Александр Кондратенко

Вопрос о том, кто начал Советско-польскую войну 1920 года, до сих пор остается предметом «международных споров». В польской и советской историографии десятилетиями существовали прямо противоположные версии событий. Однако если обратиться к дипломатической переписке, военным приготовлениям сторон и международной обстановке начала 1920 года, картина оказывается более-менее понятной. И вообще не укладывается в версию противостояния «агрессивной большевистской России» и «обороняющейся миролюбивой Польши» (каковая умудрилась знатно повоевать практически со всеми соседями, от литовцев и петлюровцев до чехов и немцев). К началу 1920 года Советская Россия находилась в состоянии глубочайшего экономического кризиса. За плечами были три года участия предыдущих формаций в Первой мировой войне и два года ожесточенной Гражданской войны. Промышленность лежала в руинах, транспортная система работала на пределе возможностей, а сельское хозяйство все больше замыкалось на собственном выживании. Даже не

Общего командования или единой структуры у "лесных братьев" не существовало в принципе: под этим именем скрывалось множество никак не связанных друг с другом групп. Сами литовские партизаны такого прозвища не признавали и называли себя воинами свободы, а слово "лесные" в республике использовалось лишь в быту, пока его не подхватили сначала советские журналисты, а затем и кинематографисты. Позже оно закрепилось и за похожими латышскими с эстонскими формированиями. В леса уходили по совершенно разным причинам. Из-за этой пестроты дать одно точное определение движению трудно даже спустя восемьдесят лет. Численность подполья за два первых послевоенных года выросла до 65 тысяч человек по всей Прибалтике. Только литовскому подполью удалось выстроить единую командную вертикаль, Армию свободы Литвы, чьи бойцы располагали не только винтовками и автоматами, но временами и миномётами с лёгкими орудиями. Латвийские и эстонские группы такой централизации так и не добились. Советское командование бр

Колчак после расстрела прожил ещё 24 года? Легенда о второй жизни адмирала Официально Александр Колчак погиб в феврале 1920 года: его расстреляли в Иркутске, а тело, по распространённой версии, сбросили в прорубь Ангары. Ни могилы, ни достоверно найденных останков. Именно эта пустота и породила одну из самых загадочных легенд о Гражданской войне: будто Верховного правителя России не убили, а тайно сохранили ему жизнь, лишили имени и заставили работать на советское государство. Согласно этой версии, операция была настолько секретной, что связь с Колчаком поддерживал лишь Глеб Бокий. Бывший адмирал якобы жил под чужими документами, занимался Севером, картографией и прогнозами природных ресурсов, а умер только в 1944 году. Для страны он был мёртв. Для семьи - навсегда исчез. Для истории - человек без могилы. Однако архивных доказательств такой «второй жизни» нет, и воспринимать её можно лишь как красивую, но недоказанную гипотезу. Тем не менее сама легенда возникла не на пустом месте. Кол

Глядя на то, как мощно Китай доминирует в мировой экономике сегодня, трудно поверить, что когда-то огромная Сибирь была для него абсолютно «пустым местом». Пока наши казаки и первопроходцы на кураже пролетали путь от Уральских гор до самого океана, великая империя под боком у Байкала даже не смотрела в сторону севера. Казалось бы, народ, который изобрел все — от компаса до пороха, должен был первым освоить эти земли. Но китайцы буквально пасовали перед северной границей. И дело здесь не только в жутких морозах, а в самой логике развития их цивилизации, которая просто не видела смысла в покорении ледяной тайги. Отношение китайцев к Сибири хорошо иллюстрирует случай, произошедший в 1949 году. Поезд Мао Цзэдуна направлялся в Москву. Он остановился неподалеку от Байкала. «Великий кормчий» наотрез отказался выходить из вагона. Свой отказ он мотивировал старой легендой о после Су У, который попал в плен к кочевникам и 19 лет пас овец в этих суровых краях. Для китайского сознания история Су У