Jon Polat

Тётя Лида позвонила в воскресенье, когда Алиса красила ногти. Лак был новый — цвет «туман над морем», что-то между серым и голубым. Алиса как раз думала, что цвет не особенно подходит к её настроению — настроение было вполне ясным и спокойным — когда телефон завибрировал и смазал мизинец левой руки. — Лисонька, — сказала тётя Лида голосом, в котором что-то новое, непривычное, будто она только что прочитала книгу на неизвестном языке и пытается пересказать содержание. — Ты не приедешь сегодня? Мне нужно тебе кое-что отдать. — Что-то случилось? — Нет. Просто я уезжаю через неделю. Тётя Лида действительно уезжала. Давно уже собиралась, давно говорила об этом за столом — пока резала помидоры или раскладывала пасьянс, — и всё как-то в сослагательном наклонении: «вот если переедем», «вот когда устроимся». А теперь получается — уже через неделю. Насовсем. — Конечно приеду, — сказала Алиса. — Часа через два. Тётя жила на Октябрьской, в старом кирпичном доме с высокими потолками и скрипучими по

Я выключила рабочий компьютер в пятницу вечером и подумала: завтра позвонят. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет я не брала больничный дольше двух дней. А тут врач написал «амбулаторный режим» — итого месяц. Для нашего офиса это был рекорд. Нина Васильевна когда-то болела долго, но ей было за пятьдесят, и это считалось отдельным случаем. Я же — Лена, незаменимый человечек, правая рука Светланы Петровны, живая энциклопедия всего на свете — я никуда никогда не исчезала. Значит, позвонят. В субботу телефон молчал. В воскресенье — тоже. Я думала: ну конечно, выходные. Людям тоже нужен отдых. Я налила чай, легла на диван, посмотрела в потолок. За окном было серое октябрьское небо. Слышала соседей через стену — кто-то ставил кастрюлю, кто-то смеялся. Обычная жизнь, которую я пятнадцать лет видела только по выходным и которая казалась мне немного чужой — как кино про других людей. В понедельник я встала в семь, по привычке, поняла, что некуда идти, и снова легла. Лежала и думала: сейчас они обнару

Марина заметила первую странность в октябре — когда Илья перестал класть телефон на зарядник рядом с кроватью, как делал шесть лет подряд. Теперь телефон заряжался в кабинете, с закрытой дверью. Они жили в хорошей квартире в тихом, хорошем районе. Илья работал начальником отдела закупок, зарабатывал хорошо — достаточно, чтобы не считать слишком тщательно. Марина вела нескольких клиентов одновременно, работала методично, без лишнего шума. Брак выглядел нормальным. Но нормальный — это часто просто хорошо упакованный. Она не придала телефону значения — поначалу. Они жили в хорошей квартире в тихом районе. Илья работал начальником отдела закупок в крупной строительной компании, зарабатывал хорошо. Марина — финансовым аналитиком в консалтинге, работала из дома три дня в неделю. Детей не было — «пока не время», говорили они оба и в разные годы имели в виду разное. Брак выглядел нормальным. Такие браки — когда говорят «нормальный» — иногда оказываются просто хорошо упакованными. Она не придал

Звонок пришёл в среду утром, пока Ирина стояла у плиты. Она только поставила кофе — привычка никуда не делась, хотя пила она его теперь одна и могла варить сколько угодно медленно. Ноябрь за окном, темно, в соседнем дворе кто-то уже завёл машину. Обычное утро. Номер незнакомый. Она взяла — привычка отвечать на незнакомые: работа такая, клиенты звонят со всего. — Ир, это Коля. Коля Дрёмов. Мы с Серёжей в одном отделе работали, ты помнишь, наверное... — Помню, Коль. Пауза. Недолгая, но такая, что она поняла — ещё до следующей фразы. — Серёжа вчера вечером умер. Я подумал — надо тебе сказать. Ирина поставила кружку на плиту. — Понял. Спасибо, что позвонил. — Похороны в пятницу. Одиннадцать утра, Николо-Архангельское. Я просто... думал, может, ты захочешь знать. — Да. Хорошо. Я запишу. Она записала — адрес, время — на листке рядом с плитой. Поблагодарила. Положила трубку. Стояла. Кофе закипел. Она сняла турку с огня, налила в кружку. Посмотрела в окно — там уже рассвело немного, серое нояб

Митя выбрал «Крокодила Гену» — уже третий раз за неделю, и Света не возражала. Она сидела у его кровати, читала вполголоса, и Митя лежал с закрытыми глазами, но по дыханию было понятно — не спит ещё, слушает. Это был их ритуал. Он засыпал медленно и требовал чтобы она оставалась, пока глаза не закроются по-настоящему. Иногда это занимало двадцать минут, иногда больше. Ей было не тяжело — она привыкла. Телефон завибрировал на тумбочке. Митя сразу открыл глаза. — Мам, не отвлекайся. — Уже не отвлекаюсь. — Она взяла телефон, чтобы убрать звук, мельком посмотрела на экран. Имя было одно слово. Маша. Она поставила телефон обратно экраном вниз. Дочитала главу. Подождала. Митино дыхание выровнялось, стало глубже. Она осторожно встала, вышла, прикрыла дверь. На кухне посмотрела на телефон — три пропущенных. Набрала Андрея. — Слушай, — сказала она, — мне только что звонила Маша. Долгая пауза. — Маша, — повторил он. — Ты ответила? — Нет. — Что будешь делать? Света стояла у тёмного окна. За стекл

Первым сигналом был телефон. Раньше Игорь оставлял его где попало — на кухне, на тумбочке в прихожей, иногда прямо на диване лицом вниз. Марина не следила, не читала его переписку, просто привыкла к тому, что телефон мужа — такая же привычная деталь интерьера, как очки или ключи. Примерно три месяца назад что-то изменилось. Телефон переехал. Теперь он был всегда при Игоре — в кармане, на столе рядом с рукой, на зарядке за тумбочкой, а не на виду. Раз или два Марина зашла в комнату — он успел перевернуть экран. Ничего не сказал. Она тоже промолчала. Убедила себя: ей кажется. Людям бывает нужна приватность. Может, переписывается с кем-то по работе — конфиденциально. Может, готовит ей подарок на день рождения. Может, просто устал и стал замкнутым — такое бывает, она знала. Она придумывала объяснения так долго и так старательно, что в какой-то момент сама перестала им верить. Потом началось другое. Задержки на работе — то со среды на четверг, то в пятницу. «Сложный клиент», «дедлайн», «пое