ИРИНА ШАТАЛОВА(ТАРАТУХИНА)

ОСВОБОДИВШИСЬ ДОСРОЧНО, ОНА ПРИЕХАЛА НА МОГИЛУ ОТЦА И УВИДЕЛА ЧУЖОЙ БУМАЖНИК. А ОТКРЫВ ЕГО — ПОБЛЕДНЕЛА ОТ ОДНОГО СНИМКА… Лида вышла из автобуса у старого кладбища ближе к полудню. День стоял сырой, серый, апрельский — тот самый, когда снег уже исчез, а весна ещё не решилась стать настоящей. Ветер тянул холодом из оврага, на дорожках лежала жидкая грязь, а на железной ограде у входа блестели капли недавнего дождя. В руках у Лиды был небольшой пакет с яблоками, буханкой хлеба и дешёвыми гвоздиками. Не потому, что так положено. Просто её отец всегда говорил: «На кладбище надо идти не с пустыми руками, а с памятью». И вот память она как раз несла слишком тяжёлую. Шесть лет. Шесть лет она не была здесь. Шесть лет не могла прийти, поправить землю на могиле, стереть с памятника пыль, присесть рядом и поговорить, как раньше разговаривала с ним на кухне по вечерам. Когда его не стало, ей сообщили об этом чужим голосом, сухо, безжалостно, будто речь шла не о родном человеке, а о какой-то с

Последние пассажиры торопливо проходили в просторный салон самолёта, с некоторой суетой занимая свои места перед долгим, изнурительным трансатлантическим перелётом. Воздух в салоне бизнес-класса был напоён той особой, ленивой атмосферой предвкушения комфорта, когда стюардессы в идеально отутюженной форме уже начинают свой первый обход, разнося на маленьких серебристых подносах хрустальные стаканы с апельсиновым соком и минеральную воду, а тяжёлые шторки иллюминаторов ещё открыты, впуская в прохладный полумрак салона яркий, почти неестественный свет бесчисленных аэродромных огней и прожекторов. Мягкий, приглушённый гул голосов, шуршание пакетов и щелчки открываемых багажных отделений создавали тот привычный предстартовый шум, который так знаком каждому опытному путешественнику. Пассажиры не спеша устраивались в своих креслах-коконах, обшитых дорогой кожей, подключали телефоны к зарядке, просматривали деловую прессу или просто отрешённо смотрели в потолок, мысленно прощаясь с землёй. И