Татьяна Берестова

Не расплескать бы чашу любви Каждый человек от рождения получает в своем сердце бесценный дар – таинственную чашу с напитком, за который вкусивший его, готов отдать всё, даже саму жизнь. Этот дар – чувство любви, искание ее, влечение к ней. Она в человеке как семя, которое в юные годы развивается с особой силой. Хранится она в сосуде чистой совести, которая чутко реагирует на любые уклонения от нравственного закона, записанного в душе каждого человека, и требует от него самого внимательного отношения к своим поступкам, словам, желаниям, чтобы каким-то бессовестным действием не разбить этот сосуд и не вылить в грязь божественный напиток. Представьте себе прекрасное, украшенное драгоценными камнями золотое кольцо. А теперь разотрите его в пыль и рассыпьте по земле. Где оно? Вроде бы и здесь, но его уже нет и навсегда. А ведь только что в руках была такая красота! И многие по незнанию, по влиянию развратной прессы, своих «друзей» теряют это сокровище! «Опустошённые» – так в одной из цен

Характерной чертой нашего времени является необходимость доказывать очевидное. Это очень трагичный симптом. Очевидно, что матерная брань — это плод глубокой обезбоженности нашего народа. Мы, конечно, хотим хвалиться и называться Катехоном и Святой Русью, но на самом деле матерная брань — это вид антимолитвы. Вся нецензурная лексика в основном состоит из наименований половых органов, мужских и женских, в их сложных сочетаниях, конечно, с пожеланием того или иного нехорошего состояния тому, кого не любишь. Это, по сути, словесная порнография и словесный эксгибиционизм. На средневековых гравюрах, иконах и рисунках можно видеть один любопытный сюжет: бесы изображаются как существа с несколькими лицами. Одно из лиц у них находится на голове, но есть и второе — в области паха и зада. Цель молитвы — свести ум в сердце, а бесовское состояние — это пребывание умом в паху. И когда человек постоянно практикует матерную речь, она заходит глубоко в подсознание. То есть голова обрушивается в область

На исповеди как‑то я спросил священника, которого считаю близким человеком: «Могу ли я молиться за тех, кто не просит меня об этом? Мне неспокойно, хочется помолиться за них, но они об этом не говорят». Батюшка, посмотрев на меня, сказал: «А для чего? Не надо просить Бога за тех, кто не желает исправлять свою жизнь. Помощи от тебя они не получат, а ты можешь себе навредить». Важно знать меру в молитве. Одно дело — кратко вспомнить человека в утренней молитве, другое — брать на себя тяжёлый труд «вымаливать» его, да ещё без разрешения священника. Тот, кто молится, должен понимать: своей молитвой он вступает в борьбу с дьяволом. Без особой помощи Бога, без Его защиты, эта борьба закончится плохо. Такую помощь человек получает, если живёт по‑христиански, ходит в церковь. Преподобный Варсонофий Великий, отвечая ученику, сказал: достаточно, пообещав помолиться за кого‑то, один раз произнести: «Господи, помилуй такого‑то!» — и искренне вздохнуть о нём. Больше, предупредил он, ученику не вы