Лариса Гилёва

Ира выжимала тряпку. Вода текла по рукам, холодная и липкая. Стекала в ведро с лёгким плеском. Она выпрямилась, провела ладонью по липкому от пота лбу, ощущая солёный привкус на губах. Шесть утра. Коридор пахл хлоркой, пылью и тишиной. Тишиной пустого здания, которое ещё спит. Она повесила тряпку на край ведра, брызги ледяной воды брызнули на руки. Взяла метлу, почувствовав знакомую шершавость деревянного черенка. Просто метла. Деревянный черенок, отполированный руками, пучок синтетической щетины. Ира провела ею по полу. Шуршание разносилось эхом. Этот звук она слышала каждый день пять лет. Шесть дней в неделю. Сначала подметала вестибюль, потом лестничные клетки, потом коридоры третьего этажа. Порядок никогда не менялся. Дни переливались из пустого в порожнее — одинаковые, холодные, и конца не видно. На третьем этаже были офисы. Небольшие компании, IT-стартапы, адвокатская контора. Ира знала их всех по звукам. В девять утра начнёт трещать принтер в бухгалтерии. В десять — запахнет коф

Автобус уезжал всё дальше и дальше от райцентра. Теперь, когда асфальт закончился уже три поворота назад, этот блеклый депрессивный городок начинал казаться светочем цивилизации. — Так что, это та бабушка, у которой огурцы? — спросила Оксана. — Александра… как её… — Александра Матвеевна, да. — Костя утвердительно покивал. — У нас всё детство было с этими огурцами. Каждый новый год — ой! — он подпрыгнул на ухабе, по которому беззастенчиво проехал автобус, — Каждый новый год вазочка с солёными огурцами стояла в центре стола. Будто самое что ни на есть королевское блюдо. Костя задумчиво поковырял пальцем и без того расползающуюся обивку. — Нет, конечно, бабушка присылала нам и другое. Кабачки, тыквы иногда… Они с Оксаной сидели друг напротив друга на ветхих сиденьях. Всю дорогу их потряхивало, а иногда и подкидывало, а дышали они, по большей части, испарениями бензина. За окном проезжали наполовину скошенные луга, желтеющие пролески и коровы, угрюмо гуляющие по тёмной траве. Словом, непре