Александр Казубек

Их расстреляли на рассвете Когда еще белела мгла, Там были женщины и дети И эта девочка была. Сперва велели им раздеться, Затем к обрыву стать спиной, И вдруг раздался голос детский Наивный, чистый и живой: -Чулочки тоже снять мне, дядя? Не упрекая, не браня, Смотрели прямо в душу глядя Трехлетней девочки глаза. «Чулочки тоже..?» И смятеньем эсесовец объят. Рука сама собой в волнении Вдруг опускает автомат. И снова скован взглядом детским, И кажется, что в землю врос. «Глаза, как у моей Утины» — В смятеньи смутном произнес, Овеянный невольной дрожью. Нет! Он убить ее не сможет, Но дал он очередь спеша… Упала девочка в чулочках. Снять не успела, не смогла. Солдат, солдат, а если б дочка Твоя вот здесь бы так легла, И это маленькое сердце Пробито пулею твоей. Ты человек не просто немец, Ты страшный зверь среди людей. Муса Джалиль

Их расстреляли на рассвете Когда еще белела мгла, Там были женщины и дети И эта девочка была. Сперва велели им раздеться, Затем к обрыву стать спиной, И вдруг раздался голос детский Наивный, чистый и живой: -Чулочки тоже снять мне, дядя? Не упрекая, не браня, Смотрели прямо в душу глядя Трехлетней девочки глаза. «Чулочки тоже..?» И смятеньем эсесовец объят. Рука сама собой в волнении Вдруг опускает автомат. И снова скован взглядом детским, И кажется, что в землю врос. «Глаза, как у моей Утины» — В смятеньи смутном произнес, Овеянный невольной дрожью. Нет! Он убить ее не сможет, Но дал он очередь спеша… Упала девочка в чулочках. Снять не успела, не смогла. Солдат, солдат, а если б дочка Твоя вот здесь бы так легла, И это маленькое сердце Пробито пулею твоей. Ты человек не просто немец, Ты страшный зверь среди людей. Муса Джалиль