Елена Кузнецова (Блаженкова)

В 1985 году под паркетом ленинградской квартиры нашли детскую тетрадь. Десятилетняя Злата вела дневник блокады. Последняя запись обрывается 3 декабря 1943 года. Я нашла эту тетрадь сама. Своими руками, в пыли, среди щепок. Был октябрь 1985 года. Мне тогда исполнилось тридцать два, и я работала в ремонтной бригаде, которая занималась капитальным ремонтом старого жилого фонда на Васильевском острове. Дом на 7-й линии, четвёртый этаж, квартира номер семнадцать. Коммуналка, расселённая ещё в семьдесят восьмом. Стены крепкие, потолки высокие, лепнина местами сохранилась. А паркет в дальней комнате вздулся горбом, и мы его снимали. Под третьей от окна паркетиной лежала тетрадь. Обычная школьная тетрадь в клетку, двенадцать листов. Обложка бурая, потемневшая от времени, но буквы на ней читались. Детским почерком, карандашом, с нажимом: "Злата Мишина. Мой дневник. 1941". Я села прямо на пол и начала читать. И не смогла остановиться. Первая запись была датирована 12 октября 1941 года. "Сегодня

В 1985 году под паркетом ленинградской квартиры нашли детскую тетрадь. Десятилетняя Злата вела дневник блокады. Последняя запись обрывается 3 декабря 1943 года. Я нашла эту тетрадь сама. Своими руками, в пыли, среди щепок. Был октябрь 1985 года. Мне тогда исполнилось тридцать два, и я работала в ремонтной бригаде, которая занималась капитальным ремонтом старого жилого фонда на Васильевском острове. Дом на 7-й линии, четвёртый этаж, квартира номер семнадцать. Коммуналка, расселённая ещё в семьдесят восьмом. Стены крепкие, потолки высокие, лепнина местами сохранилась. А паркет в дальней комнате вздулся горбом, и мы его снимали. Под третьей от окна паркетиной лежала тетрадь. Обычная школьная тетрадь в клетку, двенадцать листов. Обложка бурая, потемневшая от времени, но буквы на ней читались. Детским почерком, карандашом, с нажимом: "Злата Мишина. Мой дневник. 1941". Я села прямо на пол и начала читать. И не смогла остановиться. Первая запись была датирована 12 октября 1941 года. "Сегодня