Маргарита Кошкина (Волкова)

Глава 2. Тень, что длиннее жизни Ночь над Багдадом сгустилась, став плотной и душной, словно небосвод, узнав о страшном деянии в доме визиря, в трауре накинул на звёзды чёрное покрывало. Город спал, не ведая, что его золотой век только что дал трещину. По пустым улицам, разрезая тьму, двигался всадник. Масрур аль-Кабир. Великий Евнух. Тень Халифа. Копыта его вороного жеребца были обмотаны толстым слоем войлока. Стук о мостовую выходил глухим, болезненным, напоминающим неровное биение угасающего сердца: тук… тук… тук… Позади, соблюдая почтительную дистанцию, безмолвными призраками скользили «чёрные мамлюки» — личная гвардия, преданная лишь своему командиру. Они не задавали вопросов. Они были продолжением его воли. Сам же Масрур ехал с прямой спиной, глядя невидящим взором вперёд, туда, где чернели громады дворцовых стен. В груди у него было пусто. Говорят, палачи черствеют душой, но Масрур давно перестал считать себя человеком в том смысле, который воспевают поэты. Он был инструментом.