Парфена Ламбрианиди

На дальней пасеке, у самой кромки леса, жила молодая пчела. Каждое утро она вылетала из улья и искала цветы. Но в тот год весна была скудной: ливни побили клевер, заморозки сгубили липу. Оставалась только полынная пустошь – серая, колючая, с резким, горьким запахом. Пчела опускалась на полынные корзинки, собирала нектар и морщилась: он обжигал хоботок, оставлял во рту долгий, вязкий привкус разочарования. – Зачем я ношу эту горечь? – спросила она старую пчелу, что трудилась рядом. – Мёд из такого нектара получится горьким, никто не захочет его есть. Может, лучше переждать? Может, вернуться в улей и не тратить силы? Старая пчела, не прерывая работы, ответила: – Ты знаешь, какой мёд ценится дороже всего? Не липовый, не гречишный, не клеверный. Полынный. Он горчит, да, но в этой горечи – лекарство. Он лечит раны, которые не заживают годами. Он согревает, когда внутри холод. Он возвращает вкус тем, кто его потерял. Молодая пчела задумалась. Она по-прежнему чувствовала горечь на языке, но т

— Поехали, чудо в лохмотьях, — усмехнулся мужчина, опуская стекло дорогой машины. — Замёрзнешь ведь совсем. Девушка подняла глаза. Ей было лет девятнадцать, не больше. Старенькое пальто висело на плечах мешком, серый платок закрывал половину лица, а возле ног стоял деревянный ящик с банками солёных огурцов, помидоров и варенья. Ветер был холодный, сырой. Ноябрь в белорусской глубинке всегда приходил неожиданно — с дождями, грязью, ранними сумерками и запахом печного дыма. Девушка молчала. За весь день она продала всего три банки. Люди проезжали мимо. Кто-то жалел. Кто-то отворачивался. Кто-то делал вид, что не замечает. А ей нужно было купить лекарства. Очень нужны были лекарства. Потому что дома лежала женщина, которая уже почти не вставала. И хотя эта женщина не была ей родной матерью, другого близкого человека у девушки не осталось. — Как зовут тебя? — спросил мужчина. — Аня. — Родители есть? Она опустила глаза. — Нет. — Совсем никого? — Совсем. Мужчина вздо