезли в огромном количестве складок цветастой цыганской юбки, но сама цыганка не исчезала, а взяла Олесю за руку и стала внимательно изуча

– Мам, ты чего это? – на кухню, прихрамывая больной ногой со сна, вышла Таня, дочка, – Муку-то зачем брала? Голодная что ли? – Не-ет. Спала б ты ещё. Сашка приснился, блинов просил... Вот и... Дочь покачала головой. Но не стала ничего говорить. Пошла, взяла метелку, начала муку с пола собирать. А пока мела, надумала. – Ну, раз просил, значит испечем. Чего бы не испечь-то? И ребятня поедят. И Сашу помянем. Детей у бабы Липы родилось девять. Таня брата Сашу, например, не помнила совсем. Была она младшая, родилась, когда Саша уж умер. Сейчас Олимпиаде Егоровне было девяносто четыре года, а дочери Татьяне – шестьдесят пять. Она и сама была уж бабушкой. Да ещё какой бабушкой! У сына-то – двое