Дмитрий Атаманчук

В 1960‑х годах, в глухой сибирской тайге, где до ближайшего населённого пункта сотни километров, опытный пилот вертолёта Ми‑1 по фамилии Воронов выполнял рутинный облёт территории. Задача была стандартной — проверить состояние лесных массивов после сезона пожаров, отметить очаги возможных возгораний и передать данные на базу. Погода стояла ясная, видимость отличная, и Воронов, привыкший к однообразным зелёным просторам внизу, уже начинал скучать, когда вдруг заметил нечто совершенно невероятное. Внизу, посреди бескрайнего хвойного моря, простиралась ровная, идеально прямая полоса, резко отличавшаяся от окружающего ландшафта. Пилот сначала подумал, что это старая просека или след от давно потухшего пожара, но, подлетев ближе и снизив высоту, понял — это не так. Поверхность была гладкой, металлической, отливающей тусклым серебристым блеском даже в рассеянном свете пасмурного дня. Она тянулась ровно с севера на юг на целых пять километров, а ширина её составляла, по прикидкам Воронова, ме