Лида Хизова (Науменко)

Холестерин повышен. Врач назначает статины. Логика прямая: ЛПНП высокий — нужно снижать. А если причина повышения — не в липидах, а в щитовидной железе? Тиреоидные гормоны — прямые регуляторы холестеринового обмена. Когда щитовидная железа работает недостаточно, ЛПНП растёт. Не потому что вы едите много жира. А потому что печень теряет способность его утилизировать. У 5-10% населения щитовидная железа работает вяло, но формально — в «норме». Это субклинический гипотиреоз. Он не болит, не даёт ярких симптомов. Но холестерин он поднимает. 📖 Эту статью без рекламы можно прочитать на сайте Трийодтиронин (Т3) — активная форма тиреоидного гормона. Именно он определяет скорость метаболизма. И именно он контролирует два ключевых механизма обмена холестерина в печени. Механизм 1: ЛПНП-рецепторы. Т3 стимулирует экспрессию рецепторов липопротеинов низкой плотности (ЛПНП) на поверхности гепатоцитов. Больше рецепторов — больше ЛПНП захватывается из крови и утилизируется (Duntas LH, Thyroid, 2002)

Иногда дело не только в возрасте Недавно разговаривал с соседом — бывший теннисист, сейчас на пенсии. Жалуется: плечо болит так, что руку поднять не может. Знакомая картина? А вот у моей бабушки, которая полжизни провела на даче, та же история. И у друга, программиста, — тоже правое плечо барахлит. Казалось бы, что общего? Теннис, огород, клавиатура... А проблема одна. Вот только причины у каждого свои. И тут выясняется интересная вещь: часто дело вообще не в травме. Просто мы годами делаем что-то не так, а плечо терпит-терпит — и в какой-то момент говорит "всё, хватит". Покопался в исследованиях спортивных врачей и реабилитологов, поговорил со специалистами. Обнаружилось несколько факторов, о которых мало кто знает. Сейчас расскажу. Суть проблемы: Попробую объяснить на примере. Лопатка — это как фундамент для плеча. Когда фундамент крепкий, плечо работает легко. А если фундамент "гуляет" — плечу приходится туго. Врачи замечают: у семи из десяти человек после 50 с болью в плече проб

В архивах Тульского краеведческого музея, в папке с надписью «Разное. Епифанский уезд», лежит пожелтевшая фотография 1898 года. На ней — пасторальная идиллия: берег реки Упы, склонившиеся ивы, купеческая семья на пикнике. Самовар, баранки, дамы в белых платьях с кружевными зонтиками. А за их спинами, закрывая полнеба, стоит Он. Местные называли его «Железный Гость». Или просто — Истукан. Никто не помнил, когда он появился. Старики говорили, что он стоял здесь всегда, еще со времен Ивана Грозного, а может, и раньше. Просто однажды весенний паводок смыл часть глиняного обрыва, и из земли показалось плечо. Потом, год за годом, дожди и ветра обнажили остальное. Стоит и смотрит куда-то вдаль... Но никто не сомневался, что это был механизм. Гигантский, ростом с добрую колокольню. Он стоял по пояс в земле, слегка наклонившись вперед, словно усталый путник, решивший передохнуть и уснувший на веки вечные. — Папенька, а он дышит? — шестилетний Павлуша, сын купца первой гильдии Игната Саввича Вор